Глава 5 «Тени прошлого»
Утро пришло слишком быстро. Серый свет пробивался сквозь щели в занавесках, ложась на пол бледными полосами. Монро не сомкнула глаз ни на минуту — всю ночь она вслушивалась в звуки за окном, каждые полчаса вставала проверять, заперта ли дверь.
Кай спал, раскинувшись на её кровати, и его безмятежное лицо казалось почти оскорбительным на фоне того ада, что кипел у неё в голове.
Она тихо оделась — джинсы, толстовка с глубоким капюшоном, удобные ботинки на толстой подошве. Нож она сунула в правый карман куртки, перцовый баллончик — в левый. Проверила, не вываливаются ли. Всё было на месте.
Она нацарапала записку для Кая: «Ушла. Буду к обеду. Ро».
Ручка скрипела по бумаге, оставляя нервные, угловатые буквы. Она посмотрела на записку и добавила внизу:
«Спрячь коробку в подвал. Ключ только у тебя».
Ключ от подвала она положила на стол рядом с запиской.
Выйдя на крыльцо, Монро глубоко вдохнула холодный утренний воздух. Было около шести, небо только начинало светлеть на востоке, окрашивая облака в розовато-лиловые тона. Город ещё спал — редкие машины проезжали по главной улице, где-то лаяла собака.
Она достала телефон — после ночной зарядки батарея показывала 87%. Этого должно было хватить. Она открыла чат с Джейком и написала:
«Я иду к месту, где был шалаш. Не отключайся»
Ответ пришёл через несколько секунд — будто он держал телефон в руке и ждал её сообщения.
«Не смей идти одна. Жди меня у входа в заповедника. Буду через 15 минут»
Монро усмехнулась. Приказал. Даже не спросил.
«Я не одна. Со мной нож и баллончик».
«Нож и баллончик не прикроют твою спину, если там будет засада. Жди. Это не обсуждается».
Она хотела написать что-то колкое — про то, что она не ребёнок, что сама может за себя постоять, что не нуждается в няньке. Но пальцы замерли над экраном. Потому что он был прав.
«Ладно. У скамейки у входа. Не опаздывай».
Она сунула телефон в карман и быстрым шагом направилась к парку.
Когда она приехала, Джейк ждал её у входа, прислонившись к старому дубу. На нём была тёмно-серая куртка с поднятым воротником, джинсы и армейские ботинки, которые явно прошли не одну сотню километров. В руках — небольшой рюкзак, туго набитый.
В утреннем свете он выглядел иначе, чем ночью. Тени под глазами казались глубже, скулы — острее, но в карих с зеленоватым отливом глазах горел холодный, сосредоточенный огонь. Он посмотрел на неё, окинул быстрым взглядом с ног до головы — оценивая, проверяя, готова ли она.
— Баллончик? — спросил он вместо приветствия.
— В левом кармане.
— Нож?
— В правом.
— Телефон?
— В куртке. Внутренний карман.
— Заряжен?
— На восемьдесят семь процентов.
Джейк кивнул — коротко, одобрительно — и протянул ей вторую пару армейских ботинок, которые держал в руке.
— Надень. Твои кеды развалятся в лесу через полчаса.
Монро хотела возразить, но посмотрела на свои кеды, потом на его ботинки. Он был прав. Опять.
Она села на скамейку, быстро переобулась. Ботинки были чуть великоваты, но тёплые, с толстой подошвой, которая не скользила.
— Откуда у тебя запасная пара? — спросила она, завязывая шнурки.
— Я готовлюсь к худшему, — ответил Джейк, не глядя на неё. — Постоянно.
Они двинулись вглубь парка, свернули на тропинку, которая вела к лесу. Утренний воздух был сырым и прозрачным, пахло прелыми листьями и грибами. Деревья стояли неподвижно, словно затаились, и каждый шорох казался подозрительным.
— Ты знаешь, где именно искать? — спросил Джейк, когда они углубились в лес настолько, что городские шумы стихли совсем.
— Примерно, — ответила Монро, оглядываясь. — Шалаш был на старой сосне, недалеко от ручья. Мы с Фиби ходили туда каждое лето с двенадцати до пятнадцати. Потом… потом как-то перестали.
Голос её дрогнул, когда она произнесла имя подруги. Джейк заметил это — заметил всё — но ничего не сказал. Просто шёл чуть впереди, прокладывая путь, раздвигая ветки, чтобы они не хлестали её по лицу.
Лес становился гуще. Тропинка, которую Ро помнила с детства, заросла и почти исчезла — только иногда под ногами попадались остатки старой дорожки, выложенной плоскими камнями.
— Почти пришли, — сказала она, узнавая знакомые ориентиры: искривлённую берёзу с наростом, похожим на лицо, огромный валун, поросший мхом, ручей, который летом пересыхал, а сейчас лениво поблёскивал тёмной водой.
— Смотри под ноги, — предупредил Джейк. — Здесь корни. И земля скользкая.
Монро кивнула, но в следующую секунду нога её соскользнула с мокрого выступа. Ботинок потерял сцепление, и она полетела вперёд, не успев даже вскрикнуть.
Земля стремительно приближалась — грязный склон, утыканный острыми камнями и торчащими корнями. Она зажмурилась, готовясь к удару.
Но удара не последовало.
Сильные руки схватили её за талию — резко, с силой, от которой перехватило дыхание. Джейк дёрнул её назад и вверх, разворачивая в воздухе, и Монро врезалась грудью в его плечо, а потом они оба рухнули на землю — но уже не вниз головой, а плашмя, на мягкий мох.
— Твою мать, — выдохнул Джейк, всё ещё держа её. — Ты в порядке?
Монро лежала на нём, чувствуя, как колотится его сердце — быстро, гулко — и как его руки всё ещё сжимают её талию, не разжимаясь. Она подняла голову. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга — так близко, что она видела каждую веснушку на его переносице, крошечный шрам на верхней губе, тени ресниц на скулах.
— Я… да, — прошептала она, сглатывая. Горло пересохло. — Спасибо.
Джейк смотрел на неё секунду — слишком долгую для случайного взгляда. Потом отвёл глаза, разжал руки и аккуратно поставил её на ноги.
— Смотри, куда идёшь, — сказал он, уже отворачиваясь, но в голосе его не было строгости. Только хрипотца. — Я не всегда буду рядом, чтобы подхватывать.
— А я не всегда буду падать, — ответила она, отряхивая джинсы от мха. И тут же мысленно выругалась: прозвучало двусмысленно. Но Джейк ничего не сказал, только кивнул куда-то вперёд.
— Та сосна? — спросил он, указывая на огромное дерево в двадцати метрах от них.
Монро подняла глаза. Сердце ёкнуло.
Сосна была старая, раскидистая, с мощными нижними ветвями, которые когда-то держали их самодельный шалаш. Теперь от шалаша ничего не осталось — только ржавые гвозди, вбитые в ствол, да обрывки верёвок, которые ветер трепал годами.
Но было что-то ещё.
На высоте примерно двух метров, в развилке между стволом и толстой веткой, виднелся небольшой свёрток — полиэтиленовый пакет, почерневший от времени, туго перетянутый скотчем.
— Это оно, — выдохнула Ро. — Фиби его туда закинула. Мы раньше прятали там свои секреты — записки, фотографии, всякую ерунду.
— Далеко? — спросил Джейк, оценивая высоту.
— Не очень. Я достану.
Монро подошла к сосне, ухватилась за нижнюю ветку и подтянулась. Детская привычка — лазать по деревьям — вернулась мгновенно. Нога нашла опору на сучке, вторая рука потянулась к пакету.
— Осторожно, — снизу сказал Джейк, стоя прямо под ней на случай, если она сорвётся. — Ветка может не выдержать.
— Она выдерживала меня и Фиби одновременно, когда мы весили по сорок килограммов, — отозвалась Ро, дотягиваясь до пакета. Пальцы сомкнулись на скотче. — Сейчас я…
Ветка жалобно скрипнула. Монро замерла, прислушиваясь к звуку. Древесина не трещала — значит, ещё держалась.
Она рывком сорвала пакет, сунула его за пазуху и начала спускаться. В трёх метрах от земли нога соскользнула — но на этот раз она уже ждала этого, сгруппировалась и спрыгнула сама, приземлившись на обе ноги.
— Есть, — сказала она, вытирая пот со лба. — Я его достала.
Джейк взял пакет из её рук, осторожно, будто внутри могла быть бомба. Развернул скотч, заглянул внутрь.
В пакете лежала небольшая металлическая коробка — из-под чая, заржавевшая по краям. Джейк открыл её.
Внутри были: флешка в силиконовом корпусе, сложенный вчетверо лист бумаги и маленький ключ — точная копия того, что они нашли в коробке из-под кед.
— Значит, это вторая часть, — тихо сказала Монро. — Ключи одинаковые. Значит, отпирают что-то одно.
— Или отпирают разные вещи, но сделаны одним мастером, — поправил Джейк, рассматривая ключ на свету. — В любом случае, это прогресс.
Он убрал коробку в свой рюкзак, застегнул молнию и огляделся по сторонам — привычным, профессиональным движением.
— Теперь уходим, — сказал он. — Мы тут уже достаточно долго.
— А третья часть? — спросила Ро, чувствуя, как внутри поднимается глухое разочарование. — Фиби сказала — третья у человека, которому она доверяет всех. Мы должны узнать, у кого.
— Она сказала: «Не ищите её. Она сама найдёт вас, если придёт время», — напомнил Джейк. — Значит, пока не пришло время.
— Я ненавижу ждать, — буркнула Монро, отряхивая джинсы от сосновых иголок.
— Я тоже, — сказал Джейк. — Но ненавижу хоронить людей ещё больше.
Они двинулись обратно — быстрее, чем шли сюда. Джейк то и дело оглядывался, прислушивался. Монро заметила, как его рука каждый раз, когда ветер шевелил кусты, тянулась к карману куртки — там, где, наверное, лежало что-то более серьёзное, чем перцовый баллончик.
Она хотела спросить — но не стала.
