Ближе чем кажется

Гараж был холодным — бетонный пол вытягивал тепло из ног, стены покрывала паутина, а единственная лампочка под потолком мерцала, как сердце умирающего человека. Здесь пахло бензином, старыми шинами и чем-то ещё — тем, что невозможно описать словами, тем, что чувствуешь кожей за мгновение до того, как жизнь разделяется на «до» и «после».

Джейк и Кай стояли у стола, склонившись над ноутбуком, и не обернулись, когда Монро вошла. Тени от лампочки падали на их лица, делая их старше, жёстче, чужими. Монро остановилась в дверях, наблюдая за ними — за тем, как одинаково напряжены их плечи, как синхронно движутся их пальцы по клавиатуре, будто они играли одну мелодию на двух инструментах.

— Я сравнил свои записи с записями Глории, — сказал Джейк, не поднимая головы. Его голос был ровным, почти безжизненным — так говорят врачи, сообщая родственникам плохие новости. — У нас три совпадения. Восс, Андерсон, Хейл. И ещё одно имя, которого нет у неё, но есть у меня.

— Какое? — спросила Монро, подходя ближе. Её шаги были тихими, почти неслышными, будто она боялась спугнуть то хрупкое равновесие, которое удерживало их всех на плаву.

Джейк повернул ноутбук экраном к ним. Свет от дисплея высветил его лицо — бледное, с глубокими тенями под глазами, с тонкими губами, которые давно разучились улыбаться.

— Агент ФБР Коди Брунорс, — сказал он, и имя прозвучало как приговор. — Он в списке Восса как «консультант». Получает деньги за то, что сливает информацию из федеральных баз. Он знает обо всех, кто когда-либо интересовался этими убийствами. Обо всех, кто задавал вопросы, кто ходил на похороны, кто копался в старых делах.

Монро смотрела на размытое отражение в тёмном экране — на троих людей, которые стояли слишком близко к пропасти, чтобы отступить. Она видела своё лицо — бледное, с запёкшимися губами и глазами, в которых поселилась та самая пустота, которую она раньше замечала у Джейка.

— Значит, наша цель — собрать достаточно доказательств, чтобы федералы из другого округа заинтересовались? — спросила она. Голос её не дрожал — он был твёрдым, как сталь, которую куют годами.

— Да, — ответил Джейк, вставая из-за стола. — Но для этого нужно найти того, кто стоит над Воссом. Того, кто отдаёт приказы и получает львиную долю. Андерсон — шестёрка. Коллинз — мясник. Хейл — прикрытие, политическая крыша. Но есть кто-то ещё. Кто-то, кого нет в списках ни у Глории, ни у меня. Кто-то, кто сидит в тени и дёргает за ниточки.

— Как мы его найдём? — спросил Кай. Его голос звучал глухо, будто он говорил из-за толстого стекла.

Джейк поднял голову. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь — тот самый, который Монро видела при их первой встрече, когда он вытащил её из кустов боярышника, прижимая к земле, спасая от человека в капюшоне.

— Мы его выманим, — сказал он. — На живца.

И посмотрел на Монро.

Она поняла всё без слов. Этот взгляд — не просьба, не приказ, не мольба. Это было признание того, что другого выхода нет. Что она — единственная монета, которую можно поставить на кон.

— Нет, — сказал Кай, делая шаг вперёд и вставая между ними. Его голос сорвался на крик, хотя он пытался говорить тихо. — Нет, чёрт возьми. Ты не используешь мою сестру как приманку. Ты слышишь меня, Джейк? Я не позволю.

— Это не приманка, — ответил Джейк, и в его голосе не было оправдания — только констатация факта. — Это единственный способ. Восс уже знает о ней. Он уже посылал к ней человека в парке. Он хочет её убрать, потому что она — единственная, кто связал все концы. Мы просто дадим ему повод поторопиться. Подтолкнём к ошибке.

— Я согласна, — сказала Монро, и её голос прозвучал так спокойно, будто речь шла о выборе кофе на завтрак.

Кай резко обернулся, схватил её за плечо — почти грубо, но она не отшатнулась. Его пальцы дрожали, впиваясь в ткань её толстовки.

— Ро! — выкрикнул он, и в этом крике было всё: страх за неё, злость на себя, отчаяние от того, что он не может её защитить, как делал это в детстве. — Ты с ума сошла! Он убьёт тебя. Ты понимаешь? Не арестует, не запугает — убьёт. Как Фиби. Как Клэр. Как тех девушек, чьи имена мы знаем наизусть.

— Может быть, — ответила Монро, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха — только спокойствие, которое бывает у людей, переживших самое худшее. — Но если я не сделаю этого — умру всё равно. Или тихо, подушкой в камере предварительного заключения. Или громко, в переулке, по дороге из суда. Но умру. А так — у меня есть шанс.

— Шанс на что? — крикнул Кай, и его голос сорвался на хрип. — Шанс быть убитой? Шанс оставить меня одного?

— Шанс победить, — твёрдо сказала Монро, и в её голосе зазвенела та самая сталь, которую он помнил с детства — когда она защищала его от хулиганов, когда она не плакала на похоронах бабушки, когда она держала его за руку в больнице, говоря: «Всё будет хорошо». — Есть разница. Большая разница.

Джейк отвернулся к стене, где висела карта. Его плечи были напряжены, пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Он смотрел на карту, но не видел её — видел лица, имена, даты. Видел Клэр. Видел Фиби. Видел всех, кого не успел спасти.

— Я не хочу этого, — сказал он тихо. Его голос был глухим, будто он говорил сам с собой. — Если есть другой способ, любой другой — я выберу его. Клянусь.

— Нет другого способа, — перебила Монро, подходя к нему ближе. — Ты сам сказал. Мы все это знаем.

Джейк молчал. Его профиль на фоне карты казался вырезанным из камня — острые скулы, впалые щёки, тонкая линия рта. Но Монро видела то, что скрывалось за этой маской. Страх. Не за себя — за неё.

— Когда? — спросила Монро, нарушая тишину.

— Сегодня, — ответил он, не оборачиваясь. — Восс любит действовать быстро. Как только узнает, что ты одна. Что ты уязвима. У него на это чутьё.

— Мы будем рядом, — сказал Кай, и в его голосе появилась твёрдость, которой не было минуту назад. — Джейк, я и… я найду кого-нибудь. С оружием. Бывшего военного, знакомого из тира. У нас есть знакомые, которым можно доверять.

— Нет, — покачал головой Джейк, наконец поворачиваясь. Его лицо было спокойным — тем особым спокойствием, которое бывает перед бурей. — Чем меньше людей, тем меньше шанс, что Восс что-то заподозрит. Два человека, которых он не знает, — это риск. Десять — верная смерть. Мы втроём. И только в крайнем случае — полиция. Другая полиция.

— Другая полиция? — переспросила Монро, прищурившись.

— Я договорился с агентом из соседнего округа, — сказал Джейк, подходя к столу и открывая папку. Из неё он достал фотографию женщины в форме — строгой, с короткой стрижкой и цепким взглядом. — Её зовут Кая Риверс. Она не в доле. Мы пересекались на одном деле три года назад. Я ей доверяю. Она знает, что если завтра в девять пятнадцать я не позвоню — она приедет с отрядом. У неё есть ордер на обыск дома Восса, подписанный судьёй, которому можно верить. Что касается Чейза, у него какие-то проблемы в Лос-Анджелесе, и он сказал, что выдвинется сразу, как только сможет. Может быть, сегодня вечером. Может быть, завтра утром.

— Ты обо всём подумал, — заметил Кай. В его голосе смешались восхищение и злость — восхищение от того, как чётко Джейк всё просчитал, и злость от того, что этот расчёт стоил жизни его сестре.

— Я думаю об этом пять лет, — ответил Джейк, и в его голосе не было гордости — только усталость. — С тех пор как убили Клэр. Я прокручивал в голове каждую деталь, каждую ошибку, каждый неправильный поворот. И я поклялся, что когда найдётся тот, кто поможет мне закончить это дело, я не повторю прошлых ошибок.

Монро подошла к нему, встала рядом, глядя на карту — на лица погибших девушек, на их улыбки, на их глаза, которые уже никогда не увидят рассвет. Её пальцы коснулись края стола, и она почувствовала, как холод дерева передаётся ей — холод могильных плит и неотправленных писем.

— Сегодня, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Сегодня всё кончится.

Джейк покачал головой. Его рука легла на её плечо — тяжёлая, тёплая, настоящая.

— Нет, — сказал он. — Не кончится. Начнётся. Будет больно, страшно и, возможно, смертельно. Но если мы выживем — мы сможем смотреть на эти фотографии без чувства вины.

— А если нет? — спросил Кай. Он стоял в тени, и его лицо было почти неразличимо в полумраке — только глаза горели, как угли в потухающем костре.

Джейк посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах — карих с зеленоватым отливом — было что-то, что Кай не мог прочитать. Принятие? Смирение? Или та самая сталь, которая позволяет идти вперёд, даже когда знаешь, что не вернёшься?

— Тогда это сделает кто-то другой, — сказал он. — Не сегодня. Не завтра. Но однажды. Потому что правда всегда всплывает. Даже если её топят годами.

Они стояли втроём в холодном гараже, под тусклым светом единственной лампочки, и готовились к самому страшному дню в своей жизни. Каждый думал о своём — Джейк о сестре, Кай о сестре, Монро о подруге. Три человека, три потери, одна цель.

За окном темнело — небо затягивало серой пеленой, и первые капли дождя застучали по крыше, как чьи-то торопливые шаги.

Восс готовил охоту.

А они готовились стать теми, кто выжил. Или теми, кто умер, пытаясь.

Джейк отошёл к окну, чтобы проверить петли, замки — всё, что могло выдать их присутствие. Кай вышел на улицу, достал телефон, проверял сообщения от Дейзи, которая уже час назад должна была приехать в библиотеку. В гараже стало тихо — только дождь стучал по крыше, и старая лампочка мерцала, отбрасывая тени, похожие на пляшущих призраков.

