Ближе чем кажется

Дома было тихо.

Мать и отчим ещё не вернулись — Монро поняла это по тишине. По тому, как пусто пахло в прихожей: ни духов матери с нотой горького апельсина, ни дешёвого табака Брайана. Только старая пыль и сырость, которую не выветрить даже сквозняком. Она повесила куртку на вешалку — та качнулась, пустая, скрипнув металлическим крюком, — и поднялась на второй этаж. Ступени привычно ныли под ногами, но сейчас каждый древесный стон казался оглушающим, почти неприличным в этой мёртвой тишине.

Она остановилась перед дверью Кая. Из-под щели не пробивалось ни полоски света — только чернота и слабый запах старого постельного белья. Монро прижала дневник к груди локтем, поднесла кулак к двери, замерла. Сердце колотилось где-то в основании горла — тяжело, сбивчиво, с долгими паузами, будто боялось следующего удара.

Она постучала. Три коротких сухих удара костяшками по старой краске.

— Открыто, — сказал он изнутри. Голос глухой, севший, будто он долго молчал или, наоборот, кричал — и сорвал связки.

Она толкнула дверь.

В комнате царил полумрак: шторы задёрнуты, даже щель между ними зажата бельевой прищепкой — его старый ритуал, способ захлопнуть мир снаружи. Горела только настольная лампа на подоконнике: тусклый жёлтый круг, в котором лениво плавали пылинки. Кай сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, вытянув ноги в драных джинсах. На коленях — фотография, которую он держал обеими руками, как слепой держит лицо того, кого больше никогда не увидит.

Монро узнала её сразу: они с Фиби на осеннем балу. Фиби в тёмно-синем платье, волосы распущены, на голове маленькая диадема — они смеялись над чем-то, обнявшись, щека к щеке. Сама Монро в нежно-розовом, с кудрявыми волосами и цветочным ободком. Кай тогда был где-то рядом — она помнила, как он подошёл купить лимонад, пошутить про «двух королев бала». На фото он не попал — только девочки, их счастье и свет софитов, размытый в жёлтое зарево.

— Это ты сделал? — спросила Монро тихо, почти шёпотом. Вопрос прозвучал мягче, чем она хотела.

Кай поднял голову. В тусклом свете лампы его лицо выглядело бледным, почти прозрачным, под глазами залегли лиловые тени, как свежие синяки. Глаза — красные, влажные, с набрякшими веками — смотрели на неё без защиты, без привычной братской усмешки. Один рукав футболки был закатан до локтя, и Монро заметила старые, давно побелевшие шрамы на предплечье — те, о которых он думал, что она не знает.

— Нет, — сказал он, и голос дрогнул, как струна, которую перетянули и вот-вот порвут. — Она сама мне её дала. За день до смерти.

Монро медленно опустилась на пол напротив него, положила дневник между ними. Синяя обложка легла на серый ворс ковра, как третий участник разговора. Она почувствовала, как пол тянет холодом через джинсы — и обрадовалась этому холоду, потому что тело начинало неметь, а в немоте легче было не заплакать.

— Ты встречался с Фиби? — спросила она прямо, глядя ему в зрачки.

Кай сжал фотографию сильнее — края помялись под пальцами, уголок впился в ладонь. Он смотрел на снимок, потом на неё, потом снова на снимок, будто искал там разрешения или подсказки.

— Да, — выдохнул он наконец. Голос сел окончательно, превратился в хрип. — Мы встречались. Тайно. Никто не знал. Она боялась.

— Чего?

Кай отложил фотографию на кровать, провёл ладонями по лицу — сверху вниз, жёстко, собирая слёзы, которые уже не мог сдержать. На тыльной стороне ладони Монро заметила свежие красные полумесяцы — следы от ногтей.

— Не «чего». Кого. — Он убрал руки, и она увидела, как его губы дрожат. — Её отчима. Мартина. Он следил за ней. Угрожал. Сказал: если узнает, что у неё кто-то есть — убьёт этого человека. Не «сделает больно», не «покалечит». Именно убьёт.

— И ты поверил?

Кай поднял на неё глаза. В них не было злости, не было обиды на вопрос. Только глубокая, мокрая, бесконечная усталость.