На полпути к городу, когда деревья начали редеть, а между стволами показались крыши домов, Джейк вдруг остановился. Резко, будто наткнулся на невидимую стену.
Монро едва не врезалась в него, затормозив в последний момент.
— Что? — спросила она, и голос её мгновенно сел от напряжения. Её рука сама собой нырнула в карман куртки, пальцы сомкнулись на рукоятке ножа.
Джейк не ответил. Он стоял, слегка наклонив голову, прислушиваясь к чему-то, чего она не слышала. Его глаза сузились, скулы напряглись, и он вдруг стал похож на овчарку, взявшую след.
— Ничего, — сказал он наконец. — Идём быстрее.
Он взял её за локоть — крепко, почти до боли — и потянул вперёд, сбиваясь с размеренного шага на быструю, почти беговую походку. Подошвы его армейских ботинок зашуршали по сухим листьям чаще, увереннее.
— Ты что-то услышал? — Монро почти бежала рядом, перебирая ногами, чтобы не отставать. — Джейк, ответь!
— Нет, — бросил он через плечо. — Это мои тараканы в голове. Шепчут, что нужно уходить.
Он сказал это таким серьёзным, таким будничным тоном — будто сообщил, что на дороге яма или идёт дождь. Губы его были плотно сжаты, взгляд направлен прямо перед собой.
Монро не выдержала.
Фыркнула. Потом хмыкнула. А потом рассмеялась — тихо, сдавленно, прикрывая рот ладонью, потому что смеяться в такой момент было совершенно неправильно, но ничего не могла с собой поделать.
Смех вырывался наружу короткими, хрипловатыми толчками, выбиваясь из груди вместе с облачками пара в холодном воздухе. Она пыталась подавить его, зажимала рот, но плечи всё равно тряслись, а глаза сделались влажными — уже не от страха, а от этого нелепого, совершенно неуместного веселья.
Джейк замедлил шаг. Остановился. Повернулся к ней с выражением лица, которое сложно было описать иначе, чем «лёгкий шок».
— Прости, — выдохнула Монро, всё ещё давясь смехом. Она махнула рукой в сторону леса, потом в сторону его, потом в никуда. — Это… просто это смешно прозвучало. «Тараканы в голове шепчут»… Ты сказал это так серьёзно, будто они у тебя действительно там живут и реально шёпотом дают советы.
Она подняла на него глаза. На щеках её ещё не высохли слёзы от смеха, смешанные с остатками утреннего страха, и Джейк смотрел на неё так, будто видел впервые.
Ро всё ещё улыбалась — той самой искренней, открытой улыбкой, которую она редко кому показывала. В ней не было насмешки, только удивление и какое-то странное тепло. Она вдруг поняла, что Джейк — при всей своей армейской серьёзности и траурных тенях под глазами — может быть… обычным. Смешным. Живым.
А Джейк…
Джейк покраснел.
Это было заметно даже при тусклом свете сквозь кроны. Сначала побледнели скулы, потом щёки залил неровный, пятнистый румянец — тот самый, который бывает у людей, которые краснеют редко, но сильно. Он дёрнул воротник куртки, будто ему стало душно, отвернулся и уставился куда-то в сторону, делая вид, что внимательно изучает кору сосны.
— Всё нормально, — процедил он сквозь зубы, и голос его прозвучал на октаву ниже, чем обычно.
— Извини, если обидела, — тихо сказала Монро, и смех наконец ушёл, оставив после себя странное смущение. Она вдруг почувствовала себя неловко — будто подсмотрела что-то личное, не предназначенное для чужих глаз.
— Всё нормально, — повторил Джейк, уже спокойнее, но всё ещё не глядя на неё.
Он сделал глубокий вдох — медленный, контролируемый — и направился вперёд, больше не беря её за локоть. Руки его были засунуты в карманы куртки, плечи слегка приподняты — то ли от холода, то ли от того, что ему всё ещё было неловко.
Он шёл быстро, но уже не так, как до их разговора. Не бежал. Просто шагал уверенно, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о корни.
Монро поравнялась с ним, и несколько минут они шли молча. Тишина была не тяжёлой — скорее, задумчивой. Ветер шуршал листьями, где-то далеко за лесом проехала машина.
— Джейк, — позвала она.
— М? — не оборачиваясь.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что пришёл. За то, что подхватил. За… тараканов.
Она сказала это серьёзно, без смеха, и он наконец повернул голову — краем глаза, но повернул. В уголке его губ мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку.
— У них есть имена, между прочим, — сказал он. — Я их назвал.
— О, правда? — Монро притворно удивилась. — И как их зовут?
— Паранойя. Бессонница. И Чувство, Что За Нами Следят.
Она тихо засмеялась — на этот раз мягко, без того вырывающегося из груди напора.
— Хорошая компания.
— Лучшая, — сказал Джейк. — Они никогда не подводили.
Лес между тем кончался. Между стволами всё чаще мелькали крыши домов, заборы, столбы. Впереди показалась асфальтовая дорога — полосатая от редких лучей солнца, пробивающихся сквозь облака.
Монро вдруг поймала себя на том, что ей не хочется выходить из леса. Здесь, среди сосен и влажного мха, она чувствовала себя в безопасности — возможно, потому что Джейк шёл рядом, а каждый звук можно было списать на ветер или зверька.
Они вышли из леса к окраине города, где старые дома соседствовали с пустырями и заброшенными гаражами. Утреннее солнце уже поднялось выше, разогнав туман, но воздух оставался холодным — тем особенным, предзимним холодом, когда дышишь и видишь пар, а трава под ногами хрустит от инея.
Джейк шёл быстро, почти бесшумно — даже сухие ветки под его армейскими ботинками не трещали, а мягко вдавливались в землю. Монро едва поспевала за ним, чувствуя, как начинают ныть икры от непривычного шага.
— Ты всегда так быстро ходишь? — спросила она, переходя на лёгкий бег.
— Когда за нами могут следить — да, — ответил он, не оборачиваясь. — Привыкай.
Она хотела сказать что-то едкое, но передумала. Потому что он был прав. Опять.
Они свернули на тихую улицу, где стояли двухэтажные дома с облупившейся краской и покосившимися заборами. Здесь пахло старыми листьями, дымом из печных труб и ещё чем-то неуловимым — то ли свободой, то ли безысходностью.
— Куда мы идём? — спросила Монро, когда они прошли мимо третьего перекрёстка.
— Ко мне, — коротко ответил Джейк. — Там есть компьютер, принтер и нормальное освещение. Нужно изучить то, что мы нашли, не рискуя, что кто-то заглянет в окно.
Монро остановилась.
— К тебе? То есть… в дом, где живёт брат убитой девушки, который незаконно следит за мной через телефон?
Джейк тоже остановился, повернулся к ней. В его глазах — усталых, но живых — мелькнуло что-то похожее на обиду. Или боль. Она не смогла разобрать.
— Во-первых, я не слежу за тобой. Я за тобой приглядываю. Это разные вещи. Во-вторых, да, ко мне. В единственное место в этом городе, где я уверен, что нас не подслушивают. — Он помолчал. — Но если тебе неудобно, мы можем пойти к тебе. Или встретиться в библиотеке. Или в парке на скамейке. Выбирай.
Монро почувствовала себя последней дрянью. Она опустила глаза, разглядывая шнурки на его ботинках — толстые, чёрные, завязанные армейским узлом.
— Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела. Просто… я ни разу не была в доме, где живёт человек, который знает про серийного убийцу больше, чем полиция. Это немного выбивает из колеи.
Джейк усмехнулся — уголком рта, без звука.
— Представь, каково мне — жить в нём каждый день.
Они пошли дальше. Молча. Но тишина стала другой — не враждебной, а понимающей.
Дом Джейка оказался на самой окраине, почти у леса. Двухэтажная постройка из тёмного кирпича, с выцветшими ставнями и кованой калиткой, которая скрипела, как старая шарнирная кукла.
Внутри было чисто, но бедно. Старая мебель — потертый диван, деревянный стол, кухонные шкафы с выцветшей фурнитурой. На стенах — фотографии в рамках. Много фотографий.
Монро невольно замерла, глядя на одну из них.
Девушка с русыми волосами, растрёпанными ветром, смеётся, запрокинув голову. На ней джинсы с дырками на коленях и огромный свитер, который съезжает с плеча. Рядом — Джейк. Моложе, без щетины, с открытой улыбкой, которой сейчас на его лице не найти.
— Клэр, — тихо сказал он, подходя ближе. — Это за год до того, как…
Он не договорил. Взял рамку со стены, повертел в руках и поставил обратно — но чуть криво, как будто рука дрогнула.
— Идём, — сказал он, отворачиваясь. — Работа не ждёт.
Они поднялись на второй этаж. Комната Джейка оказалась такой же спартанской: кровать, застеленная серым одеялом, письменный стол с мощным ноутбуком, стул, стеллаж с папками и книгами. Ничего лишнего.
Но на стене над столом висела карта. Большая, подробная, с цветными булавками и наклейками. Красные — помеченные крестиками — были разбросаны по всему городу и его окрестностям.
— Места убийств, — пояснил Джейк, заметив её взгляд. — Двадцать три точки. Я их нашёл не сразу. Некоторые не попали в полицейские сводки. Их просто… хоронили и забывали.
Монро подошла ближе. Красные булавки складывались в странный узор — не круг, не линию, а что-то похожее на спираль. Или на змею, сворачивающуюся кольцами.
Джейк открыл коробку, выложил содержимое на стол: флешка, сложенный лист бумаги, маленький ключ.
— Давай начнём с этого, — сказал он, кивнув на лист.
Монро развернула бумагу. Она была исписана мелким, почти бисерным почерком Фиби — тем самым, которым она конспектировала лекции по психологии, потому что «крупные буквы занимают слишком много места и в них не помещаются мысли».
«Если ты это читаешь, значит, ты нашёл шалаш. Или ты — Ро, потому что никто другой не знает про это место. Монро, прости, что втянула тебя во всё это. Я знала, что рано или поздно он меня найдёт. Но я не могла остановиться. Ты должна узнать правду. Которая явно тебе не понравится.