Монро стояла у стола, перебирая бумаги, которые они не успели спрятать. Фотографии, распечатки, рукописные заметки Фиби — всё это было жизнью, болью, надеждой. Она не заметила, как Джейк подошёл сзади — только почувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие, которое за эти дни стало таким же привычным, как собственное.

— Ро, — тихо сказал он, и в этом коротком слове было столько всего, что она не могла разобрать.

Она повернулась. Он стоял так близко, что она видела каждую ресницу, каждую веснушку на его лице, каждую морщинку у глаз, которые появились от бессонных ночей. В его взгляде не было той холодной стали, которая обычно замораживала всё вокруг, — была только усталость, боль и что-то ещё, тёплое, почти живое, что она боялась назвать.

— За что ты держишься, Джейк? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.

Он не ответил. Вместо этого он шагнул вперёд и обнял её — крепко, почти отчаянно, так, будто боялся, что если разожмёт руки, она исчезнет, растворится в этом сером утре, как не успели раствориться все те, кого он потерял.

Монро замерла на секунду — её тело не привыкло к таким жестам, к такому теплу, к такой близости. А потом она обняла его в ответ, уткнувшись лицом ему в плечо. Он пах дождём, кофе и чем-то ещё — домом, которого у него не было, безопасностью, которую он дарил ей, не имея своей.

— Я держусь за тебя, — прошептал он ей в макушку, и его голос дрогнул. — За тебя, Ро. Ты — единственное, что не даёт мне сойти с ума.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и в этот момент он слегка чмокнул её в щёку — мягко, почти неслышно, как делают дети, когда боятся разбудить спящего.

— Что это было? — спросила она, и на её губах заиграла слабая, почти незаметная улыбка — первая за многие дни.

— Не знаю, — ответил Джейк, и уголок его рта тоже дрогнул. — Может быть, прощание. Может быть, обещание.

— Обещание чего?

— Что я верну тебя домой, — сказал он. — Живую. Тёплую. Настоящую. Даже если для этого мне придётся пройти через ад.

— Ты уже прошёл через ад, — тихо сказала Монро. — Ты заслужил рай.

Джейк усмехнулся — горько, без веселья, но в этой усмешке было что-то новое, чего раньше не было. Надежда.

— Рай — это когда есть за кого бороться, — сказал он. — У меня есть ты. Значит, я уже в раю.

Они стояли так ещё несколько секунд — обнявшись, не говоря ни слова. Джейк поглаживал её по спине.

— Ро?

— М?

— Пожалуйста, выживи. Ради Кая. Ради Фиби. Ради.. Меня..

Монро кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается слеза — не от боли, не от страха, от осознания того, что она не одна. Что есть люди, готовые умереть за неё. И ради них она готова жить. Даже если для этого придётся смотреть в глаза смерти.

— Обещаю, — сказала она.

— Эй, вы там? — раздался голос Кая с крыльца. — Мы едем или будем сидеть здесь до вечера?

Джейк отпустил Монро, но его рука ещё секунду задержалась на её спине, будто не хотела отпускать.

— Едем, — сказал он, и в его голосе снова зазвенела сталь. — Время не ждёт.

Парк встретил их темнотой. Фонари не горели — кто-то перерезал провода или просто время пришло, и город решил сэкономить электричество. Луна скрылась за тучами, и единственным источником света были далёкие окна жилых домов на противоположной стороне улицы — жёлтые квадраты, тёплые, уютные, такие далёкие от того холода, который сгущался здесь, среди голых ветвей и мокрых скамеек.

Монро стояла у фонтана — того самого, высохшего, с ржавым дном и окурками. Того самого, где она ждала Глорию неделю назад — хотя казалось, что прошла вечность. Она была одна. По плану — одна. Кай и Джейк засели в кустах в пятидесяти метрах слева, за старой липой, откуда открывался хороший обзор на аллею и парковку. У Джейка был диктофон — включённый, спрятанный в карман куртки. У Кая — перцовый баллончик и нож, такой же, как у Монро, только больше.

План был простым: Монро ждёт. Приходит Восс или кто-то из его людей. Она говорит, что хочет сдаться, что у неё есть доказательства, которые она готова отдать. Они забирают её — а в этот момент Кай и Джейк выходят из укрытия и берут их.

Просто. Как всё простое — почти невозможно в реальности.

Монро сжала в кармане нож — рукоятка была тёплой от её ладони, почти живой. Она считала секунды. Восемь пятьдесят. Восемь пятьдесят пять. Восемь пятьдесят восемь.

Она ждала.

Сзади хрустнула ветка.

Монро обернулась — никого. Только тени, танцующие на асфальте, только ветер, шевелящий кусты, где прятались Кай и Джейк.

— Выходи, — сказала она в темноту. — Я знаю, что ты здесь.

Тишина. А потом — шаги. Тяжёлые, уверенные, не крадущиеся — как у человека, который не боится быть замеченным.

Из темноты вышел мужчина. Монро узнала его сразу — квадратная челюсть, шрам над бровью, сломанный нос, который она сама сломала. Он был без куртки — в одной толстовке, и Монро увидела, что его плечо забинтовано — там, где она полоснула его ножом.

— Джонатан Коллинз, — сказал он, останавливаясь в пяти шагах от неё. — Ты запомнила моё имя, когда я представился? Вряд ли. Ты была слишком занята тем, что пыталась меня убить.

— Я помню, — сказала Монро, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где Восс?

— Восс не приедет, — усмехнулся Коллинз. — Он послал меня. Сказал передать тебе кое-что.

— Что?

— Чтобы ты прекратила копать. Что ты выиграла битву — но не войну. И что если ты не остановишься — следующая пуля будет для твоего брата.

Монро похолодела.

— Где Кай? Что ты с ним сделал?

— С ним? — Коллинз усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Пока ничего. Но скоро.

Он сделал шаг вперёд — и Монро увидела блеск стали в его руке.

Нож.

Большой. Охотничий. С рукояткой из чёрного дерева.

— Это тебе, — сказал Коллинз. — Предупреждение.

Он двигался быстрее, чем она ожидала. Монро попыталась уклониться — но не успела. Лезвие вошло глубоко в живот.

Она вскрикнула.

— Тише, — прошептал Коллинз, вытаскивая нож. Кровь хлынула тёплой струёй по руке, закапала на асфальт. — В следующий раз я попаду в сердце.

Он отступил на шаг, вытер лезвие о штанину, спрятал нож в карман.

— Восс больше не будет играть в кошки-мышки. Следующая встреча будет последней.

Он развернулся и ушёл в темноту — так же бесшумно, как появился. Монро смотрела ему вслед, прижимая руку к животу, чувствуя, как кровь пропитывает толстовку, как боль пульсирует в такт сердцу, как темнеет в глазах от шока.

Она опустилась на колени, потом на четвереньки, потом — на холодный асфальт, понимая, что не может позвать на помощь, потому что голос не слушается.

Кай, — подумала она. — Джейк. Где вы?

Они ничего не слышали.

Кай стоял, вцепившись в ствол липы, и смотрел на аллею — туда, где должна была появиться машина Восса. Джейк замер рядом, прижавшись спиной к дереву, сжимая в руке включённый диктофон. Они оба смотрели в противоположную сторону — туда, откуда, по их расчётам, должна была прийти угроза. Дорога. Парковка. Асфальт, на который выезжают машины.

Они не видели, что Коллинз пришёл со стороны леса — через кусты, которые они сами считали надёжным укрытием. Не слышали, как хрустят ветки под его ногами — он двигался бесшумно, как призрак. Не заметили, как он вышел из-за их спин и пошёл к фонтану через ту самую поляну, которую они считали безопасной.

Потому что в этот момент на дороге показались фары. Две машины — чёрный внедорожник и серая «Тойота». Они подъехали к парковке, остановились, но никто не вышел.

— Восс приехал, — прошептал Кай, напрягаясь.

— Или хочет, чтобы мы думали, что он приехал, — ответил Джейк, щурясь в темноту.

Они не обернулись. Не посмотрели на фонтан, где Монро уже лежала на асфальте, сжимая рану на животе и пытаясь не потерять сознание.

— Я вижу две машины, — сказал Кай. — Но людей не вижу.

— Потому что они не выходят, — Джейк почувствовал, как по спине пробежал холод. — Это отвлекающий манёвр.

Он резко обернулся к фонтану — и сердце его остановилось.

Монро не было.

Фонтан был пуст. Пустая скамейка, пустой асфальт, пустая аллея.

— Монро, — прошептал Джейк, а потом закричал: — Монро!

Он выбежал из укрытия, забыв об осторожности, забыв о машинах, забыв обо всём. Кай рванул за ним, на бегу выхватывая нож.

Они нашли её лежавшую на асфальте. Толстовка была пропитана кровью. Лицо белое, как бумага, глаза закрыты.

— Ро! — Кай упал на колени рядом с сестрой, схватил её за здоровое плечо. — Ро, посмотри на меня!

Она открыла глаза — мутные, не фокусирующиеся.

— Кай, — прошептала она. — Он пришёл со стороны леса. Я не успела…

— Тихо, не говори, — Кай прижал руку к животу сестры. Джейк стоял над ними, бледный как смерть, сжимая в руке телефон.

— Я вызываю полицию, — сказал он.

— Не ту, — выдохнула Монро. — Звони той. Агенту Риверс и Чейзу.

Джейк кивнул, набрал номер. Пальцы дрожали, но голос был твёрдым.

— Риверс, это Харрис. На нас напали. Подруга ранена. Парк у старого фонтана. Восс не приехал — прислал своего человека. Тот ушёл в лес. И да, мы видели две машины — чёрный внедорожник и серая «Тойота». Номера… — он запнулся, пытаясь вспомнить. — Я сфотографирую, пришлите подкрепление.

Риверс что-то ответила, но Джейк уже не слушал.

Он опустился на колени рядом с Монро, осторожно взял её за руку — ту, что не была ранена.

— Ты держишься, — сказал он. — Всё будет хорошо.

— Не ври мне, — прошептала Монро, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Я знаю, когда ты врёшь. У тебя глаза становятся грустными.

— У меня всегда глаза грустные, — ответил Джейк, и в его голосе прозвучало что-то похожее на рыдание.

— Правда, — сказала Монро. — Я не замечала.

Она закрыла глаза.