— Я видел, что он сделал с Лиамом, — голос его дрогнул, сломался на середине имени. — Шрамы на всю жизнь, Ро. Фиби показывала мне фотографии. Не те, что можно выложить в сеть. Те, которые она тайком сделала, когда Мартин думал, что никто не смотрит. Синяки в виде отпечатков пальцев на шее. Ожоги от сигарет на спине. Даже на внутренней стороне бёдер. И это — только то, что она согласилась мне показать.

Монро почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота — горячая, кислая. Она сглотнула. Во рту появился привкус желчи.

— И ты хотел пойти в полицию?

— Я хотел. Я даже пошёл. Один раз. Сидел в коридоре участка два часа, — он усмехнулся — горько, безрадостно, одними уголками губ. — А потом позвонила Фиби. Умоляла не делать этого. Говорила, что он всё равно выкрутится. Что он дружит с начальником полиции. Что у него везде «свои люди». И что нам с ней потом придётся платить. Не деньгами.

— Ты поверил ей?

— Я испугался. — Он сказал это просто, без попытки оправдаться, как констатацию факта: «Я испугался». — Испугался так, что не спал три ночи. А потом она… просто перестала поднимать эту тему. И я тоже.

Монро молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Потом наклонилась вперёд, оперлась локтями на колени — позу, которую всегда принимала, когда хотела задать трудный вопрос и не была уверена, что хочет услышать ответ.

— Кай, — сказала она, глядя ему прямо в зрачки. — Ты замечал в ней странности? В последние полгода, перед смертью. Что-то, что выбивалось.

Кай запрокинул голову, упёрся затылком в край кровати, уставился в потолок. Его кадык дёрнулся.

— Она изменилась, — сказал он медленно, будто вытаскивал каждое слово из глубокого, илистого колодца памяти. — Где-то за три-четыре недели до… стала держаться иначе. На людях — улыбка, смех, как всегда. Но когда мы оставались вдвоём… она часто смотрела в окно. Проверяла телефон — не то чтобы ждала сообщений, а будто боялась пропустить что-то важное. Или угрожающее.

— Что-то ещё?

— Она перестала ходить в кафе, где мы обычно встречались. Сказала, что там «небезопасно». Я спросил почему — не ответила. Просто взяла за руку — сильно, до хруста — и сказала: «Не спрашивай, ладно? Просто не спрашивай».

— Она говорила, что за ней кто-то следит? — Монро сама не узнавала свой голос — он стал жёстким, почти чужим, будто принадлежал не ей, а кому-то старше и страшнее.

Кай медленно опустил голову, посмотрел на неё снизу вверх. И кивнул.

— Один раз. За неделю до… — он сглотнул, кадык дёрнулся снова. — Мы сидели в парке, на скамейке, там, за кустами сирени. Она вдруг резко замолчала, схватила меня за руку — ногтями впилась, до крови — и прошептала: «Не оборачивайся. Пожалуйста, не оборачивайся». Я сидел не дыша. Через минуту она выдохнула: «Ушёл». Я спросил — кто? Она сказала: «Он. Он везде. Он следит».

— И ты не спросил, кто именно?

— Спросил. Она не назвала имя. Только сказала: «Ты знаешь кто». Я подумал — Мартин. Но она покачала головой. Сказала: «Не только».

Монро похолодела. Не ознобом, а изнутри — так холодно становится в груди, когда сердце получает удар тупым и тяжёлым. «Не только». Значит, за ней следили несколько человек, или один, но действовал в чьих-то интересах. Или сам был частью системы.

— Она знакомилась с кем-то новым в последнее время? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Новые друзья, компании. Люди, о которых ты не слышал раньше.

Кай задумался, постукивая пальцами по полу — нервно, отрывисто, в ритме падающих капель.

— Был один парень. Она говорила о нём пару раз. Сказала, что он работает в газете, что-то вроде журналиста-расследователя. Хотел помочь ей «разобраться с одним вопросом». Я спросил — с каким. Отмахнулась. Сказала, что сначала всё проверит, а потом расскажет.

— Имя? — Монро уже полезла в карман за телефоном.

— Не назвала. Сказала: «Потом. Когда буду уверена». — Он помолчал, собираясь с духом. — А через два дня после этого разговора сказала, что больше не будет с ним встречаться. Я спросил почему. Ответила: «Потому что он задаёт слишком много вопросов. О тебе».