Ключ, который ты найдёшь в этой коробке, открывает камеру хранения на Центральном вокзале. Ячейка №147. Там — распечатки переписок, фотографии, всё, что я собрала за последние полгода.
Третья часть — у человека, которому я доверяю. Не ищи его. Если придёт время, он сам найдёт тебя. Ты узнаешь его по одной вещи: он знает то, что не знает никто. Но если вы раскроете дело без него, то забудьте про этого человека. Его помощь вам больше не пригодится.
Береги себя, Ро. Ты всегда была для меня большим, чем просто подругой. Ты была моей семьёй. Не дай ему забрать и тебя.
Фиби».
Монро читала, и с каждой строчкой слёзы наворачивались на глаза. Она сжимала лист так сильно, что края бумаги врезались в пальцы.
— Она знала, — прошептала она. — Она знала, что умрёт. И всё равно продолжала.
Джейк молчал. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел в одну точку на столе — туда, где лежал маленький ключ, поблёскивая на свету.
— Я просто… я боюсь. Боюсь, что мы не успеем. Боюсь, что он найдёт нас раньше, чем мы найдём его. Боюсь, что всё это закончится так же, как закончилось для Фиби.
— Не закончится, — твёрдо сказал он, поднимая на неё глаза. — Потому что теперь нас двое.
— Трое, — поправила Монро. — Кай тоже с нами. Мы — команда.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах, таких усталых и таких молодых одновременно, мелькнуло что-то — надежда? благодарность?
— Тогда, — сказал он, протягивая руку к ключу, — пора забрать то, что Фиби оставила на вокзале.
Телефон Ро завибрировал. Она вытащила его из внутреннего кармана куртки, и экран высветил имя брата. Крупные буквы «КАЙ» горели белым на тёмном фоне, и почему-то именно сейчас, в эту секунду, они показались ей похожими на сигнал тревоги.
Она нахмурилась и провела пальцем по экрану.
— Да? — её голос прозвучал тише, чем она хотела.
— Монро? — голос Кая был каким-то чужим — слишком высоким, слишком напряжённым. Она услышала, как он сглотнул на том конце провода, и у неё внутри всё сжалось. — Ты в порядке?
— Да, — ответила она, чувствуя, как под рёбрами разрастается холодная тяжесть. — Что-то случилось?
В трубке повисла пауза. Кай будто собирался с силами, и каждая секунда этого молчания резала по нервам.
— В школе была полиция, — выдохнул он наконец. — Они искали тебя.
Ро и Джейк переглянулись.
Рука Монро с телефоном слегка опустилась — она нажала на громкую связь. Джейк подошёл ближе, его лицо стало жёстким, как камень. Он смотрел на экран телефона так, будто тот мог взорваться в любую секунду.
— Зачем? — спросила Ро, и в голосе её прорезались первые нотки паники. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели.
Кай выдохнул — тяжело, протяжно.
— Они сказали, что ты была соучастницей убийцы, который убил Фиби, — слова падали одно за другим, как удары молота. — Что ты заманила её в парк.
Монро показалось, что земля ушла из-под ног. Она на секунду закрыла глаза — перед внутренним взором всё поплыло, и пришлось опереться о стол, чтобы не упасть. Джейк положил ладонь на её плечо — твёрдую, тяжёлую, удерживающую, как якорь.
— Что за бред? — выдохнула она, открывая глаза. В них стояли слёзы — не от страха, от ярости. Губы дрожали. — И… и что теперь?
— Тебе нужно прийти в участок и дать показания, — голос Кая стал глуше, будто он отошёл от телефона или закрыл рот рукой. — Рассказать, где и с кем ты была во время убийства. Иначе тебя закроют до того момента, пока дело не будет раскрыто.
— Закроют? — переспросила Монро, и её голос сорвался на полтона выше. — Меня? Посадят? Это… это вообще законно?
— Они говорят — да, — в голосе Кая слышалась такая же растерянность, смешанная с гневом. — Ро, пожалуйста, скажи, что у тебя есть алиби.
Она молчала. Потому что алиби у неё не было. В ночь убийства Фиби она была дома. Спала. Она пришла поздно, когда родители спали. И никто не мог подтвердить, что она действительно спала, а не бродила по парку.
— Я… я не знаю, — сказала она наконец.
— Ро, — голос Джейка прозвучал тихо, но твёрдо. Он не произнёс ничего больше — просто позвал её по имени. Но в этом коротком слоге было столько уверенности, что Монро перевела дыхание.
— Ты родителям не звонил? — спросила она у брата, стараясь, чтобы голос звучал ровнее.
— Не поверишь, — горько усмехнулся Кай, и в его усмешке слышалась усталость, не свойственная ему в обычной жизни, — маму вызвали в школу. Она уже всё знает. И тебя дома… — он запнулся, подбирая слова, — дома ждёт серьёзный разговор.
— Ну здорово, — вздохнула Монро, свободной рукой потирая глаза. Ладонь была холодной, и этот холод обжигал веки. — Просто замечательно. Что дальше? Меня ещё в новости покажут? «Монро Картер — убийца из пригорода»? Хороший заголовок для газет.
— Не смешно, — жёстко сказал Кай.
— Я и не смеюсь. — Она сделала глубокий вдох.
— Ты где? — спросил Кай.
— Где? — голос Ро стал небрежным, почти ленивым — она знала, что сейчас скажет что-то, чего не следовало говорить, но не могла остановиться. — Я тут.. Ой.. Связь пропадает…
Она отключила вызов.
Телефон пискнул и вернулся на главный экран. Тишина повисла такая плотная, что можно было резать ножом.
Джейк стоял в двух шагах от неё, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё с выражением, которое сложно было описать — что-то среднее между изумлением, уважением и отчаянием. Его рот приоткрылся — он явно хотел что-то сказать, даже набрал воздух в лёгкие, но потом передумал. Губы сжались в тонкую линию, желваки заходили на скулах.
— Что? — спросила Монро, убирая телефон в карман. Она чувствовала его взгляд кожей, и этот взгляд заставлял её оправдываться, хотя она не сделала ничего плохого. — Что ты хочешь сказать?
Джейк покачал головой. Медленно, как человек, который пытается убедить себя, что молчание — золото.
— Ничего, — наконец выдавил он. — Ты ведь понимаешь, что с этого момента ты официально под подозрением? Что каждый твой шаг будут проверять?
— Пусть проверяют, — пожала плечами Ро, хотя внутри у неё всё дрожало. — Я ничего не делала.
— Я знаю, — тихо сказал Джейк. — Но знаешь ли это ты — не имеет значения. Имеет значение, что они думают, что знают или.. Они хотят тебя остановить таким образом, чтобы ты не продолжила искать улики.
Он отвернулся, провёл ладонью по лицу — усталым, тяжёлым жестом, который сразу сделал его старше лет на десять. Под глазами залегли ещё более глубокие тени, чем обычно.
— Нам нужно разделиться, — сказал он, не глядя на неё. — Тебе — идти в участок. Давать показания. Играть роль оскорблённой невинности. Мне — разбираться с уликами, пока они не пропали.
— А если меня арестуют? — спросила Монро, и впервые за весь разговор её голос дрогнул по-настоящему.
Джейк повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела — нежность? Страх? Обещание?
— Если тебя арестуют, я найду способ вытащить тебя, — сказал он. — Даже если для этого придётся сдать всё, что у нас есть. Даже если для этого придётся сдать себя.
— Это глупо, — выдохнула она.
— Это правда, — ответил он.
Они стояли и смотрели друг на друга. В двух шагах от них лежал лес, в котором прятались тайны Фиби. Впереди ждал участок, где их могли разлучить. А где-то рядом — возможно, за углом, возможно, за ближайшим деревом — ждал тот, кто всё это начал.
Монро протянула руку. Джейк сжал её — крепко, сухо, по-деловому, но не отпустил дольше, чем требовалось.
— Встретимся здесь, — сказала она. — Если я вернусь.
— Когда, — поправил он. — Когда ты вернёшься.
Она кивнула. Ро закусила губу и протянула руки приобняв Джейка. Тот опешил сначала, а потом приобнял в ответ.
— Всё будет хорошо, не волнуйся.
— Надеюсь. Я.. Я напишу, когда выйду.
— Буду ждать.
Монро кивнула и вышла из комнаты. Джейк выглянул в окно, смотря ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом. Потом достал свой телефон — тот самый, с которого отслеживал её местоположение — и нашёл в контактах номер, который вбил ещё вчера.
«Кай? — напечатал он. — Это Джейк. Нам нужно поговорить. Без Ро. Она в опасности».
Ответ пришёл через три секунды.
«Встречаемся у школы через час».
Кай ждал у школьного забора, прислонившись к старому клену, с которого уже облетели почти все листья. Он переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на часы — дешёвый пластиковый циферблат, который Ро подарила ему на прошлое Рождество. Пальцы его были засунуты в карманы потёртой худи, капюшон натянут на голову, хотя дождя не было и ветер давно стих.
Он не спал всю ночь. Это было заметно по красноватым белкам глаз, по томным теням под ними, по нервной привычке покусывать нижнюю губу. С того момента, как Ро положила трубку со словами «связь пропадает», его внутренности скручивало в тугой узел. Он ненавидел, когда она так делала. Когда отключалась в самый неподходящий момент, оставляя его наедине с самыми страшными мыслями.
Джейк появился из-за угла — бесшумно, как тень, так что Кай вздрогнул, когда тот просто возник рядом.
— Ты ходишь как кошка, — буркнул Кай, поправляя капюшон, хотя тот и так сидел идеально. — Предупреждать надо.
— Это помешало бы оставаться незамеченным, — ответил Джейк, останавливаясь в метре от него. Руки он держал в карманах куртки, плечи чуть приподняты — поза человека, который привык, что в любой момент может ударить холод или пуля.
Они смотрели друг на друга.