— Ро, не спи, — Кай тряхнул её за плечо — осторожно, боясь причинить ещё больше боли. — Не смей закрывать глаза, слышишь?

— Я не сплю, — ответила Монро, не открывая глаз. — Просто устала. Очень устала.

— Скорая едет, — сказал Джейк, прижимая телефон к уху. — Держись.

Где-то вдалеке завыла сирена — тихо, потом громче, потом во весь голос.

Монро открыла глаза — и увидела над собой два лица. Брата. И Джейка. Два человека, которые готовы были умереть за неё.

— Вы похожи, — сказала она. — У вас одинаковые глаза.

— Не говори глупостей, — ответил Кай, вытирая слёзы.

— Я серьёзно, — Монро хотела улыбнуться, но вместо этого скривилась от боли. — Такие же упрямые. И такие же дурацкие.

Сирена приближалась. Фары скорой резанули по парку, заливая всё белым светом.

— Вы ведь не оставите меня? — спросила Монро, чувствуя, как сознание уплывает куда-то далеко, в тёплую, безопасную тьму.

— Никогда, — ответил Кай.

— Никогда, — повторил Джейк, сжимая её пальцы. — Слышишь? Никогда.

Монро кивнула — и провалилась в темноту.

Скорая подъехала к парку через три минуты. Врачи выскочили с носилками, оттеснили Кая и Джейка в сторону. Что-то спрашивали, куда-то бежали, перекрикивались.

Больше всего на свете сейчас они боялись услышать: «Мы ничем не можем помочь».

Но врач сказал: «Ножевое. Крови много, но жить будет».

Кай выдохнул — так, что чуть не упал.

Джейк закрыл лицо руками и стоял так, пока санитары не унесли Монро в машину.

Чёрный внедорожник и серая «Тойота» уже уехали.

Восс снова ушёл.

Но Монро была жива.

И это было главным.

Больница встретила их запахом антисептика, тишиной коридоров и белым светом, который резал глаза. Кай сидел на пластиковом стуле у дверей реанимации, сжимая в руках одноразовый стаканчик с остывшим кофе, и смотрел на красную лампочку над входом. Она горела — ровно, не мигая, как сердце, которое отказывалось останавливаться.

Джейк стоял у окна в конце коридора, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он не двигался уже полчаса — только плечи тяжело вздымались, выдавая дыхание человека, который пытается не разрыдаться. Его пальцы, сжимавшие подоконник, побелели от напряжения, и Кай видел, как они дрожат — мелко, противно, неконтролируемо.

— Она выживет, — сказал Кай, не оборачиваясь. Голос его был глухим, будто он говорил из пустоты. — Врач сказал, что жить будет.

— Я знаю, — ответил Джейк, не отрывая лба от стекла. — Но она могла умереть. Из-за меня.

Кай наконец повернулся. Встал, бросил стаканчик в урну и подошёл к Джейку. Тот не обернулся, даже когда Кай встал рядом, плечом к плечу.

— Это был её выбор, — сказал Кай. — Она согласилась.

— Она согласилась, потому что я не предложил другого выхода, — голос Джейка сорвался на хрип. — Я использовал её как приманку. Как кусок мяса на крючке. Я мог бы найти другой способ. Мог бы подождать. Мог бы…

— Не мог, — перебил Кай. — Ты сам сказал — время не ждало. Шериф придумал новые лжеулики и объявил бы её в розыск. Она бы сдалась. Её бы посадили. А там — кто знает, что с ней сделали бы те, кто наверху.

Джейк молчал. Кай видел, как напряжены его челюсти, как ходят желваки, как он сжимает зубы, чтобы не закричать.

— Я должен был быть рядом с ней, — наконец выдавил Джейк. — Должен был стоять так, чтобы видеть и дорогу, и лес. Но я повёлся на эти чёртовы фары.

— Нас обманули, — сказал Кай. — Мы оба поверили, что Восс приедет со стороны дороги. Никто не ожидал, что он придёт из леса.

— Я должен был ожидать, — Джейк ударил кулаком по стене — не сильно, почти беззвучно, но Кай услышал, как хрустнули костяшки. — Я должен был предусмотреть всё. Это моя работа — думать о худшем. А я думал о лучшем. И чуть не похоронил твою сестру.

— Но не похоронил, — твёрдо сказал Кай. — Она жива. И она справится.

— Справится, — эхом повторил Джейк, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Кай невольно сжал кулаки.

Они стояли так ещё несколько минут — молча, глядя в окно на серое небо, которое не обещало ничего хорошего. В коридоре было тихо — только редкие шаги медсестёр и далёкий звонок откуда-то из приёмного покоя.

— Джейк, — сказал Кай, нарушая тишину. — Ты спас её. В парке. Дважды.

— Я опоздал, — ответил Джейк. — Она уже была ранена.

— Но не мертва, — Кай положил руку ему на плечо — тяжело, по-мужски, без лишней нежности. — И это — твоя заслуга. Не смей забывать.

Джейк наконец повернулся. Глаза его были красными, но сухими. Он не плакал — он разучился плакать много лет назад, когда похоронил Клэр.

— Как ты можешь не ненавидеть меня? — спросил он. — Я чуть не убил твою сестру.

— Но не убил, — ответил Кай. — И ты единственный, кто может помочь нам закончить это дело. Так что прекрати ныть, возьми себя в руки и будь мужчиной. Ро нужна нам сильным. Не размазнёй.

Джейк посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Ты жёсткий, — сказал он.

— Это у нас семейное, — ответил Кай, и уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.

Через два часа вышел врач.

— Можете зайти, — сказал он. — Только ненадолго. Она слаба, но в сознании. Шов, возможно, будет болезненным, но через пару дней её переведут в обычную палату.

Кай и Джейк переглянулись — и почти бегом бросились к двери.

Палата была маленькой, белой, пахла лекарствами и стерилизацией. Монро лежала на кровати, прикрытая тонкой простынёй, с перевязанным плечом, бледная, как полотно. Её глаза были закрыты, и на секунду Каю показалось, что она спит — тем страшным сном, из которого не просыпаются.

— Ро, — тихо позвал он.

Она открыла глаза. Мутные, с трудом фокусирующиеся, но живые. Губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке.

— Кай. Ты здесь, — её голос был хриплым, будто она долго кричала или не пила несколько дней.

— Я здесь, — он опустился на стул рядом, взял её руку — ту, что без капельницы — и сжал. — И Джейк здесь.

Джейк стоял у двери, не решаясь подойти ближе. Он смотрел на Монро, на её перевязанное плечо, на капельницу, на бинты, пропитанные йодом, и не мог заставить себя сделать шаг.

— Не стой там, — сказала Монро, поворачивая голову. — Иди сюда.

Он подошёл. Сел на второй стул. Взял её другую руку — ту, в которую была воткнута игла капельницы, — осторожно, боясь причинить боль.

— Прости, — прошептал он. — Это моя вина. Я должен был…

— Заткнись, — перебила Монро, и в её голосе, несмотря на слабость, послышалась та самая сталь, которую Кай помнил с детства. — Никто ни в чём не виноват. Кроме того, кто это сделал.

— Но план…

— План сработал, — сказала Монро. — Коллинз раскрыл себя. Мы теперь убедились, что Восс использует его как киллера. У нас есть показания, есть диктофон, есть моя рана — вещественное доказательство. Этого достаточно, чтобы Риверс взяла их.

Джейк хотел возразить, но она слабо сжала его пальцы.

— Не смей винить себя, — сказала она. — Слышишь? Я выбрала это сама. И я не жалею.

Он смотрел на неё, и в его глазах — стояло что-то, похожее на благодарность. Или на любовь. Или на то и другое вместе.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Знаю, — ответила Монро и улыбнулась — слабо, бледно, но искренне. — Но ты тоже.

Дверь в палату открылась через час, когда Монро уже задремала, убаюканная лекарствами. Кай сидел, держа её за руку, и не обернулся на звук — подумал, что это медсестра.

— Кай, — раздался голос сзади. Голос, который он не слышал несколько дней, но узнал бы из тысячи.

Он обернулся.

В дверях стояли родители — Брайан и Дженифер. Отец выглядел так, будто не спал неделю — глубокие морщины, седины стало больше, глаза красные. Мать… мать была белой, как стены больницы. Она прижимала к лицу платок и смотрела на Монро так, будто та была призраком.

— Мы приехали, как только узнали, — голос Брайана был глухим, будто он говорил через толстое стекло. — Полицейский позвонил. Сказал, что Ро в больнице. Что на неё напали.

— Кто? — спросила Дженифер, делая шаг в палату. — Кто это сделал?

— Тот, кто убил Фиби, — ответил Кай, не вставая.

Дженифер замерла.

Монро открыла глаза, услышав голоса. Увидела родителей, и на секунду её лицо стало испуганным — детским, беззащитным. Но потом страх прошёл, сменившись усталым спокойствием.

— Мама. Папа, — прошептала она.

Дженифер бросилась к кровати, упала на колени, схватила дочь за руку — ту, что не была ранена — и прижалась к ней лбом.

— Прости меня, — зарыдала она. — Прости, Ро. Я поверила им. Я поверила, что ты могла… что ты способна…

— Мам, тише, — Монро погладила её по голове здоровой рукой — слабо, едва касаясь. — Всё хорошо.

— Нет, не хорошо! — Дженифер подняла лицо, мокрое от слёз, с размазанной тушью. — Я кричала на тебя! Я сказала, что ты чудовище!

— Ты испугалась, — ответила Монро. — Мы все испугались.

— Но я должна была поверить тебе! — голос матери сорвался на крик, но в этом крике не было злости — только боль. — Ты моя дочь! Я должна была защищать тебя, а я…

— Мама, — Монро притянула её к себе, насколько позволяло раненое плечо, и поцеловала в макушку. — Я не держу на тебя зла. Ни на тебя, ни на папу. Я люблю вас. И я знаю, что вы любите меня.

Дженифер разрыдалась — громко, навзрыд, как ребёнок, которому больно. Её плечи тряслись, и она уткнулась лицом в больничную простыню, не стесняясь чужих глаз. Брайан подошёл, положил руку ей на спину, а второй — на плечо дочери.