Монро замерла. Телефон выскользнул из пальцев и мягко шлёпнулся о ковёр.

— Обо мне?

— Да. Я не знаю, что именно и зачем. Она испугалась. Сказала, что, возможно, он не тот, за кого себя выдаёт.

— И ты не попытался выяснить, кто это?

— Я попытался. Нашёл в её телефоне номер — она случайно сохранила, когда он звонил. Набрал — абонент недоступен. Пробил через знакомого в такси — номер был одноразовый, зарегистрированный на подставное лицо, кажется, через прокси-сервис. Тупик.

Монро откинулась назад, опёрлась спиной о холодную стену. В голове крутилось: журналист-расследователь, который спрашивает о ней. Кто это? И зачем ему это?

— А ещё кто-нибудь? — спросила она. — Новые знакомства, люди, о которых она упоминала хоть раз?

— Был ещё один. Женщина. Примерно маминого возраста может даже старше. Фиби сказала, что нашла её в интернете и та помогла ей с какими-то документами. Я спросил с какими — она ответила: «Старые дела». И больше ничего не объяснила.

— Ты знаешь, как зовут эту женщину?

— Нет. Она называла её просто «миссис Х». Фиби сказала, что это настоящий инициал. Что женщина просила не называть её полного имени.

— И ты не спросил почему?

— Спросил. Фиби ответила: «Она боится. Так же, как и мы».

В комнате повисла тишина — только дождь за окном шуршал по стеклу да где-то в стене гудела вода в трубах. Монро смотрела на брата и собирала картину — пока ещё с пробелами, с размытыми краями, но уже такую, от которой внутри разрасталась тяжёлая, липкая пустота.

— Это было в дневнике? — спросила она, коснувшись синей обложки, лежащей между ними.

Кай покачал головой, вытер глаза тыльной стороной ладони, размазывая слёзы по щекам.

— Нет. Это было в ней. В её страхе, в её молчании, в том, как она вздрагивала, когда кто-то подходил сзади. Как она проверяла замки по три раза. Как спала в джинсах, потому что в пижаме чувствовала себя уязвимой.

Он провёл ладонями по лицу — сильнее, грубее, будто хотел стереть с себя всё, что только что сказал. Кожа покраснела.

— В ночь, когда её убили… мы должны были встретиться. — Голос его стал совсем тихим, почти неразличимым на фоне дождя. — Я ждал её в парке, на другом конце города. Там, где мы всегда встречались, чтобы никто не видел. Она не пришла. Я думал — передумала, испугалась, поссорились. Ждал до трёх ночи. Написал ей семь сообщений. Ни одного прочитанного. А утром мне позвонил Лиам.

— Ты сказал полиции, что вы встречались? — Монро знала ответ, но хотела услышать его из его уст. Чтобы он прозвучал.

Кай опустил голову, уставился в пол.

— Нет, — прошептал он. — Я испугался. Подумал: если узнают, что у неё был парень, начнут копать, докопаются до отчима, а он… он обещал убить любого, кто встанет на его пути. И я не сомневался, что сдержит слово.

— И ты решил, что лучше молчать, пока он остаётся на свободе?

— Я решил, что лучше жить в трусости, чем умереть от правды. — Он поднял голову, и в глазах его снова блеснули слёзы, но голос стал твёрже. — Знаю, как это звучит. Знаю, что ты думаешь. Но ты не видела его глаз, Ро. Я видел один раз, когда Фиби случайно показала мне видео со скрытой камеры в её спальне. Он стоял в дверях и смотрел на неё — на спящую — с таким… я не могу подобрать слово. С таким чувством, от которого у меня волосы встали дыбом и рот наполнился привкусом ржавчины. И я понял: этот человек способен на всё.

Монро смотрела на брата. На его сжатые кулаки — костяшки побелели, на дрожащие губы, на мокрые дорожки на щеках, которые он даже не пытался скрыть. На его руки — те самые, которые когда-то учили её кататься на велосипеде, которые держали её, когда она плакала от первой любви. Теперь эти руки сжимали край покрывала с такой силой, что, казалось, вот-вот порвут ткань.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила она. Голос не дрожал — она заставила его не дрожать, хотя внутри всё сжималось и разжималось, как кулак.

Кай долго молчал. Потом посмотрел на неё — прямо, без защиты, без привычной братской брони из иронии и дурацких шуток.