Кай — ниже ростом, моложе, с мягкими чертами лица и мальчишеским разрезом глаз, в которых сейчас горело что-то твёрдое, взрослое. Джейк — старше, жёстче, с заострёнными скулами и глубокими морщинами вокруг рта, хотя ему ещё не исполнилось и двадцати пяти. Две стадии тревоги. Два способа бояться за одного и того же человека.
— Зачем ты хотел встретиться? — спросил Кай без предисловий. — И выключи телефон. Я знаю, что вы там друг друга отслеживаете. Не хочу, чтобы Ро узнала об этом разговоре.
Джейк медленно достал телефон, нажал на экран несколько раз и убрал его во внутренний карман куртки — туда, где, наверное, лежало что-то более серьёзное, чем просто пластик и микросхемы.
— Глушилка, — пояснил он, заметив взгляд Кая. — Ставлю, когда не хочу, чтобы меня нашли. Или когда не хочу, чтобы нашли тех, кто рядом.
Кай кивнул, хотя не до конца понял, о чём речь. В его мире телефоны просто ловили сигнал или не ловили. Без промежуточных вариантов.
— Ро в опасности, — сказал Джейк, наконец переходя к делу. Голос его был тихим, но каждое слово падало с весом булыжника. — Ты это знаешь. Я это знаю. Она сама это знает, но отказывается признавать.
— Она всегда такая, — Кай усмехнулся — горько, без веселья. — С детства. Если она решила, что должна что-то сделать, её не остановят ни угрозы, ни здравый смысл. Отец называл это «геном Картеров». Мама называла это «дурью». Я называю это… — Он замолчал, подбирая слово. — Смесью храбрости и идиотизма.
— Значит, ты понимаешь, — Джейк подошёл на шаг ближе. — Понимаешь, что если её сейчас не прикрыть, она пойдёт до конца одна. Даже если это будет стоить ей жизни.
Кай поднял голову. В его глазах блеснуло что-то — слёзы? гнев? — он быстро моргнул, прогоняя.
— Ты поэтому следишь за ней? — спросил он. — Поэтому взломал её телефон? Чтобы прикрыть?
— Да, — без колебаний ответил Джейк.
— И ты думаешь, это правильно?
— Я думаю, — Джейк сделал паузу, глядя куда-то поверх плеча Кая, на пустую школьную парковку, — что лучше жить с чувством вины за вторжение в чужую частную жизнь, чем с чувством вины за то, что не смог её спасти.
Кай молчал. Ветер шевелил его волосы, выбивающиеся из-под капюшона.
— Фиби, — наконец сказал он. — Ты так и не спас её.
Это было жестоко. Кай знал это. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить — та самая мальчишеская резкость, которую он ненавидел в себе. Но назад дороги не было.
Джейк побледнел. Не покраснел, как тогда в лесу, когда Монро смеялась над его тараканами, — побледнел. Кровь отлила от его лица так быстро, что Каю показалось, будто он смотрит, как вода уходит из ванны. Скулы заострились ещё сильнее, на переносице проступила бледная полоска.
— Ты прав, — сказал Джейк после долгой паузы. Голос его был ровным, неестественно спокойным — как у человека, который научился не чувствовать, потому что чувства мешают. — Не спас. И буду жить с этим до конца своих дней. Но из-за Ро — я скорее умру, чем допущу, чтобы это повторилось.
Кай опустил глаза. В груди саднило — от собственной жестокости, от бессонной ночи, от страха за сестру.
— Извини, — сказал он тихо. — Я не должен был.
— Не должен, — согласился Джейк. — Но ты боишься. Я понимаю.
Они снова замолчали. Вдалеке, со стороны школьного двора, донеслись голоса — началась перемена, и ученики высыпались во двор, наполняя воздух звонким смехом и топотом ног.
Этот звук казался таким нормальным, таким мирным — и таким неправильным на фоне их разговора о смерти и слежке.
— Что ты хочешь от меня? — спросил Кай, возвращаясь к исходной теме. — Деньги? Помощь? Чтобы я шпионил за собственной сестрой?
— И то, и другое, и третье, — ответил Джейк. — Но в первую очередь — чтобы ты был рядом с ней, когда меня не будет. Чтобы ты не спускал с неё глаз. Чтобы ты звонил мне, если она сделает что-то опасное.
— Она всегда делает что-то опасное, — горько заметил Кай.
— Тогда звони в любое время, — твёрдо сказал Джейк. — Я буду брать трубку.
Кай посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — тем особенным взглядом, которым люди смотрят на тех, кому ещё не решили, верить или нет. Джейк выдержал этот взгляд. Не отвёл глаза, не кашлянул, не переступил с ноги на ногу. Просто стоял и смотрел в ответ, открыто, честно, без заискивания и без вызова.
— Почему тебе не всё равно? — вдруг спросил Кай. — На её месте могла быть любая другая девушка в этом городе. Почему именно Ро?
Джейк думал несколько секунд. Кай видел, как он подбирает слова — отбрасывает один вариант, второй, третий. Как будто правда была настолько личной, что делиться ею стоило только после тщательной проверки.
— Потому что она напоминает мне Клэр, — наконец сказал он. — Так же смеётся. Так же наклоняет голову, когда злится. Так же не умеет молчать, когда нужно. И так же — бросается в огонь, не подумав.
В голосе его не было тепла. Была сухая, почти клиническая констатация факта. И от этого — ещё больнее.
— Я не смог спасти Клэр, — продолжил Джейк. — Я был молод. Глуп. Думал, что полиция работает как в кино — быстро, честно, эффективно. Я ошибся. Факты не заметались, убийца не был найден, сестру похоронили — и жизнь пошла дальше. Для всех, кроме меня.
Он замолчал. Кай ждал.
— Ро — мой шанс, — наконец выдохнул Джейк. — Мой шанс исправить то, что нельзя исправить. Мой шанс доказать самому себе, что я не бесполезен. Что я могу остановить этого человека. Даже если для этого мне придётся сломать все правила, закончить с репутацией и провести остаток жизни в розыске.
Кай слушал, и внутри него что-то менялось. Сопротивление таяло, уступая место тяжёлому пониманию — он узнавал в этом человеке себя. Таким же отчаянным, таким же одержимым он был, когда Ро заболела менингитом в четырнадцать и врачи говорили, что она может не выжить.
Он тогда продал все свои игры, всю свою коллекцию комиксов, всё, что имел, лишь бы купить те лекарства, которые не входили в страховку. А потом сидел у её кровати три ночи подряд, держа её за руку и слушая, как она бредит.
— Я помогу тебе, — сказал Кай. — Потому что я люблю её больше, чем ты можешь себе представить. И потому что ты — единственный, кто сейчас может сделать то, на что я не способен.
— Я не прошу тебя… — начал Джейк.
— Знаю, — перебил Кай. — Это я предлагаю.
Джейк кивнул — медленно, почтительно, как человек, который только что получил разрешение войти туда, куда посторонних не пускают.
— Тогда слушай план, — сказал он, понижая голос до шёпота. — Когда Ро вернётся из полиции, ты должен быть с ней. Записывай всё, что она говорит. Обращай внимание на детали — на какие вопросы её спрашивали, кто именно её допрашивал, что она отвечала. Даже если кажется, что это неважно — записывай. Потом передашь мне.
— То есть ты хочешь, чтобы я шпионил за допросом, — уточнил Кай. — Незаконно.
— Да, — просто ответил Джейк. — Тебя это останавливает?
Кай фыркнул. Достал телефон, открыл заметки и показал пустой лист.
— Диктую.
И они заговорили — перебивая друг друга, уточняя детали, споря о том, как лучше заметать следы. Двое молодых мужчин, которые полчаса назад были чужими друг другу, а теперь строили заговор во имя одной девушки.
Солнце поднялось выше, растопив лёгкий утренний мороз. Мир продолжал жить своей жизнью — беззаботной, нормальной, не подозревающей, что в тени старого клёна рождался план, который должен был изменить всё.
— И последнее, — сказал Джейк, когда основные договорённости были достигнуты. — Её телефон. Ты должен знать, как им пользоваться — на случай, если она потеряет его или он сядет. Я дам тебе доступ к её геолокации. То есть ты всегда будешь знать, где она.
Кай замер.
— Это… правильно? — спросил он. — Следить за ней без её ведома?
Джейк посмотрел ему прямо в глаза.
— Вопрос не в правильности, — сказал он. — Вопрос в том, останется ли она жива.
Кай взял протянутый ему листок с паролями, сложил его вчетверо и сунул в задний карман джинсов, поближе к деньгам и подальше от чужих глаз.
— Зразу звони.
— Да понял я.
Они разошлись в разные стороны — Кай к школьному входу, где его уже искал взглядом охранник, Джейк в тень между гаражами, где его ждала та самая глушилка и тишина. Никто из них не обернулся.
Но если бы кто-то посмотрел на них со стороны, он бы заметил, как одинаково напряжены их плечи. Как одинаково сжаты челюсти. И как одинаково — один медленно, другой импульсивно — они касаются карманов, проверяя, на месте ли телефоны.
Связь с миром, который может отнять у них всё.
И связь друг с другом — невидимая, ненадёжная, но единственная, что у них есть.
Монро сидела на жёстком деревянном стуле в кабинете шерифа, и её спина уже начинала ныть от напряжения. Стены были выкрашены в скучный бежевый цвет, который в этом тусклом освещении казался скорее грязно-серым. На столе — аккуратно сложенные папки, кружка с облупившейся надписью «Лучший шериф в мире» и семейное фото в дешёвой рамке: женщина с усталой улыбкой, двое детей в пижамах и мужчина, который выглядел лет на десять моложе и на двадцать — счастливее.
Она не боялась. В самом деле — бояться было нечего, потому что она ничего не совершала. Её совесть была чиста, если не считать маленькой лжи о том, где она была прошлой ночью. Но эту ложь никто не проверит.