— Мы дураки, — сказал он, и в его голосе седина смешалась с мольбой о прощении. — Мы поверили полиции, а не тебе. Поверили лжи, а не правде.

— Вы не дураки, — ответила Монро, глядя отцу в глаза. — Вы родители, которые боялись за своего ребёнка. И я не виню вас. Никогда не винила.

Брайан сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он отвернулся, чтобы скрыть слёзы, которые всё равно текли по щекам.

— Мы слышали, что ты ищешь убийцу, — сказал он наконец. — Кай рассказал. По телефону.

Кай кивнул, подтверждая.

— Мы хотим помочь, — сказал Брайан. — Чем угодно. Деньгами, связями, временем. Мы больше не будем стоять в стороне.

— Вы уже помогли, — сказала Монро, слабо улыбнувшись. — Вы пришли. Это главное.

Она перевела взгляд на мать, которая всё ещё плакала, уткнувшись в простыню.

— Мам, посмотри на меня.

Дженифер подняла голову. Её лицо было опухшим, красным, с потеками туши, и она пыталась улыбнуться, но вместо этого только всхлипнула.

— Я люблю тебя, — сказала Монро. — И я знаю, что ты любишь меня. Всё остальное не важно.

— Не важно? — переспросила Дженифер, вытирая слёзы руками. — Я назвала тебя убийцей!

— Ты испугалась, — повторила Монро. — И я тебя простила. Прямо сейчас. Прямо здесь. Навсегда.

Дженифер снова всхлипнула — но на этот раз в её всхлипе слышалось облегчение. Она сжала руку дочери, прижалась к ней щекой и закрыла глаза, будто боялась, что если откроет — Монро исчезнет.

— Ты похожа на свою бабушку, — сказала Дженифер, не открывая глаз. — Такая же упрямая. Такая же добрая.

— Это комплимент? — спросила Монро.

— Это правда, — ответила мать.

Они сидели так ещё долго — мать, прижавшаяся к больной дочери, отец, положивший руку на плечо жены, брат, смотревший на них из угла, и Джейк, который стоял у двери, не решаясь нарушить эту семейную сцену.

Монро чувствовала тепло материнских рук, слышала её дыхание, видела слёзы на щеках отца — и понимала, что всё это время они были с ней. Просто боялись. Просто ошиблись. Как ошибаются все люди.

— Всё будет хорошо, — сказала она, когда Дженифер наконец подняла голову. — Мы найдём убийцу. И я вернусь домой.

— Обещаешь? — спросила мать.

— Обещаю, — ответила Монро.

В дверях палаты показалась медсестра — пожилая женщина с усталым лицом, привыкшая к чужим слезам и чужой боли.

— Извините, — сказала она мягко. — Больной нужен отдых. Завтра сможете прийти снова.

Дженифер не хотела уходить, но Брайан взял её за руку и помог подняться.

— Мы завтра придём, — сказал он. — С пирогами. Твоими любимыми, с яблоками.

— Жду, — улыбнулась Монро.

Родители вышли. Кай подошёл к кровати, поцеловал сестру в лоб и тоже направился к двери.

— Я рядом, — сказал он. — Если что — зови.

— Ты и так рядом, — ответила Монро. — Всегда.

Джейк задержался в дверях, глядя на неё.

— Иди уже, — сказала Монро. — Я не сбегу.

— Знаю, — ответил он, но не ушёл. Стоял, сжимая дверную ручку, и смотрел на неё так, будто боялся, что если отвернётся — она исчезнет.

— Джейк, — позвала Монро.

— М?

— Ты спас меня, — сказала она. — В парке. Ты и Кай. Не смей забывать.

— Ты спасла себя сама, — ответил он. — Я просто был рядом.

— И это всё, что мне нужно, — сказала она. — Чтобы ты был рядом.

Джейк кивнул — и уже собрался выйти, его рука уже лежала на холодной металлической ручке двери, пальцы сжимали её с такой силой, что побелели костяшки. Он сделал шаг за порог, в коридор, где пахло хлоркой и тишиной, где горели тусклые лампы, отбрасывающие блеклый свет на кафельный пол. Сделал шаг — и остановился.

Что-то внутри него оборвалось. Или, наоборот, сжалось в тугой узел, который нельзя было развязать, не вернувшись.

Он повернулся. Вошёл обратно в палату — без стука, без предупреждения. Кай, который уже стоял у двери, удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. Джейк не смотрел на него. Джейк смотрел только на Монро — на её бледное лицо, на тени под глазами, на бинты, проступающие через воротник больничной рубашки, на капельницу, которая капала медленно, как отсчёт времени до их следующей битвы.

Он подошёл к кровати. Монро открыла глаза — усталые, мутные от лекарств, но всё ещё живые, всё ещё её. Она не спросила, зачем он вернулся. Не удивилась. Только смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было то, что невозможно передать словами — доверие, нежность, усталость и какое-то тихое, почти детское "я знала, что ты вернёшься".

Джейк наклонился. Медленно, осторожно, боясь причинить боль, боясь спугнуть этот хрупкий момент, который мог рассыпаться от одного неловкого движения. Его рука легла на край подушки рядом с её лицом, пальцы почти касались её волос — растрёпанных, пахнущих больничным шампунем и почему-то яблоками. Он замер на секунду, глядя в её глаза — карие, как у брата, но мягче, теплее, с золотистыми искрами, которые зажигались, когда она улыбалась.

— Джейк, — прошептала она, и в этом шёпоте слышался не вопрос, не удивление — только тихое приглашение.

Он поцеловал её.

Лёгкий поцелуй, почти невесомый — как обещание, как клятва, как тот самый якорь, который удерживает корабль в шторм, не давая разбиться о скалы. Губы Монро были сухими, горячими — у неё был жар, последствие раны и потери крови, — но Джейку показалось, что он прикоснулся к живому огню. Он чувствовал её дыхание, её запах, её тепло — всё то, что она прятала за броней смелости и упрямства.

Когда он отстранился, Монро слабо улыбнулась. Не той улыбкой, которой улыбаются, когда хотят скрыть боль, — настоящей, идущей изнутри, той, что зажигает искры в глазах и заставляет морщинки у уголков губ становиться глубже.

— Что это было? — спросила она, и в её голосе послышалась та самая нотка, с которой она спрашивала его в гараже: "Ты за что держишься?"

— Не знаю, — ответил он, и уголок его рта дрогнул в слабой, почти незаметной улыбке. — Может быть, начало.

— Начало чего? — спросила она, прикрывая глаза — не от усталости, а чтобы спрятать слёзы, которые вдруг навернулись откуда-то из глубины.

— Начало всего, — сказал Джейк. — Того, что будет после.

Он поднялся, выпрямился, и его лицо снова стало прежним — собранным, жёстким, готовым к бою. Но в глазах осталось что-то новое, тёплое, чего раньше не было. Монро заметила это — и улыбнулась снова.

— Сразу звони, если почувствуешь что-то подозрительное, — сказал он, и в его голосе прозвучали привычные командирские нотки. — Любой шум. Любой скрип. Любую тень за окном.

— Хорошо, — ответила Монро, послушно, как солдат, принимающий приказ.

— Отдыхайте, детектив, — Джейк улыбнулся — той редкой улыбкой, которую Монро видела всего несколько раз за всё время их знакомства. Улыбкой человека, который на мгновение позволил себе забыть о войне.

Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, почти неслышным щелчком, и в палате снова стало тихо — только капельница капала, да где-то в коридоре гудел вентилятор, да сердце Монро билось ровно, спокойно, впервые за многие дни.

Кай, который всё это время стоял у двери, отвернувшись к стене, чтобы не мешать, наконец повернулся. В его глазах читалось что-то — удивление, нежность, лёгкая ревность брата, который привык защищать сестру от всех, включая тех, кто мог разбить ей сердце.

— Он тебе нравится? — спросил Кай, подходя к кровати и садясь на стул, который только что освободил Джейк.

— Не знаю, — честно ответила Монро, глядя в потолок. — Может быть.

— Он хороший, — сказал Кай после паузы. — Надёжный. Не бросит.

— Откуда ты знаешь? — Монро повернула голову к брату.

— Видел, как он смотрел на тебя, когда тебя увозила скорая, — ответил Кай. — Так смотрят только на тех, за кого готовы умереть.

Монро промолчала. Внутри неё разливалось что-то тёплое, что не имело ничего общего с жаром от раны. Это было то самое чувство, которое она прятала за смелостью и упрямством, — чувство, что она не одна. Что есть люди, готовые идти с ней до конца. Что даже в самой тёмной ночи есть звёзды, которые светят только для неё.

— Кай, — позвала она.

— М?

— Спасибо, — сказала она, — что не бросил меня.

— Ты — моя сестра, — ответил он, беря её за руку. — Я всегда буду с тобой. Даже если ты меня прогонишь.

— Не прогоню, — улыбнулась Монро. — Ты мне нужен.

— Знаю, — сказал Кай, и в его голосе послышалась та самая мальчишеская самоуверенность, которая всегда бесила её в детстве. — Я незаменим.

Монро хотела ответить что-то колкое, но вместо этого только слабо рассмеялась — и закашлялась от боли. Кай испуганно подался вперёд, но она покачала головой, давая понять, что всё в порядке.

— Иди уже, — сказала она. — Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

— А ты отдыхай, — ответил Кай, вставая. — И не вздумай сбегать из больницы.

— Не сбегу, — пообещала Монро. — Куда я денусь?

Кай поцеловал её в лоб — как в детстве, перед сном, — и вышел, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать, если она позовёт.

Монро осталась одна.

Она лежала в белой палате, под белой простынёй, на белой подушке, и смотрела в белый потолок. Где-то за окном сгущалась ночь — последняя ночь перед тем, как всё изменится. Завтра они встретятся с Чейзом. Завтра они начнут финальную игру.

Но сейчас — сейчас она чувствовала только усталость. И спокойствие.

Она закрыла глаза.

Перед внутренним взором проплыли лица: Фиби, улыбающаяся в объектив; Кай, держащий её за руку в больнице, когда ей было четырнадцать; мама, плачущая на кухне; папа, молчаливый и сильный, как скала; Джейк, наклоняющийся к ней в этом прокуренном гараже, чтобы поцеловать в щёку, а потом — в губы.