— Потому что ты бы смотрела на меня так, как смотришь сейчас.

— Как?

— Как на чужого, — сказал он тихо. — Как на того, кто предал её своим молчанием.

Монро хотела сказать «нет». Хотела обнять его, сказать, что всё понимает, что он не виноват, что любой на его месте сделал бы то же самое. Но слова застряли в горле острым сухим комком, который нельзя ни проглотить, ни выплюнуть, ни закашлять.

Потому что отчасти он был прав.

Она смотрела на него — и не узнавала. Не потому, что он был чудовищем. Не потому, что он убил Фиби или помогал убийце. А потому, что он был тем, кто знал. Тем, кто держал в руках кусок правды и позволил ей умереть вместе с Фиби. Тем, кто выбрал свою безопасность в момент, когда выбор был между страхом и любовью.

— Ты мог хотя бы рассказать мне, — сказала она, и в голосе прорезалась боль, которую она так долго прятала под маской «я справлюсь». — Я твоя сестра. Я имела право знать. Носить это вместе с тобой.

— Знал бы ты, как я хотел, — прошептал он. — Каждую ночь. Но я боялся, что он узнает. Что он сделает с тобой или Фиби то же, что с Лиамом. Или хуже.

— А теперь? — Монро взяла дневник, прижала к груди. Синяя обложка холодила через тонкую футболку. — Теперь ты не боишься?

Кай посмотрел на неё — и впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то, похожее на старый, заржавевший, но всё ещё живучий огонь. Он сел прямее, расправил плечи.

— Теперь боюсь ещё сильнее, — сказал он. — Но теперь я понимаю: если не рассказать сейчас — я потеряю и тебя. Не потому, что он убьёт. А потому, что ты уйдёшь сама. И я останусь совсем один.

Монро встала. Ноги немного дрожали, в коленях появилась та предательская слабость, которая бывает после долгого сидения на холодном полу. Она заставила себя стоять прямо.

— Дай мне время, — сказала она наконец, глядя куда-то в стену, потому что смотреть на брата было невыносимо. — Просто время. Я не говорю, что ухожу. Я просто… не знаю, что с этим делать.

Кай кивнул. Не спорил. Не оправдывался. Не просил остаться. Он просто сидел на полу, сжимая фотографию обеими руками, и смотрел на неё так, будто прощался — с ней, с Фиби, с собой прежним, который ещё верил, что молчание может защитить.

— Дневник, — сказал он тихо. — Будь осторожна. Там есть вещи, которые я не читал. Она просила меня не открывать последние страницы. Сказала: «Если со мной что-то случится, отдай это Монро. Только ей».

Монро замерла. По спине пробежали мурашки — не от холода, от чего-то другого, похожего на предчувствие.

— Что там?

— Я не знаю. Я сдержал слово.

Она посмотрела на дневник, провела пальцами по потрёпанному корешку. Под подушечками пальцев бумага казалась тёплой — или это дрожали руки?

Она повернулась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

В коридоре она остановилась на секунду, прижалась лбом к холодной стене. За её спиной щёлкнул замок — или это просто ветер хлопнул дверью в конце коридора. Но ей показалось, что это был Кай. Что он закрылся от неё. Или, может быть, от всего мира.

Она спустилась вниз, прошла на кухню, налила себе стакан воды. Руки дрожали. Она сделала три глотка, поставила стакан на стол и посмотрела на дневник.

Обложка была выцветшей. На уголке — маленькое кофейное пятно. И запах — дешёвых духов, старой бумаги и чего-то ещё, неуловимого, что когда-то было Фиби.

Монро открыла первую страницу.

«Фиби Нортен. Секреты».

И начала читать.

15 сентября, почти полночь

Не могу спать. Опять.

За окном уже третий час тишина, а я лежу и смотрю на дверь. Знаю, что он не войдёт — мать дома, Лиам внизу, смотрит телевизор. Но я всё равно слышу шаги. Мне кажется, или они реально есть? Иногда думаю — я схожу с ума. Иногда думаю — это единственное, что меня здесь держит в тонусе.