Ладони, впрочем, всё равно были влажными. Она незаметно вытерла их о джинсы.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина. На вид — около сорока, хотя в глубоких морщинах вокруг глаз угадывалось больше. Короткие русые волосы с заметной сединой на висках, аккуратно зачёсаны назад. Добротный костюм — не дорогой, но опрятный, с идеально завязанным галстуком. Он улыбнулся Монро — приветливо, почти по-отечески, но в этой улыбке было что-то настораживающее. Слишком сладко. Слишком дружелюбно.
— Добрый день, мисс Картер, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. Кожаное кресло довольно скрипнуло под его весом. — Бенджамин Андерсон, шериф. Хочешь чай или кофе? Может, воды?
Его голос был низким, чуть хрипловатым — таким, какими разговаривают по утрам после долгой бессонницы. Он положил руки на стол, открытые ладони вверх — жест доверия, жест «мы с тобой на одной стороне». Монро знала этот трюк.
— Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Пальцы сцепила под столом, чтобы не было видно, как они дрожат. — Лучше сразу к делу.
Шериф кивнул, всё так же улыбаясь, и откинулся на спинку кресла. Его глаза — светло-карие, почти жёлтые — скользнули по её лицу, задержались на покрасневших от бессонницы веках, на сжатых губах.
— Знаешь, — начал он, наклонив голову к плечу, — я в Милтоне не так давно — всего полгода, если точнее. И я впервые слышу, чтобы такая хрупкая девушка, как вы, могла быть соучастницей серийного убийцы.
— Потому что это бред! — вырвалось у Монро быстрее, чем она успела подумать. Голос прозвучал резче, чем хотелось. Она тут же прикусила язык, но поздно — первую реакцию он уже увидел.
Шериф не изменил выражения лица. Только бровь приподнялась на миллиметр — и этого оказалось достаточно, чтобы Монро почувствовала себя загнанной в угол.
— Алиби, — сказал он, придвигаясь чуть ближе. Жест был незаметным, но стол между ними словно стал меньше. — Мне для подтверждения нужно алиби. Кто может подтвердить, что в ночь убийства Фиби Нортен вы были дома?
— Мой брат, — ответила Монро, не опуская глаз. Она думала о Джейке — о том, что он сказал перед расставанием: «Играй роль оскорблённой невинности». — Мы разговаривали по видеозвонку, потому что он тогда не был в городе. До того самого момента, пока мне не позвонили и не сообщили о…
Она запнулась. Не специально — просто слова застряли в горле, наткнувшись на невидимую преграду. Фиби. Её лицо. Её голос. Её смех, которым она смеялась, когда они воровали виноград в чужом саду, когда им было по десять.
По щеке скатилась слеза.
Одна. Потом вторая. А потом слёзы потекли рекой — не наигранные, не театральные, а настоящие, солёные, выжигающие кожу. Она не планировала плакать. Не готовилась к этому. Слёзы пришли сами, как прилив, который невозможно остановить.
«Играть — так играть по крупному», — промелькнуло в голове, но это была уже не игра. Это была правда. Самая горькая правда, которую она прятала за маской решимости целую неделю.
Ро разрыдалась как маленький ребёнок, которому не разрешили взять игрушку. Всхлипы вырывались из груди судорожно, неконтролируемо, плечи тряслись, и она прижимала кулаки к глазам, чтобы их не было видно, но слёзы всё равно просачивались сквозь пальцы.
Шериф впал в ступор.
Он явно не ожидал такого. Его дружелюбная улыбка сползла с лица, как старая краска со стены. Он замер, держа руки на столе, и выглядел так, будто впервые в жизни видел плачущую женщину. Даже его плечи опустились на долю сантиметра — защитная поза дала трещину.
— Простите, — выдавила Монро сквозь всхлипы, чувствуя, как нос закладывает, а горло сжимается. — Просто Фиби была моей лучшей подругой… И… мне до сих пор больно говорить об этом… Я…
Она не договорила. Слёзы душили, мешая произнести хотя бы слово.
— Ну-ну… — Шериф наконец вышел из оцепенения. Рывком открыл верхний ящик стола, вытащил бумажный платочек и протянул через стол. Его пальцы — крупные, с чисто подстриженными ногтями — слегка дрожали. — Возьмите.
Монро взяла платок, прижала к глазам, промокнула слёзы, потом высморкалась — громко, некрасиво, уже не заботясь о том, как это выглядит. Платок быстро промок, и она скомкала его в кулаке, оставив на столе.
— Я понимаю, что близких людей терять тяжело, — Бенджамин вернул свою мягкую улыбку, но теперь она выглядела менее уверенной. Он поправил галстук — машинальное движение, жест неуверенности. — И представляю, как тяжело вам. Но мне нужно знать точно. Потому что нам поступил анонимный звонок. Звонивший утверждает, что вас видели в ту ночь на месте преступления.
Монро подняла глаза — красные, опухшие, с размазанной тушью, которая потекла некрасивыми чёрными разводами.
— Что? — Голос её сел, превратившись в хриплый шёпот. — Но… я была дома… Такого не может быть…
— Такое могло произойти, — мягко сказал шериф, подаваясь вперёд. В его глазах читалось нечто похожее на сочувствие — настоящее или хорошо отрепетированное, но на грани. — Если человек не разглядел в темноте. Или если у вас есть двойник. Или если кто-то намеренно хочет вас подставить.
Монро замолчала. Внутри всё кипело, но внешне она выглядела просто раздавленной горем — плечи опущены, голова чуть наклонена, взгляд в стол.
— Мисс Картер, — тихо сказал шериф, забирая со стола семейное фото и ставя его в ящик — теперь жест показался не просто неуверенным, а почти защитным, будто он прятал от неё что-то важное. — Я не хочу вас пугать. И, честно говоря, не верю в вашу вину. Но мне нужно будет проверить ваше алиби. Поговорить с вашим братом. Узнать, действительно ли вы были дома.
— Конечно, — кивнула Монро, понемногу успокаивая дыхание. — Его зовут Кай.
— Брат, — повторил шериф, и на секунду в его голосе мелькнуло разочарование. — То есть близкий родственник.
— Да.
Монро не врала. Кроме той маленькой детали, что Кай прибежал не в ту ночь, а утром, когда она уже вернулась из больницы и они не говорили по телефону. Но детали могли подождать.
Шериф задумался. Опустил взгляд на свои руки, лежащие на столе, потом снова поднял на неё.
— Я поговорю с ним, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня вы свободны. Идите домой, мисс Картер. Отдохните. Завтра в девять утра я жду вас с братом в этом кабинете. Официальный допрос с адвокатом, если хотите. Я рекомендую взять адвоката.
— У меня нет адвоката, — честно сказала Монро.
— Тогда я выделю вам государственного, — ответил шериф, вставая. — Будет справедливо.
Он протянул руку — официально, на прощание. Монро пожала её. Ладонь у него была тёплая и сухая, рукопожатие крепкое, но не долгое.
— Спасибо, — сказала она, поднимаясь со стула. Ноги затекли, и на секунду комната качнулась — пришлось опереться о край стола.
— Не за что, — ответил Бенджамин, открывая перед ней дверь. В коридор пахнуло кофе и дешёвым освежителем воздуха. — Берегите себя, мисс Картер.
Она вышла. Прошла мимо дежурного, который читал газету и даже не поднял головы. Мимо автомата с водой, мимо стенда с ориентацией «Вы здесь», мимо двери с табличкой «Допросная комната №1».
Только когда тяжёлая входная дверь захлопнулась за её спиной, а холодный уличный воздух ударил в разгорячённое лицо, Монро позволила себе выдохнуть.
Глубоко, долго, содрогаясь всем телом.
— Ты в порядке? — раздался голос справа.
Она обернулась. Кай стоял у старой раскидистой ивы, засунув руки в карманы худи. Его лицо было бледным — даже губы побелели, словно он сам только что вышел из кабинета шерифа.
— Нет, — честно ответила Монро, делая шаг к нему. — Но жива. И это главное.
Кай обнял её — так крепко, что затрещали рёбра. Она уткнулась носом ему в плечо и почувствовала, как его руки дрожат.
— Завтра, — прошептал он ей в макушку, — завтра мы всё решим. Я с тобой. До конца.
— Знаю, — так же тихо ответила она. — Ты всегда был со мной. До конца. С детства.
Они стояли так несколько секунд — брат и сестра, которые потеряли слишком много за последнюю неделю. Потом отстранились, и Монро заметила, что Кай сжимает в кулаке листок бумаги — смятый, исписанный мелким почерком.
— Что это? — спросила она, кивая.
— Список того, что нужно сделать, — ответил Кай, пряча листок в карман. — Джейк помог составить.
— Ты встречался с Джейком?
— Встречался, — не стал отрицать Кай. — После твоего звонка. Мы решили, что так будет безопаснее.
Монро хотела возмутиться — спросить, какого права они обсуждают её жизнь за её спиной, но передумала. Потому что в глубине души она была благодарна. И потому что больше не хотелось тратить силы на бессмысленные ссоры.
— Ладно, — сказала она, беря брата за руку. — Идём домой. Надо подготовиться к завтрашнему допросу.
Они пошли вдоль ограды полицейского участка, и их шаги звучали в унисон — уверенно, спокойно, как будто они были единым целым. Два человека, которые делили одну жизнь на двоих с самого детства.
Против всего мира. Против убийцы. Против лжи, которую кто-то намеренно распускал об одной из них.
В кабинете шерифа Бенджамин Андерсон сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в потолок.
На семейном фото дети смеялись. Младшая — с рыжими волосами и родинкой над губой — показывала в камеру «козу», высунув язык. Старший мальчик, лет двенадцати, закатывал глаза, но улыбался. Жена — вымотанная, с чашкой кофе в руке — даже не смотрела в объектив, она смотрела на детей.
Бенджамин вздохнул, поставил рамку на место и взял со стола телефон.
Набрал номер. Не тот, который был указан в служебной карточке. Другой. Личный. Зашифрованный.
Трубку взяли после третьего гудка.
— Говори, — раздался голос — низкий, с хрипотцой, без имени и без приветствия. Фон был тихим — ни уличного шума, ни голосов. Будто звонивший находился в подвале или в звуконепроницаемой комнате.