«Начало всего», — сказал он.

Монро улыбнулась в темноте.

— Начало, — прошептала она одними губами. — Хорошее начало.

И провалилась в сон — глубокий, без сновидений, как после долгого пути домой.

Больница спала. Коридоры опустели, свет в палатах погас, и только дежурная медсестра за стойкой листала журнал, время от времени поглядывая на мониторы. За окнами начинался новый день — бледный, сырой, без солнца, — но внутри царил искусственный полумрак ночной смены, когда время течёт медленно, а усталость наваливается свинцовым одеялом.

В машине, припаркованной в тени старого клёна у запасного выхода, Джонатан Коллинз ждал звонка. Он сидел, откинувшись на сиденье, и смотрел на больничные окна — туда, где на третьем этаже горел одинокий свет. Её палата. Девочки, которая должна была умереть вчера в парке, но каким-то чудом выжила.

Телефон завибрировал.

Коллинз взглянул на экран, усмехнулся и принял вызов. В салоне раздался низкий, с хрипотцой голос Мартина Восса — спокойный, даже ленивый, как у человека, который привык, что его приказы исполняются беспрекословно.

— Коллинз, — голова Восса звучала глухо, будто он говорил из подвала или бункера. — Докладывай.

— Она жива, — сказал Коллинз, и в его голосе не было ни сожаления, ни злости — только констатация факта. — Больница. Третий этаж. Охраны почти нет, только пара медсестёр и один полицейский в холле.

— Полицейский? — Восс усмехнулся — сухо, без тени веселья. — Наш или чужой?

— Не местный. Соседний округ. Женщина, — Коллинз помолчал, вспоминая. — Кажется, её фамилия Риверс. Та самая, которую Андерсон боялся.

— Значит, она уже в игре, — Восс затянулся сигаретой. Коллинз услышал, как он выпустил дым — медленно, задумчиво. — Время поджимает. Надо заканчивать.

— Что прикажете? — спросил Коллинз, его пальцы легли на руль, готовые в любой момент завести мотор.

— Девчонка нам больше не нужна, — голос Восса стал холоднее, будто он обсуждал не человеческую жизнь, а сломанную деталь, которую пора выбросить. — Но убивать её сейчас — значит поднять шум. А шум нам не нужен. Не в этот раз.

— Тогда зачем я здесь? — Коллинз начал терять терпение. Он не любил, когда ему объясняли очевидные вещи. Он любил приказы — чёткие, ясные, исполняемые.

— Ты заберёшь её, — сказал Восс. — Вывезешь из больницы, посадишь в машину и увезёшь в безопасное место. Подвал на старом складе. Ты знаешь, о каком я говорю.

— И что потом?

— Потом, — Восс сделал паузу, и в этой паузе прозвучало что-то, от чего у Коллинза пробежали мурашки по спине (хотя он никогда не признался бы в этом), — мы используем её как рычаг. На её брата. На её дружка. На того, кто роет под нас.

— Ты хочешь, чтобы они сдали улики? — догадался Коллинз.

— Умный мальчик, — в голосе Восса послышалась усмешка. — Да. Они сожгут всё, что нашли. Флешки, диктофоны, тетради, фотографии. Всё. А потом они напишут заявление, что оговорили меня и шерифа по глупости и молодости. Что никаких убийств не было. Что Монро сама убила Фиби в припадке ревности.

— И ты думаешь, они согласятся? — Коллинз скептически приподнял бровь, хотя собеседник не мог этого видеть.

— Согласятся, — твёрдо сказал Восс. — Если они любят её так, как говорят, — согласятся. Ради её жизни они сделают всё. Даже подставят себя.

— А если нет? — спросил Коллинз, и в его голосе прозвучал интерес — холодный, хищный, как у человека, который не прочь развлечься.

— Если нет, — голос Восса стал ледяным, — ты знаешь, что делать. У неё и так много ранений. Одно лишнее — никто не заметит. Скажем, осложнения после операции. Смерть от потери крови. Такое бывает.

— Понял, — Коллинз кивнул, хотя собеседник не мог этого видеть.

— Тогда действуй, — Восс отключился.

Коллинз убрал телефон, посмотрел на больницу, на светящееся окно на третьем этаже — и улыбнулся. Холодно. Безжалостно. Как улыбаются те, кто привык забирать жизни и не привык отвечать за это.

Он вышел из машины, поправил воротник куртки и направился к запасному входу.

Ночь была тихой.

Коллинз прошёл мимо камеры, которая не работала уже три года — Восс позаботился об этом. Мимо поста охраны, где спал пожилой охранник, прикрыв лицо газетой. Мимо лифта, который остановился на третьем этаже с тихим, почти ласковым звоном.

Дверь в палату была не заперта.

Он зашёл бесшумно, как тень, как тот, кого не существует. Как тот, кто не оставляет следов.

Монро спала — бледная, с перевязанным плечом, с капельницей, вплетённой в вену. Её лицо во сне было беззащитным, детским — таким, какими бывают лица у тех, кто ещё не знает, что за ними пришли.

— Ну вот мы и снова наедине, Монро Картер, — сказал он тихо, почти ласково. Голос был приглушённым — наверное, говорил через медицинскую маску. — Знаешь, мне даже жаль тебя. Маленькая девочка решила, что может раскрыть убийство. Раскрыть то, что полиция не смогла раскрыть за пять лет.

Коллинз усмехнулся, наклонился над Монро — и бесшумно вытащил иглу капельницы из её вены. Она дёрнулась во сне, но не проснулась — лекарства делали своё дело, погружая её в глубокую, беспамятную тьму.

— Но не лезла бы ты во всё это — осталась бы жива и здорова. Ходила бы в школу, целовалась с мальчиками, сдавала экзамены. А теперь… — он помолчал, — теперь ты здесь. Беспомощная.

Он подхватил её на руки — легко, как куклу, — и вынес из палаты. Мимо поста медсестры, которая повернулась к монитору спиной. Мимо лифта, который повёз их вниз. Мимо спящего охранника. Мимо камеры, которая не работала.

К старой машине, которая ждала у запасного выхода.

Небо над городом начинало сереть.

Восс смотрел на экран телефона, где горело сообщение от Коллинза: «Взял. Едем на склад». Усмехнулся, затушил сигарету о край пепельницы и подумал о том, как легко управлять людьми, когда у тебя есть то, что они любят.

Кай вернулся домой глубокой ночью. В окнах было темно — родители спали, только редкие огоньки электроники мигали в темноте, как глаза ночных зверей. Он снял обувь у порога, прошёл на цыпочках мимо спальни матери и отца, стараясь не дышать. Каждая скрипнувшая половица казалась ему взрывом, каждая тень — человеком Восса.

Комната Монро была холодной и пустой. Кровать застелена — она не спала здесь уже несколько дней.

Телефон завибрировал.

Кай схватил его, чуть не выронив.

Фотография.

Монро.

Она сидела на грязном бетонном полу, привязанная к ржавой трубе верёвками. Голова безвольно опущена на грудь, лицо бледное, как бумага, на шее — тёмные пятна, похожие на синяки. В углу снимка — стена с облупившейся краской и граффити, которые он узнал. Заброшенный цех на окраине.

Под фотографией — сообщение. Чёрный фон, белые буквы, без подписи:

«Сжигаете все улики — девчонка остаётся жива. Если вы всё же так хотите докопаться до правды, я убью её. На глазах ваших родителей, если понадобится. У вас есть час. Встречаемся у вашего гаража. Будем смотреть, как горит ваша «правда»».

Кай побелел. Кровь отлила от лица, пальцы онемели, телефон задрожал в руке так сильно, что буквы на экране расплывались. Он выдохнул — сухо, прерывисто, как ныряльщик, который слишком долго был под водой.

Не паникуй. Не имеешь права паниковать. Она рассчитывает на тебя.

Он сразу набрал номер Джейка — даже не посмотрел на время. Гудки. Один. Второй. Третий.

— Да? — Голос Джейка был хриплым, будто он не спал или только что проснулся. Но в этом коротком слове Кай услышал напряжение — такое же, как у него самого.

— Монро в опасности, — выдохнул Кай, сжимая телефон обеими руками. — Её похитили из больницы. Прислали фото. Она в подвале, привязана к трубе.

— Жду, — ответил Джейк, и в голосе его прозвучала сталь. — Приезжай.

Коротко. Жёстко. Без лишних слов. Кай знал, что Джейк тоже сейчас на грани — что он трясётся так же, как и он, что его сердце колотится так же бешено. Но они оба не могли позволить себе слабость. Не сейчас.

Кай посмотрел на разгромленный стол сестры. На фотографии. На распечатки. На флешку, которая торчала из ноутбука.

Они не могли просто сжечь всё это. Двадцать три жизни. Двадцать три девушки, которые не дождались справедливости. Глория, которая умерла, пытаясь помочь. Фиби, которая заплатила жизнью за любопытство.

Но и пожертвовать сестрой — тоже не мог.

— Чёрт, — прошептал он, закрывая лицо руками. Потом убрал ладони, посмотрел на фотографию Монро на стене — там, где они с Каем обнимались на прошлое Рождество. Она смеялась. Живая. Настоящая.

В голове щёлкнуло.

Идея пришла внезапно — как вспышка молнии среди тёмного неба. Он вскочил, схватил флешку, вставил её в ноутбук. Компьютер загудел, экран засветился. Пальцы бегали по клавиатуре с такой скоростью, будто он печатал свой приговор.

Перекинул на флешку.

Время шло. Минуты плавились, как свечи.

Когда копирование завершилось, он вытащил флешку, сунул в карман джинсов. Потом достал телефон, нашёл контакт Дейзи.

Нажал вызов.

Гудки. Один. Второй. Третий. Четвёртый.

— Алло? — Голос сонный, с хрипотцой — она спала, когда он позвонил.

— Дейзи, привет, — сказал Кай, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить родителей. — Ты хотела помочь, помнишь?

— Да… — она не дослушала, просто подтвердила. Кай знал, что она готова на всё ради Монро. — Что нужно?