Сегодня днём снова видела его. Мартина. Он вышел из кухни, когда я зашла, и посмотрел на меня — так, будто раздевал взглядом и прикидывал, куда ударить в следующий раз. Я сделала вид, что ничего не заметила. Взяла яблоко, улыбнулась, вышла. А в коридоре чуть не упала — колени подкосились. Яблоко откусила только на улице, чтобы он не видел, как трясутся руки.

Кай говорит: уезжай. Прямо сейчас, собери вещи, уедем вместе. Я говорю: куда? Он молчит. Не потому что не знает — потому что знает: от Мартина не уехать. Он найдёт. Он везде найдёт.

А ещё этот журналист. Тот, который из газеты. Сказал, что хочет помочь. Что пишет большую статью о домашнем насилии в маленьких городах, как власть покрывает своих. Спрашивал про Мартина, про Лиама, про шрамы. Я дала ему контакты Лиама — не должна была, наверное. Но он говорил так уверенно. И у него были документы. О других семьях. О других девочках, которых никто не спас.

А потом он спросил про Кая.

«Кай — это твой парень?» Я растерялась. Откуда он узнал? Мы так прятались… Я сказала: нет, просто друг. Он улыбнулся. Не зло, а как-то… понимающе? И сказал: «Ладно, не хочешь — не говори. Но если ты ему доверяешь, пусть он тоже будет осторожен».

Что это значит? Почему он сказал это про Кая? Почему не про меня?

Миссис Х сказала не ходить к нему больше. Сказала: «С документами он помог, но теперь держись подальше». Я спросила почему. Ответила: «У таких людей, как он, всегда есть своя игра». Я не понимаю. Все играют в игры. Кай играет, что мы просто друзья. Лиам играет, что у него всё в порядке. Я играю, что не боюсь.

А на самом деле боюсь. Каждую секунду. Даже когда смеюсь. Даже когда обнимаю Монро. Даже когда целую Кая в машине, в темноте, за парком, где нас никто не видит.

Я сегодня записалась к психологу — в соседнем городе, под чужим именем. Потому что боюсь, что он узнает. Боится даже тень.

Дневник. Ты единственный, кто не врёт.

Я писала в тебе с двенадцати лет. Сначала про мальчиков. Потом про ссоры с матерью. Потом про Лиама — как он уехал, а я осталась одна с ними. Потом про то, как Мартин первый раз ударил меня. Не рукой — ремнём. Сказал, что я слишком громко включила музыку. Мать слышала — не зашла.

Я запираю дверь на задвижку каждую ночь. И всё равно просыпаюсь от каждого шороха.

Кай не знает половины. Думает, что я показала ему всё. Не показала. Там есть вещи, которые словами не рассказать. Которые можно только пережить — и умереть внутри.

На днях он сказал: «Если с тобой что-то случится, я не переживу». А я подумала: что значит «если»? Когда я последний раз чувствовала себя в безопасности? В восемь лет? В десять? Уже не помню.

Миссис Х дала мне адрес. Сказала: «Если Мартин узнает про тебя и Кая — беги туда. Никому не говори. Просто иди». Я спросила: а ты? Она сказала: «Я буду там. Если смогу».

Я спросила: а если не сможешь? Она не ответила.

Не знаю, зачем пишу всё это. Может быть, чтобы ты, дневник, запомнил меня настоящую. Не ту, которая улыбается на фото с Монро. Не ту, которая молчит за ужином. А ту, которая кричит внутри каждую ночь.

Если со мной что-то случится — отдайте это Монро. Только ей.

Кай захочет читать — не давайте. Он и так слишком много знает. Он и так слишком много видел. Я не хочу, чтобы он нёс это на себе всю жизнь.

А Монро… Монро сильная. Сильнее, чем я. У неё получится докопаться до правды. Даже если правда убьёт её.

Я сейчас перечитала и подумала: вот так и пишут люди, которые знают, что умрут. Но я не знаю. Я просто боюсь. Сильно боюсь.

Пойду проверю, заперта ли дверь.

В седьмой раз.

Фиби.

***

28 февраля, 2:17 ночи

Монро сегодня снова звонила.

Я не взяла трубку. Сделала вид, что сплю. Потом написала через час: «Прости, была в душе». Она ответила смайликом. Доверчивым таким. Жёлтым.

У меня сердце разрывается, когда я так делаю. Она моя лучшая подруга. Она единственный человек, при котором я забываю, что нужно оглядываться. Мы смеёмся до колик, едим мороженое прямо из ведра, смотрим дурацкие сериалы, и на пару часов я становлюсь нормальной. Просто девушкой. Просто Фиби.