— Дело сделано, — сказал Бенджамин, и голос его изменился — стал ниже, жёстче. Пропала та отеческая мягкость, с которой он разговаривал с Монро десять минут назад. — Девчонка в панике. Плакала. Хорошая актриса, но её страх настоящий. Она что-то скрывает.
— Не сомневаюсь, — ответил незнакомец. Бенджамин услышал щелчок зажигалки, глубокий вдох. — Фиби была умной. Слишком умной. Она не могла не поделиться с лучшей подругой.
— Она утверждает, что была дома в ночь убийства. Алиби — брат.
— Брат — не алиби. Брат — заинтересованное лицо.
— Именно, — Бенджамин взял ручку и начал крутить её в пальцах — ту же самую, что вертел, глядя вслед Монро. — Я сказал, что завтра официальный допрос. Выделю ей государственного адвоката. Пара часов — и расколю как орех.
— Не торопись, — голос мужчины стал напряжённее. Бенджамин услышал, как он выдохнул дым — протяжно, медленно. — Торопливость — это ошибки. Ошибки — это следы. Нам нужны чистые следы.
— Я знаю, что делаю, — отрезал Бенджамин, но тут же смягчил тон: — Прости. Нервы.
— Понимаю. — Пауза. Он затянулся ещё раз. — Что по уликам, которые мы подготовили?
— Всё готово, — Бенджамин открыл ящик стола, достал небольшой прозрачный пакет, внутри которого лежала тонкая золотая цепочка. — Её отпечатки у меня есть — с образца, который мы взяли «для исключения из дела». Перенести на улики — дело часа.
— Цепочка? С чего вдруг?
— Фиби носила эту цепочку. Подарок от мамы на шестнадцатилетие. Никогда не снимала, по словам Хелен. Но когда её нашли… цепочки не было.
— И где она была?
— В кармане куртки Монро. — Бенджамин усмехнулся — сухо, без тени веселья. — Точнее, будет.
Незнакомец молчал несколько секунд. Слышно было только его дыхание — ровное, контролируемое.
— А если она заметит? Если скажет, что это подстава?
— Скажет, — согласился Бенджамин, пряча пакет обратно в ящик. — Но кто ей поверит? Девушка, которую подозревают в соучастии в убийстве её же лучшей подруги. У которой нет алиби, кроме брата. У которой в доме нашли улику с места преступления.
— А вторая улика?
— Тоже готова. — Бенджамин потянулся к сейфу под столом, набрал код. Тяжёлая дверца открылась с глухим щелчком. Внутри, на нижней полке, лежал нож, упакованный в ещё один прозрачный пакет. Лезвие было тёмным — засохшая кровь. — Экспертиза покажет, что кровь на ноже принадлежит Фиби. И отпечатки пальцев — Монро. Мы всё подготовили.
— Чьими руками работал?
— Есть один человек в лаборатории. Долг передо мной. Старый. Закрыл глаза на пару неудобных вопросов пять лет назад. Теперь отрабатывает, — Бенджамин закрыл сейф, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Следствие будет коротким. Суд — ещё короче. Девчонка молодая, психика неокрепшая. Под давлением сломается быстро.
— А если нет? — В голосе скользнуло что-то, похожее на любопытство. — Если она окажется крепче, чем мы думаем?
— Тогда, — Бенджамин откинулся на спинку кресла и посмотрел на семейное фото, — у нас есть план Б.
— Какой?
— ДТП. Несчастный случай. Утечка газа в доме. Вариантов много, — Бенджамин говорил спокойно, будто обсуждал погоду на завтра. — Но это крайний случай. Я бы не хотел. Она напоминает мне… — он замолчал, не договорив.
— Напоминает кого? — он не торопил, но в его голосе появилась сталь.
— Никого, — быстро ответил Бенджамин, поправляя галстук. Жест был тем же самым, что и при разговоре с Монро — машинальное движение, выданная нервозность. — Просто девочка. Жалко.
— Жалость, Бенджамин, — его голос стал ледяным, — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты меня понял?
— Понял, — выдохнул шериф, и его плечи опустились, будто под тяжестью невидимого груза.
— После того как дело закроют, ты получишь остальное. Половину ты уже получил. Вторая половина — на твоём счету через час после приговора.
— А если она признается? Если мы не дойдём до суда?
— Тогда ещё быстрее, — усмехнулся он, — коротко, без тепла. — Ты молодец, Бенджамин. Продолжай в том же духе. Держи меня в курсе.
— Конечно, — кивнул шериф, хотя собеседник не мог этого видеть. — И ещё…?
— М?
— Убийца настоящий… он знает, что мы используем девчонку как козла отпущения?
В трубке повисла долгая пауза. Бенджамин услышал, как мужчина щёлчком сбросил пепел с сигареты.
— Настоящий убийца, — медленно произнёс он, — тот, кого мы посадим. Монро Картер. Она признается. Улики есть. Мотив — ревность. Фиби была красивее. Умнее. Счастливее. Знаешь, как это бывает у молодых девушек.
— Но если это не так? Если настоящий…
— Не задавай лишних вопросов, Бенджамин, — перебил он, и голос его стал металлическим. — Делай свою работу. Ты получаешь деньги не за сомнения. Ты получаешь деньги за результат.
— Хорошо, — тихо сказал шериф. — Результат будет.
— Не сомневаюсь. — И мужчина отключился.
Бенджамин положил телефон на стол и долго смотрел на погасший экран. Потом закрыл лицо руками. Плечи его мелко тряслись — то ли от смеха, то ли от плача, то ли от того и другого вместе.
Через минуту он поднял голову. Глаза были сухими. Лицо — спокойным, почти сонным.
Он открыл ящик стола, достал прозрачный пакет с золотой цепочкой и положил его сверху на папку с надписью «Картер, Монро. Дело № 47-21».
— Прости, девочка, — прошептал он, проводя пальцами по пластику. — Но кто-то должен заплатить. И лучше ты, чем я.
За окном темнело. Уличные фонари зажглись один за другим, отбрасывая жёлтый свет на пустую парковку перед участком. Где-то вдалеке завыла сирена — скорая, полиция или пожарные, без разницы. Уже без разницы.
Монро сидела на подоконнике в своей комнате, поджав колени к груди, и смотрела, как за окном медленно гаснет день. Небо затягивало серой пеленой, похожей на старое одеяло, и фонари зажигались один за другим, отбрасывая на мокрый асфальт оранжевые круги.
Допрос был завтра в девять. Она прокручивала в голове возможные вопросы, ответы, ещё вопросы, ещё ответы. Каждую реплику шерифа, каждую паузу, каждый жест. Он был слишком мягок. Слишком понимающ. Слишком похож на того, кто хочет усыпить бдительность, прежде чем нанести удар.
Внизу хлопнула входная дверь. Голоса. Два голоса — женский и мужской, оба взволнованные.
— Ро! — мамин голос разнёсся по дому, просачиваясь сквозь закрытую дверь комнаты как что-то одновременно тёплое и тревожное. — Монро, спустись, пожалуйста!
Она вздохнула, слезла с подоконника, размяла затекшие ноги. В зеркале на дверце шкафа отразилась бледная девушка в растянутой кофте, с растрёпанным пучком на макушке и синяками под глазами. Глубокими, тёмными, как предупреждение.
«Выгляжу как призрак, — подумала она. — Как раз для того, чтобы меня похоронили заживо».
Она спустилась в гостиную, где родители уже сидели на диване — напряжённые, встревоженные, сжавшиеся. Мать, Дженифер, теребила край своей кофты — нервная привычка, которую Монро унаследовала от неё. Отец, Брайан, сидел с каменным лицом, и только желваки, ходившие на скулах, выдавали, что внутри него всё кипит.
— Присядь, — сказала Дженифер, указывая на кресло напротив.
Монро села, положив руки на колени, как примерная ученица перед строгой учительницей. В комнате горел торшер — единственный источник света, и от этого лица родителей казались слишком резкими, слишком старыми.
— Что случилось, Ро? — Голос матери дрожал, хотя она явно пыталась сохранять спокойствие. — Мисс Рохман из школы звонила, сказала, что тебя уже три дня нет. Мы с отцом… мы не знали. Ты уходила рано утром, приходила поздно, мы думали — учёба, подготовка к экзаменам…
— А потом, — голос Брайана был глухим, как раскат грома вдалеке, — мне звонит приятель из участка и спрашивает, знаю ли я, что моя дочь — главная подозреваемая по делу об убийстве.
Монро опустила глаза. На ковре, у ног отца, лежала забытая заколка — маленький пластиковый цветочек, который она потеряла ещё месяц назад. Сейчас он казался символом всего, что разваливалось в её жизни.
— Папа, мама, я…
— Не ври нам, — перебил Брайан. Это было сказано не грубо, а устало. Так разговаривают люди, которые устали бояться. — Просто скажи правду. Где ты была всё это время? Почему полиция считает, что ты причастна к смерти Фиби?
Монро глубоко вздохнула. Грудную клетку сдавило — так бывает, когда хочешь заплакать, но не позволяешь себе.
— Я не убивала Фиби, — сказала она, поднимая глаза. В них стояли слёзы — снова. Она ненавидела эти слёзы, они делали её слабой в собственных глазах, но остановить их было невозможно. — Клянусь вам. Я любила её. Она была… она была моей сестрой. Не по крови, но…
— Мы знаем, — мягче сказала Дженифер, наклоняясь вперёд. Её рука потянулась к дочери, но Монро отстранилась — не резко, но заметно. — Мы знаем, что ты не убийца. Но почему полиция так думает? Что произошло?
— Кто-то подставил меня, — ответила Ро, и её голос стал твёрже. Она говорила правду. Не всю правду — только верхушку айсберга, ту её часть, которую можно было показать родителям, не погружая их в ледяную воду. — Анонимный звонок. Сказали, что видели меня в парке в ночь убийства. Но это ложь. Я была дома.
— И мы в это верим, — сказал Брайан, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которая делала его хорошим инженером — способность отсекать лишнее, добираться до сути. — Но вера полиции и вера родителей — разные вещи. Им нужны доказательства.