— Я сейчас приду к тебе, — сказал он, сжимая флешку в кулаке. — Кое-что отдам. А ты спрячь так, чтобы никто, кроме тебя, не нашёл. Даже если будут угрожать. Даже если придут с обыском. Даже если скажут, что мы мертвы. Ты поняла?

Пауза. Дейзи молчала так долго, что Кай подумал — связь прервалась.

— Поняла, — сказала она наконец, и голос её стал твёрже, взрослее. — Что случилось, Кай?

— Долго рассказывать, — ответил он, подходя к двери. — Позже. Если будет "позже". Будь готова через десять минут — я приду.

— Хорошо, — ответила она. — Я жду.

Кай повесил трубку, сунул телефон в карман.

Тихо вышел из комнаты Монро, притворил дверь — беззвучно, как и обещал. Спустился на первый этаж, накинул куртку, вышел на крыльцо. Ночь обдала его холодом — сырым, пронизывающим, как страх.

Он вдохнул, выдохнул и пошёл к машине, сжимая в кармане флешку — последнюю надежду на то, что правда не умрёт вместе с ними.

Двигатель завёлся с пол-оборота.

Фары резанули темноту.

Кай выехал на пустынную улицу и направился к дому Дейзи — а потом, после, к гаражу, где их ждал Джейк. И где их ждал Коллинз — с требованием сжечь всё.

Он знал, что они сожгут. Бумаги. Фотографии. Распечатки. Всё, что требует убийца.

Но правда останется.

На маленькой флешке, в руках верной подруги.

И когда придёт время — она заговорит.

Монро начала просыпаться от холода. Бетонный пол под ней был ледяным, сырым, и холод просачивался сквозь тонкую больничную сорочку, забирался под кожу, добирался до костей. Голова гудела, во рту было сухо, как после долгой болезни, а тело не слушалось — тяжёлое, чужое, будто не её.

Сознание возвращалось медленно, нехотя. Сначала звуки — капли воды, падающие где-то далеко, монотонный гул вентиляции, чьё-то дыхание. Потом запахи — плесень, ржавчина, старая кровь. Потом боль. Резкая, пульсирующая, сначала в левом плече, потом во всём теле.

Она открыла глаза.

Вокруг была темнота — не та, к которой привыкаешь, а густая, вязкая, почти осязаемая. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, без абажура, на скрученном проводе. Она раскачивалась от сквозняка, и тени прыгали по стенам, как безумные.

Монро попыталась пошевелиться — и поняла, что не может. Руки были привязаны к ржавой трубе скотчем, впивающейся в запястья. Ноги — тоже связаны, щиколотки стянуты верёвкой. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодному металлу, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

Страх накрыл её с головой — тёмный, липкий, как смола. Она дёрнулась, пытаясь освободиться. Скотч не поддался — только впился глубже, содрав волоски и местами кожу. Запястья защипало, стало влажно — кровь.

— Тихо, — раздался голос из темноты. Спокойный. Почти скучающий.

Из тени вышел Коллинз. Он сидел на стуле в углу — она не заметила его сразу. В руке он держал пистолет — чёрный, матовый, с глушителем, который делал его похожим на игрушку. Очень опасную игрушку.

— Не дёргайся, всё равно не вырвешься, — сказал он, подходя ближе. — Я завязывал узлы не для того, чтобы девчонка могла их развязать.

— Отпусти меня, — прохрипела Монро. Голос был чужим — слабым, дрожащим. — Ты не выйдешь сухим.

— Выйду, — усмехнулся Коллинз. — Всегда выходил.

Он присел на корточки перед ней, заглянул в лицо. Глаза у него были светлыми, почти прозрачными — и пустыми, как у куклы.

— Твой брат и твой дружок сейчас жгут бумаги. Все улики. Все свидетельства. Всё, что вы копали. И тогда… тогда Восс, скорее всего, отпустит тебя. Я бы на его месте не отпустил, но он у нас добрый.

Монро смотрела на пистолет в его руке и чувствовала, как внутри разрастается паника. Она снова дёрнулась — сильнее, отчаяннее, не обращая внимания на боль в запястьях. Скотч натянулся, но не лопнула.

— Я сказал — не дёргайся, — голос Коллинза стал жёстче.

Он выпрямился, отступил на шаг и поднял пистолет — не целясь, просто так, поигрывая.

— Если бы я хотел тебя убить, ты была бы уже мертва. Но мне приказано держать тебя живой. Пока. — Он помолчал. — Но небольшое наказание за непослушание…

Монро не успела испугаться.

Выстрел был тихим — только глухой хлопок, от которого заложило уши. Боль пришла не сразу. Сначала она почувствовала толчок — в левое плечо, ожог, как будто её ударили раскалённым железом. Потом — огонь, разливающийся по руке, по груди, по шее.

Она закричала.

Крик был диким, нечеловеческим — таким, какой она никогда не слышала от себя. Он вырывался из груди, раздирал горло, метался о стены подвала, как живой. Слёзы хлынули из глаз, застилая свет, Монро согнулась, насколько позволял скотч, прижимаясь здоровой рукой к животу, раскачиваясь вперёд-назад от боли.

— Заткнись, — равнодушно сказал Коллинз.

Она не могла. Боль была слишком сильной — острой, пульсирующей, невыносимой. Кровь текла по руке, капала на бетонный пол, растекалась тёмной лужей.

Коллинз вздохнул — как учитель, у которого нерадивый ученик снова сорвал урок. Подошёл к ней, наклонился, и прежде чем Монро успела отшатнуться, прижал к её лицу широкий пластырь — серебристую ленту, которая намертво заклеила рот.

Крик затих — остались только всхлипы, только слёзы, только дрожь, сотрясающая всё тело.

— Так лучше, — сказал Коллинз, выпрямляясь. — Сиди тихо. Может быть, ты ещё увидишь рассвет.

Он убрал пистолет в карман, прошёлся по подвалу, проверяя замки на двери, и снова сел в угол — наблюдать.

Монро сидела, прижавшись щекой к холодной трубе, и плакала — беззвучно, судорожно, всем телом. Кровь из правого плеча смешивалась со слезами, оставляя на бетоне солёно-красные разводы. Она думала о Кае. О Джейке. О матери. О том, что, возможно, это последняя ночь её жизни.

Она молилась — не богам, в которых не верила, а просто темноте, чтобы брат успел, чтобы Джейк понял, чтобы флешка попала в нужные руки.

А в углу подвала, в полумраке, сидел человек с пустыми глазами и ждал.

Кай остановил машину за углом, чтобы не привлекать внимания спящих соседей. Дом Дейзи стоял в конце тихого квартала, двухэтажный, с верандой и качелями. В окне второго этажа горел свет — она его зажгла, когда он позвонил.

Дейзи вышла на крыльцо через минуту — в пижаме, поверх которой накинула ветровку. Волосы растрёпаны, глаза заспанные, но испуганные. Она знала, что просто так в три часа ночи не звонят.

Кай подошёл к ней быстрым шагом, сжимая в руке маленькую флешку — такую простую, такую незначительную на вид. Но внутри неё были имена, даты, фотографии, доказательства, которые могли разрушить целую сеть убийц. Или стоить им жизни.

— Ты что, бегал? — спросила Дейзи, глядя на его раскрасневшееся лицо. — Выглядишь ужасно.

— Монро похитили, — сказал Кай без предисловий.

Дейзи побледнела — даже в темноте было видно, как кровь отлила от её лица.

— Из больницы, — продолжил Кай. — Час назад. Прислали фотографию — она в каком-то подвале, привязанная к трубе. И сообщение: если мы не уничтожим все улики, её убьют.

— Господи, — прошептала Дейзи, прижимая ладонь ко рту. — Как они могли… она же в больнице… там же люди…

— У них везде люди, — жёстко сказал Кай. — В полиции, в больнице, в администрации. Они убили Глорию подушкой среди бела дня, и никто ничего не видел. Они безнаказанны. Пока.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — голос Дейзи дрогнул, но в нём появилась сталь — тонкая, но твёрдая.

Кай поднял руку, показал флешку, зажатую между пальцами.

— Здесь всё, — сказал он. — Фотографии жертв, список убийц, записи переписок, показания свидетелей, адреса, даты, имена. Всё, что мы с Монро и Джейком собрали за эти дни. Оригиналы мы сейчас сожжём — при них, как они и требуют. А копию я отдаю тебе.

— Мне? — переспросила Дейзи, глядя на маленький кусочек пластика, который весил меньше грамма, но держал в себе столько жизней.

— Спрячь её так, чтобы никто не нашёл, — сказал Кай. — Не в доме, не в школе, не у родителей. В подвале? В парке? В заброшенном месте, куда ты можешь прийти, но куда никто не додумается залезть. Заверни в пакет, закопай в землю, если надо. Но чтобы только ты знала. Поняла?

Дейзи кивнула, принимая флешку. Спрятала её в карман пуховика.

— А что потом? — спросила она. — Если с вами что-то случится… что мне делать?

— Ты берёшь эту флешку и идёшь к агенту Риверс, — сказал Кай. — Вот её номер. — Он достал из кармана визитку, которую дал Джейк, и протянул Дейзи. — Она из соседнего округа, её не купили. Она поверит. Она поможет.

Дейзи взяла визитку, прочитала номер, повторила про себя несколько раз, потом спрятала в тот же карман.

— Я сделаю это, — сказала она. — Клянусь. Но… Кай…

— Что?

— Если вы не вернётесь… если они убьют вас…

— Тогда ты будешь голосом тех, кто не может говорить, — сказал Кай, и голос его сорвался. — Ты расскажешь эту историю. Ты сделаешь так, чтобы их имена узнали. Чтобы Глория, Фиби, Анна, Клэр и все остальные не умерли зря.

Дейзи кивнула, вытирая слёзы рукавом.

— Я пойду, — сказал Кай. — Мне нужно к Джейку. Они ждут нас у гаража.

— Будьте осторожны, — прошептала Дейзи.

— Постараемся, — ответил Кай.

Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. Через секунду двигатель завёлся, фары вспыхнули в темноте — и машина уехала, оставляя Дейзи одну на холодном крыльце.

Она стояла, сжимая в кармане пуховика маленькую флешку — последнюю надежду на то, что правда не умрёт. Потом развернулась и ушла в дом, тихо притворив за собой дверь.