А потом я возвращаюсь домой. И каждый раз внутри что-то обрывается.

Монро, прости. Прости, что я тебе вру. Прости, что ты не знаешь про меня и Кая. Прости, что ты не знаешь про Мартина и то, что он делает. Прости, что я ношу длинные рукава даже летом и говорю, что мне «просто холодно».

Но есть одна правда, которую я должна тебе рассказать. Самая главная. И я не могу. Не потому что боюсь — хотя да, и потому тоже. А потому что у меня нет доказательств.

А без доказательств это будет просто моё слово против его. А ты знаешь, кому поверят.

Я узнала это случайно. Наткнулась в его кабинете на старую папку — не ту, которую он прячет в сейф, а ту, что лежала в ящике, который он забыл закрыть. Думал, наверное, что я в школе. А я вернулась за учебником.

Там были фотографии. Не мои. Не Лиама. Другие.

Девочки. Наши ровесницы. И под каждой фотографией — даты, имена, пометки. Его почерком.

Я не знаю, что он с ними делал. Не знаю, живы ли они. Но знаю, что после этих фотографий они исчезали из города. Переезжали «по семейным обстоятельствам». Или просто … пропадали.

Я хочу тебе рассказать. Каждый день хочу. Сажусь напротив тебя за столом, смотрю в глаза и думаю: «Скажи. Просто скажи. Она поверит».

Но что я скажу? «Мой отчим — монстр»? Ты спросишь — почему? И что я отвечу? «Потому что я видела папку»? А если её уже нет? Если он перепрятал? Если я единственный свидетель, а моего слова недостаточно?

Миссис Х сказала: собери доказательства. Только тогда говори. Без них — ты подставишь и себя, и Монро.

Журналист — тот, который из газеты — предлагал помочь. Сказал, у него есть знакомые, которые могут «покопаться» в старых делах. Но я ему не верю. Я ему никогда не верила по-настоящему. Слишком много вопросов. Слишком много про Кая. Слишком много про тебя.

Он спросил меня однажды: «А твоя подруга Монро — она тоже ходила в тот бассейн? Тот, который закрыли?»

Я не поняла, о чём он. Какой бассейн? Когда? Он махнул рукой: «Забудь, неважно». Но я не забыла. Я полезла в интернет. Нашла старую заметку в местной газете — бассейн закрыли восемь лет назад, потому что утонул ребёнок. Девочка. Двенадцать лет. Её тело нашли через два дня.

Её звали… неважно. Её звали не Монро. Слава богу.

Но почему он спросил про тебя? Почему именно про бассейн?

Я не знаю. И это меня пугает больше всего.

Монро, я тебе всё расскажу. Я клянусь. Даже если без доказательств. Даже если ты мне не поверишь. Даже если это разрушит всё, что у нас есть.

Я просто хочу убедиться, что ты будешь в безопасности. Что Ричард не узнает. Что тот журналист не использует тебя.

Дай мне немного времени. Ещё немного.

Я собираю доказательства по крупицам. Скриншоты, фотографии, копии документов. У меня есть папка — не в телефоне, нет, он может его проверить. Я храню на флешке, в старом пенале, в коробке с неоконченными рисунками. Там, куда он никогда не заглянет — он считает, что я бросила рисовать.

Когда я соберу достаточно — я приду к тебе. Или позвоню. Или напишу. И скажу: «Садись. Это будет долго».

А пока — прости, что я смеюсь с тобой и делаю вид, что у меня всё хорошо.

Прости, что я вру.

Я люблю тебя. Ты моя семья. Настоящая. Не та, где по коридорам ходят монстры, а та, где можно просто молчать и чувствовать себя в безопасности.

Пожалуйста, не возненавидь меня, когда узнаешь правду.

Особенно ту её часть, где речь пойдёт о моём молчании.

Фиби.

Она просидела на кухне до позднего вечера, читая дневник Фиби.

Страница за страницей, запись за записью. Солнце ползло по стене, меняя угол и цвет — от утреннего бледно-жёлтого до полуденного белого, выбеливающего выцветшие обои, а потом до вечернего оранжево-красного, которое плавилось на подоконнике, как расплавленный металл. Монро не зажигала свет — ей казалось, что полумрак помогает оставаться внутри этого текста, не выныривать на поверхность, где всё ещё было по-прежнему: дом, улица, город, который ничего не знал или делал вид.