— Завтра допрос, — сказала Монро. — Шериф сказал, что выделит адвоката. Я скажу правду. Выйду через пару часов чистой.
— А если не выйдешь? — спросила Дженифер, и её рука, та, что тянулась к дочери, задрожала в воздухе. — Если они решат, что ты… что тебя нужно…
Она не договорила. Не могла.
— Я не знаю, — честно ответила Монро. — Но я не сдамся. Я не сделала ничего плохого.
Она снова солгала. Не насчёт убийства — здесь она была чиста. Но насчёт того, чем занималась последние дни. Лес, погоня, Джейк, флешки, ключи, диктофоны, тайны, которые могли убить — всё это осталось за кадром, в той части жизни, которую родителям нельзя было показывать.
Потому что если они узнают — они вмешаются. Запретят. Спрячут. И тогда она никогда не найдёт того, кто убил Фиби. Никогда не отомстит. Никогда не закончит то, что начала её лучшая подруга.
— Тогда почему ты не ходишь в школу? — спросил Брайан, и в его голосе сквозило недоумение, смешанное с болью. — Даже если полиция ошибается, даже если завтра всё разрешится — почему ты пропускаешь занятия?
— Потому что… — Монро запнулась, подбирая слова. Она не могла сказать правду: «Я ищу убийцу, который, возможно, ходит по тем же коридорам, что и мы, смотрит на меня из-за плеча, улыбается, когда я прохожу мимо». Вместо этого она сказала:
— Потому что когда я там, я чувствую её взгляд. Фиби. Она сидела за третьей партой в третьем ряду. Она оставляла на полях рисованные цветочки. Она смеялась так громко, что учителя делали замечания. А теперь её нет, а я хожу по тем же коридорам, дышу тем же воздухом, и мне кажется, что я предаю её тем, что живу дальше.
Слёзы, которые она сдерживала, наконец прорвались. Они текли по щекам — молча, без всхлипов, просто оставляя влажные дорожки на бледной коже.
Дженифер не выдержала. Пересела на подлокотник кресла, обняла дочь, прижала к себе.
— Боже, Ро, — прошептала она, целуя её в макушку. — Почему ты нам не сказала? Почему мы узнаём это от чужих людей?
— Потому что я боялась, — сказала Монро в мамино плечо. — Боялась, что вы посмотрите на меня как на убийцу. Что поверите полиции. Что скажете: «Мы знали, с ней всегда было что-то не так».
— Глупая, — тихо сказал Брайан, вставая и подходя к ним. Он положил массивную руку на плечо дочери — осторожно, как будто она могла разбиться. — Мы никогда так не подумаем. Ты наша дочь. И мы будем бороться за тебя. С адвокатом, с полицией, со всем миром. Поняла?
— Поняла, — выдавила Ро, вытирая лицо рукавом кофты. Слёзы всё ещё текли, но теперь — облегчения, а не боли.
— А теперь, — Брайан откашлялся, отходя обратно к дивану, но уже без той каменной позы, что была минуту назад, — расскажи нам, что именно сказал шериф. Какие у них улики. Что мы можем сделать уже сегодня.
Монро подняла глаза. Взглянула на мать — та кивнула. На отца — тот ждал.
— Он сказал, что был анонимный звонок, — начала она, тщательно взвешивая каждое слово, убирая из рассказа всё, что касалось Джейка, леса и того, что они нашли. — Что меня видели в парке. На месте убийства. Но я была дома. Кай подтвердит.
— Он даст показания, — твёрдо сказал Брайан. — Я сам поговорю с ним сегодня.
— И ещё, — Монро замялась. — Шериф сказал, что завтра будет официальный допрос. Он выделит мне государственного адвоката.
— Адвокат должен быть наш, — тут же отреагировала Дженифер. Она отпустила дочь, выпрямилась, и в её осанке появилась та самая жёсткость, которая делала её лучшим страховым агентом в городе. — Я позвоню Марку Рейнольдсу. Он вёл дело твоего дяди, когда того обвинили в мошенничестве. Его оправдали.
— Марк берёт дорого, — заметил Брайан.
— Мы продадим машину, — отрезала Дженифер. — Или возьмём кредит. Деньги не важны. Важна Ро.
Монро слушала их перепалку — такой обычный, такой живой разговор о деньгах, адвокатах, машинах — и чувствовала, как внутри разрастается тёплая, щемящая благодарность. Они не знали правды. Думали, что она просто оказалась не в том месте не в то время. Считали, что полиция ошиблась.
Они не знали про серийного убийцу. Про двадцать три мёртвых девушки. Про Джейка и его слежку. Про ключи и флешки. И про то, что Монро стала следующей целью.
Им не нужно было знать. Потому что правда могла убить. Буквально.
— Хорошо, — сказал Брайан, закончив телефонный разговор с адвокатом. — Завтра в девять мы будем у участка. С тобой. Вместе.
— Спасибо, папа, — тихо сказала Монро.
— Иди отдыхай, — велела Дженифер. — Завтра нужны свежей головой.
Ро кивнула, поднялась с кресла и, поцеловав мать в щёку, направилась к лестнице. На полпути она обернулась.
— Мам? Пап?
— Да, милая?
— Я вас люблю. Очень. Что бы ни случилось завтра… Да и вообще, знайте это.
Дженифер улыбнулась, но в глазах её стояли слёзы.
— Знаем, — сказала она. — И мы тебя любим. Сильнее, чем ты думаешь.
Монро поднялась к себе, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
В кармане завибрировал телефон.
Джейк: «Как прошло?»
Она напечатала: «Нормально. Родители верят мне. Завтра допрос с адвокатом».
Джейк: «Хорошо. Я проверил флешку из шалаша. Фиби знала, что делала. У нас есть имя».
Монро замерла. Пальцы застыли над экраном.
Она: «Чьё имя?»
Джейк: «Не по телефону. Завтра, после допроса. Встретимся на парковке у супермаркета. Я скажу».
Она убрала телефон в карман, подошла к окну и посмотрела на тёмную улицу. Где-то там, во тьме, прятался убийца. Где-то там, в папках и флешках, лежала правда.
А завтра, в девять утра, она должна была войти в кабинет шерифа и притворяться, что ничего не знает.
В шесть вечера родители ушли в ресторан: сегодня была их свадебная годовщина, и они хотели отдохнуть вдвоём. Мама, застёгивая на ходу серьгу, бросила на прощание: «Вернёмся поздно, так что даже не ждите, лучше сразу ложитесь спать». Дверь щёлкнула замком, и в квартире стало непривычно тихо. Кай и Монро остались сидеть в гостиной, обговаривая, что скажут завтра на допросе, чтобы это звучало убедительно и их слова не расходились.
Около восьми вечера, в дверь позвонили.
Звонок был резким, каким-то отчаянным — длинный, прерывистый, снова длинный, как будто тот, кто стоял на крыльце, боялся, что его не услышат или не откроют.
Кай и Ро переглянулись.
— Я открою, — сказала Монро, поднимаясь. Ноги затекли от долгого сидения на полу, и она на секунду придержалась за край кровати, дожидаясь, пока кровь снова побежит по венам.
В прихожей было темно — она не зажигала свет, чтобы не привлекать внимание с улицы. Подошла к двери, заглянула в глазок.
И замерла.
На крыльце стояла миссис Уайт — мать Глории. Женщина, которую Монро видела всего несколько раз: в школе на родительских собраниях и в магазине. Но сейчас она выглядела не просто заплаканной — она выглядела так, будто сама смерть задержалась на её лице, примеряя маску.
Кожа серая, как пепел. Губы потрескавшиеся, в уголках присохла белая корочка — обезвоживание, поняла Монро, она не пьёт, не ест, не спит. Глаза запали глубоко в глазницы, окружённые тёмными, почти фиолетовыми кругами. Короткие волосы торчали в разные стороны, как будто женщина рвала их руками. В руках она сжимала фотографию Глории — ту самую, с выпускного, где дочь улыбается, запрокинув голову, сбросив туфли, босиком на зелёной траве.
И этот образ — живая, смеющаяся Глория — контрастировал с её матерью так сильно, что Монро на секунду зажмурилась, чтобы не разрыдаться.
Она открыла дверь.
Холодный вечерний воздух ворвался в прихожую, пахнув мокрой землёй и увядающими листьями. Миссис Уайт подняла голову — взгляд у неё был стеклянный, немигающий, как у птицы, которая смотрит на удава и не может отвести глаз.
— Миссис Уайт… — начала Монро, но женщина не дала ей закончить.
— Вы последняя, кто с ней разговаривал, — перебила она. Голос был хриплым, сорванным — как будто она кричала много часов подряд, а потом пила наждак. Каждое слово давалось ей с трудом, выходило скрежещущим, почти страшным. — Полиция нашла её телефон. Они извлекли данные. Она переписывалась с вами за час до того, как пропала.
Монро почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Заходите, — сказала она, отступая на шаг и пропуская женщину. — Пожалуйста. Заходите.
Миссис Уайт шагнула через порог — неуверенно, как слепая, одной рукой нашаривая стену. Фотография всё так же была зажата в другой, пальцы побелели на обратной стороне снимка. В прихожей запахло чужим — дешёвым табаком, потом, лекарствами, которые она, кажется, забыла принять. Женщина посмотрела по сторонам, будто увидела этот дом впервые, и Монро поняла: она не понимает, где находится.
— Сюда, — мягко сказала Монро, беря её под локоть. Кожа под пальцами была холодной и липкой. — Пройдёмте на кухню. Я налью чай.
Она провела миссис Уайт на кухню, усадив на стул. Монро быстрым движением сполоснула кружку, налила свежий чай и поставила перед гостьей.
— Держите.
Миссис Уайт обхватила кружку обеими руками, но не поднесла к губам. Просто сжала, как тонущий хватается за спасательный круг. Смотрела на фотографию, лежащую на столе — Глория улыбалась, щурилась на солнце, ветер трепал её волосы.