В окне второго этажа погас свет.

А в подвале на окраине города Монро сидела, прижавшись к холодной трубе, и считала минуты до рассвета.

Кровь из левого плеча уже начала засыхать, превращаясь в коричневые корки.

Боль стала тупой, привычной, почти родной.

Она закрыла глаза и стала ждать.

Или чуда. Или конца.

В углу подвала Коллинз свернулся калачиком на стуле и уснул — спокойно, безмятежно, как убийца, который убивал так часто, что перестал видеть сны.

Тишина в подвале стала её главным врагом.

Монро сидела, прижавшись спиной к холодной чугунной трубе. Ледяной металл пробирал сквозь тонкую футболку, заставляя позвоночник ныть, но это было единственное, что держало её в реальности. Она слушала, как дышит Коллинз. Равномерно. Глубоко. Он спал. Спал спокойно, этот убийца, который час назад выстрелил ей в плечо, заклеил рот липкой, пахнущей резиной лентой и привязал к трубе, как животное. Она ненавидела его. Лютая, животная ненависть разливалась по венам ядом, но Монро заставляла себя дышать ровно. Ненависть сейчас была плохим советчиком. Ей нужно было думать. Только думать.

Левая рука горела огнём — пуля засела где-то в дельтовидной мышце, и каждое микродвижение отдавалось острой, тошнотворной болью. Но левая рука была цела. Правая, которой она могла шевелить, несмотря на скотч, стягивающий запястья, была свободнее. Монро начала тереть липкую ленту о шершавый, покрытый ржавчиной металл трубы — тихо, почти беззвучно, миллиметр за миллиметром. Клей стирался медленно, но она не останавливалась. Боль в левом плече пульсировала в такт сердцу, и каждый удар казался ей ударом колокола, который вот-вот разбудит убийцу. Она заставляла себя не обращать внимания. Боль — это просто сигнал. Сигнал о том, что она всё ещё жива.

Минуты тянулись как часы. Коллинз всхрапнул, и Монро замерла, прижавшись к трубе, затаив дыхание. Он перевернулся на другой бок, пробормотал что-то нечленораздельное — и снова затих. Сердце билось где-то в горле. Она продолжила тереть. Скотч нагрелся от трения, стал тянуться, и наконец она услышала это — хруст. Маленький, едва слышный треск, но для Монро он прозвучал как выстрел из дробовика. Скотч лопнул. Она замерла, глядя на Коллинза широко раскрытыми глазами — тот даже не пошевелился. Медленно, дрожащими пальцами правой руки она содрала остатки липкой ленты с лица. Губы саднили, в уголках рта остались ниточки клея, но она могла дышать — полной грудью, ртом — и это было главное. Воздух пах подвальной сыростью и её собственной кровью.

Теперь — верёвки на ногах. Толстые, пеньковые, узловатые, они впивались в лодыжки выше щиколоток. Монро наклонилась вперёд, насколько позволяла рана на животе — там была всего лишь глубокая царапина от ножа, но каждый изгиб тела заставлял её скулить от боли. Она начала распутывать узлы пальцами правой руки. Кровь из левого плеча текла по руке, холодными каплями падала на бетонный пол, делала пальцы скользкими, но она не останавливалась. Снова и снова тянула верёвку, пока грубые волокна не впились в кожу. Узел поддался через несколько минут — она не считала. Просто тянула, дёргала, пока верёвка не ослабла настолько, что можно было вытащить ноги. Она вытащила их медленно, бесшумно, чувствуя, как кровь приливает к затёкшим ступням.

Свобода. Частичная, хрупкая, похожая на сон.

Монро встала на четвереньки, потом на колени. Голова закружилась — потеря крови давала о себе знать. Перед глазами поплыли чёрные мушки, пол под ногами качнулся, как палуба корабля в шторм. Она замерла, прикрыла глаза, вцепившись пальцами в бетон, чтобы не упасть. Дождалась, пока мир перестанет плыть и снова встанет на место. Сделала глубокий вдох. Потом поднялась, опираясь о стену.

Коллинз спал в углу на деревянном стуле, подложив руку под голову на колченогий стол. Пистолет лежал у него на коленях — чёрный, матовый, с длинным цилиндром глушителя, похожий на хищную змею, свернувшуюся кольцами. Она смотрела на оружие, и в голове пульсировала одна мысль: «Возьми. Просто возьми. Он не проснётся». Она сделала шаг. Потом второй. Пол был ледяным, босые ноги стыли, но она не чувствовала ничего, кроме пульсации в висках. Старый половица скрипнула под её весом — Монро замерла как статуя. Коллинз шевельнул пальцами и снова затих, уткнувшись лицом в сгиб локтя.

Ещё шаг. Пистолет был так близко — рукой подать. Она протянула дрожащую руку — правую, здоровую — и пальцы сомкнулись на холодном, чуть шершавом металле рукояти. Глушитель был тёплым — может быть, от недавнего выстрела, может быть, от тепла его тела. Монро медленно, по миллиметру вытащила пистолет из-под его расслабленной руки. Ствол скользнул по его пальцам... и Коллинз зашевелился.

У неё остановилось сердце. Воздух в лёгких превратился в бетон. Она смотрела, как он поворачивает голову, как морщит лоб — но убийца просто повернулся на другой бок, пробормотал что-то нечленораздельное про чёртову работу и снова затих, свесив руку со стула.

Монро выдохнула так, что зазвенело в ушах. Держа пистолет в левой руке — правая висела плетью, бесполезная и окровавленная, — она двинулась к двери. Шаг. Ещё шаг. Дверь была старая, филенчатая, с ржавой ручкой. Она нажала на неё плечом — створка подалась с душераздирающим скрипом, от которого волосы на затылке встали дыбом.

— Твою мать, — выдохнула она и скользнула в проём.

За дверью была лестница. Тёмная, крутая, пахнущая плесенью и мочой. Ступеньки металлические, ржавые, с острыми краями. Она начала спускаться, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку, сжимая пистолет в дрожащей руке. Сзади, сверху, раздался шорох.

А потом — голос.

— Ты куда, маленькая?

Коллинз. Он не спал. Он никогда не спал.

Монро побежала. Не оглядываясь, не целясь, не думая. Просто рванула вниз, перепрыгивая через три ступеньки, сжимая пистолет как последнюю надежду. Металл грохотал под босыми ногами, эхо разносилось по лестничному пролёту как барабанная дробь. Сзади — тяжёлый топот, грохот его ботинок, матюки, которые с каждым её поворотом становились всё злее.

— Стой, сука! Стрелять буду!

Она не остановилась. Вылетела на первый этаж — сквозняк, запах сырой земли, разбитое окно впереди. Она рванула к нему, на ходу отшвырнув ногой остатки стекла. Осколки впились в ступню, по ноге потекла тёплая кровь, но Монро не чувствовала боли — только панику, чистую, животную, затопившую всё сознание.

Она вывалилась на улицу. Ночь. Холод. Ветер. Над головой — россыпь звёзд, такая мирная и спокойная, словно внизу не происходило ничего страшного. Где-то далеко, внизу под холмом, горели огни города, но здесь, вокруг заброшенного склада, была только темнота и стена леса в ста метрах. Она побежала к деревьям — туда, где чёрные стволы стояли сплошной непроглядной стеной, где можно было затеряться, спрятаться, исчезнуть.

Ноги скользили по мокрой траве, лёгкие горели, левая рука с пистолетом ходила ходуном. Она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежала. Лес приближался — уже пятьдесят метров, тридцать, двадцать...

И в этот момент что-то тяжелое обрушилось на неё сзади.

Коллинз догнал её. Он летел как пуля, не уступая ей ни в скорости, ни в ярости. Схватил за волосы — длинные, спутанные, они намотались на его пальцы — и дёрнул назад с такой силой, что у неё хрустнула шея. Монро упала на колени, вскрикнув от дикой боли в правом плече — земля ударила по костям, острый камень впился в кожу. Пистолет вылетел из мокрой руки и укатился в темноту.

— Глупая, — прохрипел Коллинз, нависая над ней. Он тяжело дышал, его лицо в свете звёзд было перекошено бешенством. — Глупая девчонка. Я же сказал — сиди тихо. Ты думала, я правда сплю? Я чувствовал каждый твой шаг, слышал, как ты сопишь.

Он пнул её в бок — и мир взорвался болью. Монро свернулась калачиком, кашляя, чувствуя, как железный привкус крови заполняет рот. Он легко нагнулся, поднял пистолет, повертел в руке, усмехнулся.

— А теперь — всё.

Он приставил дуло к её лбу. Холодный металл вжался в кожу между бровей.

— Хотел по-хорошему, — прошипел он, и его лицо было совсем близко — перекошенное яростью, с каплями её крови на щеке. — Восс будет недоволен, но похер. Скажу, что ты напала первой. Это даже не ложь.

Монро смотрела в чёрный зрачок дула. В её голове пронеслась вся жизнь — короткая вспышка: мамино лицо, первый поцелуй, запах дождя, почему-то школьная доска, на которой она писала мелом. Она понимала, что сейчас умрёт. Но она не закрыла глаза. Не хотела давать ему этого удовольствия — видеть её страх.

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, нажимая пальцем на спусковой крючок. — Ни хрена не боишься. Жалко, что таких мало.

Спусковой крючок начал поддаваться. Монро увидела, как дёрнулся его указательный палец. Она поняла — всё. Конец. Секунда.

Но в ту самую секунду, когда боёк должен был ударить по капсюлю, Монро сделала то, чего он не ждал. Она не дёрнулась, не закричала. Она резко, с силой отчаяния, ударила его коленом в пах. Точнее, не в пах — в то место, где у мужчины нет защиты.

Коллинз взвыл — низко, по-звериному. Пистолет выстрелил, но пуля ушла в небо, разорвав тишину ночи сухим, приглушённым «пух». Он схватился за низ живота, выпустил её горло, и Монро вывернулась, откатилась в сторону, нашаривая рукой что угодно — камень, палку, корягу. Пальцы сомкнулись на чём-то холодном, тяжёлом, с острым краем. Она не глядя подняла это над головой — это оказался кусок бетонного щебня, осколок плиты с торчащей арматурой — и со всей силы, вкладывая в удар остатки сил, обрушила его на голову Коллинза.