Детские рисунки — сердечки, принцессы, огромные солнца с лучами во все стороны. Подростковые стихи — ломкие, наивные, с рифмами вроде «любовь-морковь» и «слёзы-берёзы». Первые разочарования: «мама опять не пришла на концерт», «Лиам обещал позвонить и не позвонил, скотина».

И тьма.

Та, что появлялась после каждой встречи с отчимом. Сначала короткими строчками: «Сегодня он снова не в духе». Потом абзацами — как она запиралась в ванной и сидела на полу, прижимая колени к груди, слушая, как он ходит за дверью; как считала шаги, чтобы угадать, когда он уйдёт спать. Потом — страницами, где почерк расползался, буквы налезали друг на друга, строчки съезжали вниз к правому краю, а в конце каждого абзаца стояло одно и то же: «Пожалуйста, пусть всё это закончится».

Тьма росла, как раковая опухоль, выедая изнутри ту самую Фиби, которая смеялась, запрокинув голову, на том самом видео из «Mountain Creek». Та Фиби — с распущенными волосами, в синем платье, с мороженым, которое капало на пальцы, и с диадемой, съехавшей набок, — казалась теперь почти выдумкой. Сказкой, которую рассказывают детям на ночь.

Монро перелистывала страницы сухими, механическими движениями. Большой палец скользил по обтрепанному краю, указательный придерживал снизу. Она заметила, что на некоторых страницах есть потёки — чернила расплылись акварельными разводами, бумага пошла рябью, стала ломкой на просвет. Слёзы. Фиби плакала над этими страницами.

А Монро не плакала.

Слёз не было. Была только злость — холодная, тяжёлая, как свинец. Она лежала где-то в грудной клетке комом спрессованного металла, и Монро казалось, что если пошевелиться слишком резко — этот ком проломит рёбра и выпадет наружу, звеня по полу, как неоплаченный счёт за чужую смерть.

Она закрыла дневник, когда в окнах уже стояла густая вечерняя синева. Небо за стеклом было чистым — дождь кончился ещё после полудня, — и первые звёзды прокололи темноту мелкими белыми точками, как булавочные уколы. Монро положила ладонь на обложку — синяя ткань нагрелась от её пальцев, впитала тепло, став почти живой на ощупь. Я сделаю это ради тебя, — подумала она, не зная точно, что значит «это». И не хотела знать. Потому что знание означало бы, что она уже вступила на дорогу, с которой нет возврата.

Ровно в десять часов вечера в дверь позвонили.

Звук был резким, колючим, слишком громким для тишины, которая опустилась на дом. Старый дверной звонок с дребезжащей пружиной внутри — мать давно обещала его заменить, но всё не было времени. Монро вздрогнула, дневник выскользнул из рук, упал на пол с глухим шлепком. Сердце подскочило к горлу. Она подняла дневник, прижала к груди, прислушалась — на втором этаже ни звука. Кай, кажется, спал. Или делал вид, что спит. Или сидел в темноте с той же фотографией на коленях.

Звонок повторился — настойчивее, дольше, тревожнее. Кто-то не собирался уходить.

Ламинат был холодным, и каждый шаг отдавался ступням неприятной вибрацией — будто пол сам предупреждал её об опасности. Она подошла к двери, заглянула в глазок — и замерла.

На крыльце стояла Арис.

Бледная, взъерошенная, в чужой куртке — слишком большой, чёрной, с чужого мужского плеча. Волосы спутаны, одна прядь прилипла к виску. Глаза красные, опухшие, с тёмными кругами, которые делали её похожей на енота — только несчастного, не смешного. Она кусала губу, и на нижней уже выступила капелька крови, яркая, как бисер. В свете уличного фонаря она выглядела как призрак — полупрозрачная, шаткая, готовая исчезнуть в любую секунду, если дунуть сильнее.

Монро отодвинула засов — металлический щелчок прозвучал выстрелом, — открыла дверь. Ночной воздух хлынул внутрь — холодный, сырой, с запахом мокрой земли, прелых листьев и далёкого дыма от чьего-то камина.