— Она написала мне за час, — начала Монро, садясь напротив. Голос её был тихим, ровным — она заставляла себя говорить спокойно, хотя внутри колотилась тревога. — Сказала, что знает, кто убил Фиби и Анну. Что у неё есть доказательства. Просила прийти одной в парк, никому не говорить.
Женщина подняла на неё глаза. В них не было укора — только бесконечная, затравленная боль.
— И вы пришли?
— Да. Я пришла. — Монро сцепила пальцы на столе так, что побелели костяшки. — Её не было. Только рюкзак. Кровь на камнях.
Миссис Уайт закрыла лицо руками. Фотография осталась на столе — Глория продолжала улыбаться, не зная, что её мать сейчас разваливается на части в трёх футах от неё. Плечи женщины затряслись — сначала мелко, потом крупно, всем телом. Она не издавала ни звука. Плакала молча — страшным, беззвучным плачем, который бывает у людей, исчерпавших все слёзы и теперь содрогающихся сухими рыданиями.
Монро не знала, что делать — обнять, положить руку на плечо, просто сидеть молча. Она выбрала последнее. Просто сидела, глядя, как женщина рассыпается, и чувствуя, как внутри неё самой что-то трескается, сочится, кровоточит.
— Она никогда не ввязывалась в чужие дела, — прошептала миссис Уайт, не убирая рук от лица. Голос шел сквозь пальцы, приглушённый, как из-под воды. — Никогда. Она боялась проблем. Боялась конфликтов. Зачем она полезла? Зачем?
— Может быть, потому что кто-то обратился к ней, — тихо сказала Монро. — Может быть, тот, кому она не смогла отказать.
— Кто? — Женщина резко убрала руки, и её лицо — опухшее, мокрое, с размазанной тушью — оказалось в двух футах от лица Монро. — Кто это был? Вы знаете?
— Нет, — честно ответила Монро. — Она не сказала. Только то, что знает правду. И что хочет поделиться ею со мной.
Миссис Уайт хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Полиция ничего не делает, — сказала она, и это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта. — Они пришли, забрали телефон, задали пару вопросов и ушли. Я спросила — вы будете искать? Они сказали — да. Но я не верю. Я видела их лица. Они уже списали её со счетов.
Монро сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.
— Я не списала.
Миссис Уайт посмотрела на неё — долго, изучающе, с той странной надеждой, которая бывает у утопающих, которые уже готовы уйти на дно, но вдруг видят чью-то руку.
— Вы ребёнок, — сказала женщина. — Что вы можете сделать?
— То, что не могут взрослые, — ответила Монро. — Поверить, что правда где-то рядом. Копать там, куда полиция не хочет лезть. И не останавливаться, даже когда страшно.
— А вам не страшно?
Монро помолчала. Подумала о сайте. О своём имени в списке. О фотографии Анны — живой, на чёрном фоне. О дневнике Фиби — прочитанном, замусоленном, хранящем боль. О уликах. О том, что её считают соучастницей убийцы. Обо всем что навалилось на неё за это короткое время.
— Страшно, — призналась она. — Очень страшно. Но если мы, те, кому страшно, будем сидеть и молчать — победит тот, кому не страшно совсем.
Миссис Уайт медленно кивнула. Подняла кружку с чаем, поднесла к губам — но не отпила, только вдохнула пар. Поставила обратно.
— Она говорила о вас, — сказала женщина. — Глория. Говорила, что вы — самая смелая девушка которую она знала. Что вы не боитесь говорить правду в глаза. Я тогда не поняла, что она имеет в виду.
— А сейчас поняли?
— Сейчас я поняла, что она была права. — Миссис Уайт поднялась — медленно, держась за край стола, как старуха. — Пожалуйста. Найдите её.
Монро встала следом.
— Обещаю.
Она не добавила «если успею», хотя это вертелось на языке.
Миссис Уайт вышла на крыльцо, не оборачиваясь. В сумерках её фигура казалась призрачной — серая куртка, серая кожа, серая тень, которая тает в воздухе. Она села в старенький синий «Форд» — дверца хлопнула глухо, мотор чихнул раз, другой, завёлся. Фары вспыхнули, выхватив из темноты мокрый асфальт и голые ветки.
Монро смотрела, как машина отъезжает, пока красные огни не растаяли за поворотом. Потом закрыла дверь, заперла замок — дважды, — прислонилась спиной к косяку и выдохнула. Дрожь, которую она сдерживала весь разговор, наконец прорвалась — плечи затряслись, по щекам потекли слёзы, быстрые, горячие, неудержимые.
Она плакала недолго — минуту, может, две. Потом вытерла лицо рукавом свитера, глубоко вдохнула и пошла наверх.
Кай сидел на том же месте, где она его оставила, и листал её заметки. Когда она вошла, поднял голову, посмотрел внимательно — заметил красные глаза, припухшие веки.
— Помогло? — только сказал.
— Ничего не помогает, — ответила Монро, опускаясь на пол среди бумаг. — Кроме работы.
Она взяла ноутбук, открыла закладки, зашла в группу Литл-Крика в Фейсбуке — маленькое сообщество, меньше тысячи человек, где люди обсуждали погоду, местные сплетни и изредка — старые трагедии. Окошко ожидания модерации горело зелёным — пост приняли.
— Что делать будем? — спросил Кай, подсаживаясь ближе.
— Копать, — ответила она, уже набирая текст.
Монро показала на список жертв — четырнадцать имён, которые она нашла в старых новостях. Литл-Крик, Эштон, Милфорд, Портленд. Двадцать три девушки за пять лет. Первая — К. М., семнадцать лет, найдена в парке с отметиной на шее.
— С Литл-Крика. Надо найти кого-то, кто там жил. Кто помнит ту первую смерть. Кто знал её. Может быть, кто-то видел что-то, что не попало в газеты.
— Это в тридцати трёх милях отсюда, — сказал Кай.
— Я знаю.
— У нас проблемы.
— Во-первых не у нас, а у меня, а во-вторых, я знаю, — повторила она.
Она замолчала, обводя пальцем круги на листе бумаги — бессознательное движение, как будто она хотела нарисовать спираль, ведущую куда-то вглубь. Кай не мешал. Ждал.
— Но у нас есть интернет, — добавила она через минуту, и в голосе появился тот самый металл, который Кай так боялся и так любил. — И есть люди, которые любят поговорить. Особенно про старые трагедии. Особенно те, кто чувствует себя забытым.
Она открыла ноутбук — экран вспыхнул, осветил её лицо снизу, сделав похожей на рассказчика страшных историй у костра. Зашла в группу — последний пост был о том, что в местном кафе сменилось меню, комментарии переругивались по поводу цены на латте. Монро нажала «написать пост» и замерла.
Пальцы зависли над клавиатурой.
Она не знала, как написать так, чтобы люди ответили. Как обычно пишут в таких случаях? «Помогите найти убийцу»? Это слишком прямо, люди испугаются. «Я студентка, пишу курсовую»? Слишком фальшиво.
Она решила говорить правду. Самую простую, самую чистую.
«Здравствуйте жители Литл-Крика. Меня зовут Монро Картер. Мне 18 лет, я живу в тридцати трёх милях от вас, и я занимаюсь расследованием серии убийств. Я считаю, что первой была ваша соседка, девушка, погибшая пять лет назад. Клэр Митчелл. Я прошу тех, кто помнит ту трагедию, кто жил тогда в Литл-Крике, написать мне в личные сообщения. Расскажите, что вы знаете. Даже если вам кажется, что это мелочь. Даже если вы боитесь. Анонимность гарантирую. Помогите найти правду — для неё, для моих подруг, для всех следующих».
Перечитала. Слишком длинно? Слишком эмоционально? Слишком уязвимо?
Она нажала «опубликовать».
Пост ушёл в ожидание модерации — администратор группы, судя по аватарке, пятидесятилетняя женщина с кошкой на плече, проверит, не нарушает ли он правил сообщества.
— Всё, — сказала Монро, закрывая ноутбук. — А теперь ждём.
— Я ненавижу ждать, — сказал Кай.
— Я тоже. — Она повернула голову, посмотрела на брата. Комната тонула в сумерках, и его лицо было наполовину в тени, отчего он казался старше, усталее, больше похожим на того, кто уже видел смерть и не хочет видеть её снова. — Но спешка убивает. Мы видели это на примере Анны. И Фиби. Если мы пропустим что-то важное, потому что торопились — тогда все эти жертвы будут зря.
Кай помрачнел, кивнул. Не спорил.
Они сидели рядом — на ковре среди бумаг, распечаток, маркеров и фотографий, — глядя в потолок с трещинами-паутинками, пока за окном темнело окончательно.
— Ро, — сказал Кай тихо, положив голову ей на плечо, как в детстве. — А если Глория уже мертва? Если он убил её, и мы её не найдём?
Монро смотрела в потолок, на трещины, которые складывались в карту неизвестной страны. Грудь сдавило.
— Не думай об этом, — сказала она, и голос прозвучал глухо, даже для самой себя.
— Но…
— Я сказала — не думай, — перебила Монро, и голос её дрогнул — всего на секунду, но Кай услышал. — Пока нет тела — есть надежда. Пока она не в списке «выполнено» — есть шанс.
Она произнесла это вслух, чётко, по слогам, как заклинание. Но сама в это не верила.
Не после того рюкзака с кровью на камнях.
Не после сайта, где её имя стояло в списке следующих, а Глория — в статусе «ожидание».
Не после двадцати трёх других имён, которые были когда-то надеждой для кого-то, а теперь — просто строчками в старых новостях.
Но надежда была единственной нитью, за которую можно было держаться в этом кромешном мраке. И Монро держалась.
Сжимала её в кулаке так же крепко, как когда-то — те записки на крыльце. Сжимала, пока не заболели пальцы. Сжимала, потому что если отпустить — то что останется?
Кай тихонько вздохнул, положил руку поверх её, сжал.
— Ладно, — сказал он. — Не буду.
И они сидели так, в темнеющей комнате, среди четырнадцати призраков и одной ускользающей надежды, пока за окном не погасли последние отблески дня.
lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))