Арматура вошла ему в висок. Кровь брызнула — чёрная, густая, маслянистая, пахнущая железом и чем-то сладким. Коллинз пошатнулся, захрипел, но не упал — он рухнул на четвереньки, мотая головой как бык после удара кувалдой, и попытался подняться.

Монро бросилась к пистолету. Он лежал в траве в метре от неё. Она схватила его — на этот раз правой, онемевшей от страха рукой — и наставила прямо на поднимающегося Коллинза.

Он поднялся на колени. Посмотрел на неё. Сквозь кровь, заливающую левую половину лица, сквозь боль и ярость в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Удивление? Страх?

— Не надо, — прохрипел он, поднимая раскрытые ладони. — Не надо, девочка. Ты не такая. Ты не убийца.

Она выстрелила.

Один раз. Глухо, приглушённо — выстрел с глушителем был похож на сухой кашель. Пуля вошла ему точно в грудь, чуть левее центра. Глаза Коллинза расширились — не от боли, а от непонимания. Он упал на спину, глядя в звёздное небо, и затих. Только его правая рука ещё несколько секунд сжимала и разжимала воздух, словно пыталась схватить уходящую жизнь.

Монро стояла над ним, дрожа всем телом, сжимая пистолет в онемевших пальцах. Её трясло так, что зубы выбивали дробь. Она смотрела на его лицо — спокойное, неподвижное, с открытыми глазами, которые уже ничего не видели. Смотрела на тёмное пятно, расползающееся по его груди, и ждала. Ждала, когда проснётся совесть, когда придёт ужас от содеянного.

Но не приходило ничего. Только тихая, холодная пустота и одна мысль, пульсирующая в такт сердцу: «Я жива. Я всё ещё жива».

Она бросила пистолет — не смогла смотреть на него больше ни секунды. Развернулась и побежала. Не проверяя, жив ли он. Не оглядываясь. Просто бежала — босиком по холодной земле, в одной больничной сорочке, с простреленным плечом, с разбитой губой, с чужими каплями крови на лице. Куда глаза глядят. Подальше от этого места. Подальше от смерти, которая была так близко. Подальше от всего.

Лес принял её в свои объятия — холодные, шуршащие, пахнущие прелыми листьями и свободой.

Она бежала, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки, падая, поднимаясь и снова бежала. Плечо пульсировало болью, сорочка пропиталась кровью, ноги превратились в ледышки, но она не останавливалась.

Надо было уйти как можно дальше.

Пока он не очнулся.

Пока его дружки не приехали.

Пока она ещё могла бежать.

А в это время, за много кварталов отсюда, у старого гаража на пустыре, Кай и Джейк стояли у железной бочки и смотрели, как огонь пожирает их труды. Фотографии жертв сворачивались, чернели, превращались в пепел. Бумаги с именами корчились в огне, как живые. Флешка с записями расплавилась, превратившись в бесформенный комок пластика.

Брунорс смотрел на огонь и улыбался.

— Хорошо, — сказал он, кивая. — Восс будет доволен.

Кай и Джейк молчали. Они смотрели, как горит правда — и верили, что где-то там, в маленькой флешке, спрятанной у верной подруги, правда осталась жива.

Монро бежала, не разбирая дороги, — босиком по мёрзлой земле, по острым камням, по колючим веткам, которые хлестали по голым ногам. Больничная сорочка разорвалась на плече, и холодный воздух касался обнажённой кожи, заставляя её дрожать крупной, неконтролируемой дрожью. Кровь из левого плеча уже не текла так сильно — запеклась, превратилась в тёмную корку, которая трескалась при каждом движении. Но боль не утихала. Не в руке, не на животе. Раны пульсировали в такт сердцу, ритмично, неумолимо, как прилив.

Ветка хлестнула по лицу — Монро зажмурилась, прикусила губу, чтобы не закричать. Вкус крови — солёный, тёплый — разлился по языку. Она споткнулась о корень, упала на колени, и слёзы снова хлынули — от боли, от страха, от бессилия.

— Вставай, — прошептала она себе. — Вставай, или ты умрёшь.

Она поднялась. Сделала шаг. Второй. Потом побежала снова — медленнее, тяжелее, но побежала. Инстинкт самосохранения оказался сильнее боли.

Где-то далеко сзади — или ей только показалось? — раздался голос. Крик. Мужской. Хриплый.

Монро прибавила скорости, хотя ноги почти не слушались. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, каждый вдох давался с трудом. Она бежала не по дороге — напрямик, сквозь кусты, сквозь овраги, сквозь темноту, которая сгущалась вокруг неё, как смола.

Ветки царапали руки, сдирали кожу. Камни впивались в ступни. Она не чувствовала холода — только боль и страх.

Лес кончился внезапно. Дорога — асфальтовая, с трещинами, пустая в этот час. Монро выбежала на неё, оглянулась. Лес стоял чёрной стеной, и никто из неё не выходил. Но она знала — он идёт. Он идёт по её следу, как охотник. А она — его добыча.

Она села на асфальт — просто села, потому что ноги не держали больше. Всё тело тряслось, зубы стучали, и она не могла понять — от холода или от ужаса. Рана на животе снова потекла кровь — тёмная, густая, тёплая. Она прижала к ране, надавила. Боль была такой резкой, что перед глазами побелело.

— Помогите, — прошептала она в пустоту. — Кто-нибудь…

Никого.

Только ветер, шелестящий листьями. Только звёзды, равнодушно мерцающие сверху. Только гул собственной крови в ушах.

Монро закрыла глаза и провалилась в темноту.

Кай стоял у бочки, глядя на пепел. Огонь почти догорел — остались только красные угли, которые иногда вспыхивали, пожирая последние клочки бумаги. От их расследований осталась только горстка серой пыли, которая разлетится при первом же порыве ветра.

Джейк сидел на корточках, прижавшись спиной к стене гаража, и смотрел в одну точку. Лицо его было бледным, глаза пустыми.

— Всё, — сказал он. — Правды больше нет.

— Есть, — ответил Кай, не оборачиваясь. — На флешке. У Дейзи.

— Если она не предаст.

— Она не предаст. Она любит Монро.

— Любовь не всегда спасает.

— Да, — сказал Кай. — Но иногда — да.

— Мы сожгли всё, — сказал Джейк, поднимаясь на ноги. — Где Монро?

— В безопасном месте, — ответил человек. Голос был незнакомым — не Коллинза, кого-то другого. — Восс приказал передать: вы свободны. Девочка вернётся домой через час.

— Я хочу её видеть, — сказал Кай, делая шаг вперёд.

— Увидишь. Когда Восс скажет.

Брунорс развернулся и ушёл в темноту, не оглядываясь. Кай хотел броситься за ним, но Джейк схватил его за руку.

— Не надо, — сказал он. — Мы сделали, что хотели. Теперь остаётся только ждать.

— А если он врёт?

— Тогда мы найдём её сами. Но не сейчас. Сейчас мы слишком слабы.

Кай вырвал руку, но остался на месте. Смотрел вслед человеку, растворившемуся в ночи, и сжимал кулаки.

— Я ненавижу это чувство, — сказал он. — Беспомощность.

— Привыкай, — ответил Джейк. — Это будет не последний раз.

Монро очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо — за левое, здоровое. Она открыла глаза и увидела над собой лицо женщины. За её спиной стоял мужчина в форме полицейского — не местного, из другого округа.

— Монро Картер? — спросила женщина.

— Да, — прошептала она. Голос был чужим — слабым, едва слышным.

— Я агент Риверс. Мы искали вас. Вы в безопасности.

Монро хотела сказать, что благодарна, но из горла вырвался только хрип. Риверс накинула на неё свою куртку, подхватила под спину, помогла встать.

— Нам нужно в больницу, — сказала она. — У вас пулевое ранение.

— Коллинз, — прошептала Монро. — Он в лесу. Я стреляла в него. Я не знаю, убила ли.

Риверс обменялась взглядом с напарником.

— Мы проверим, — сказала она. — А сейчас в машину.

Монро не помнила, как её вели к машине, как укладывали на заднее сиденье, как укрывали одеялом. Только слышала звук сирены — далёкий, потом близкий, потом снова далёкий. И чувствовала, как кто-то жмёт ей руку — тёплую, живую, настоящую.

— Вы молодец, — сказала Риверс. — Вы выжили.

Монро закрыла глаза.

— Где Кай? — спросила она.

— С ним всё в порядке. Он ждёт вас в больнице.

— А Джейк?

— Он и ваш брат ждут в больнице.

Монро кивнула и позволила себе провалиться в темноту — на этот раз спокойную, без страха.

Кай влетел в приёмный покой, когда Монро уже укладывали на каталку. Она была бледной, грязной, в разорванной сорочке, с замотанным плечом, но живой. Живой.

— Ро! — он бросился к ней, схватил за руку, прижал к губам.

— Кай, — прошептала она, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Ты здесь.

— Я всегда здесь, — сказал он, и голос его сорвался. — Я всегда буду здесь. Ты как?

— Жива, — ответила Монро. — Коллинз… я застрелила его.

— Ты спасла себя, — сказал подошедший Джейк. Он выглядел таким же измученным, как и она, но на его лице впервые за много дней появилось что-то похожее на надежду. — Это называется самозащита.

— Я знаю, — ответила Монро. — Но всё равно… я никогда не держала оружие в руках. Я никогда не целилась в человека.

— Теперь он никогда не убьёт никого, — сказал Кай. — Ты остановила его.

Монро хотела ответить, но усталость накрыла её с головой. Она закрыла глаза, сжимая руку брата, и почувствовала, как к ней приходит сон — глубокий, без сновидений, чёрный, как та ночь в лесу.

Она выжила.

Она была жива.

И это было главным.

А в лесу, на холодной земле, среди опавших листьев, лежал человек с пустыми глазами, который больше никогда не поднимется. Джонатан Коллинз, наёмник, убийца, наводчик — тот, кто держал в страхе целый город — больше не был угрозой.

Восс потерял своего лучшего пса.

Но война ещё не закончена.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))