— Ты просила поговорить, — сказала Арис глухо, не глядя на неё. Голос был сиплым, севшим, будто она долго кричала — или, наоборот, долго молчала, и связки отказались повиноваться. — Я пришла.

— Заходи, — Монро отступила в сторону, пропуская её. — Только тихо. Кай дома.

Арис шагнула через порог — неуверенно, как слепая, нащупывая ногой пол. Она остановилась посредине, не зная, куда деть руки, потом сунула их в карманы куртки. Монро видела, как трясутся её пальцы даже сквозь ткань — мелко, часто, как у человека в ознобе.

Они прошли на кухню в полной тишине — только гул холодильника, который включался и выключался с тяжёлым вздохом, да редкие капли из неплотно закрытого крана: кап… кап… кап, как секундомер, отсчитывающий время до чего-то неизбежного. Монро зажгла настольную лампу у окна — жёлтый свет выхватил из темноты стол, две кружки, заварник с засохшей чайной заваркой, которая уже покрылась тонкой плёночкой. Она быстро сполоснула одну кружку под краном, налила горячий чай.

Та обхватила кружку обеими ладонями, сжала так, что побелели костяшки. Не пила. Просто держала, будто искала тепло, которого внутри её не осталось, — или боялась обжечься.

— Я знаю, кто убил Анну, — сказала она вдруг, глядя в стол, в тёмное пятно от старого кофе. — И Фиби.

Сердце Монро пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле — толчками, сбивчиво, как крыло пойманной птицы. Она подалась вперёд, локти на стол, пальцы вцепились в край столешницы так, что ногти оставили в дереве полумесяцы.

— Кто? — Голос прозвучал чужим — низким, почти мужским.

Арис подняла глаза. В них был ужас — настоящий, животный, тот, который не сыграть. Зрачки расширены так, что радужка почти исчезла, стала тонким ободком вокруг чёрной бездны. Взгляд немигающий, как у человека, который увидел призрака и понял: призрак смотрит в ответ.

— Тот же человек, который убивает их уже пять лет, — прошептала она. — Просто раньше это случалось в других городах. Другие девочки. Другие семьи. Теперь он пришёл к нам.

Монро вцепилась в стол сильнее. Ногти скрежетнули по дереву.

— Откуда ты знаешь?

Арис поставила кружку — та глухо стукнула о столешницу, вода плеснулась через край, оставила тёмное пятно на выцветшей клеёнке, которое сразу стало расползаться, впитываясь в ткань. Она полезла в карман куртки — левый, потом правый, потом снова левый, — дрожащими пальцами нашарила телефон. Тот выскользнул, чуть не упал на пол, она поймала его в последнюю секунду, прижала к груди, как спасательный круг.

— Я нашла вчера вечером, — шёпотом, почти не разжимая губ, сказала она. — Сайт. Где он выкладывает фотографии. До того, как убить. И после.

Экран вспыхнул — ярко, режуще по глазам в темноте кухни. Арис открыла вкладку, но пальцы у неё тряслись так сильно, что телефон вибрировал в воздухе, и Монро пришлось забрать его, чтобы не уронили.

— Ошибка 404, — сказала Арис, и в голосе её прозвучало облегчение пополам с отчаянием. — Сейчас там ничего нет. Но вчера… вчера было.

Монро нахмурилась, пролистала историю браузера. Пусто. Кто-то удалил записи за последние сутки — или Арис сама стёрла в панике, не соображая, что делает.

— Ты ничего не сохранила? — спросила она, поднимая глаза.

Арис покачала головой, и слёзы снова потекли по её щекам — молча, без всхлипов, только влажные дорожки в пыли на скулах.

— Я испугалась. Я просто… закрыла. А когда попыталась открыть снова через час — сайта уже не было. Как будто его никогда и не существовало.

— Расскажи, что ты видела, — голос Монро стал спокойным — тем спокойствием, которое бывает перед бурей. — Каждую деталь. Цвета, шрифт, слова, картинки. Всё.

Арис вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая тушь, которая потекла чёрными подтёками к подбородку. Шмыгнула носом — громко, по-детски.

— Чёрный фон. Совсем чёрный, как сажа. Никакого меню, никаких кнопок вверху — только одна фотография по центру. Анна. Живая. Она смотрела прямо в камеру — нет, в душу, мне показалось, что она смотрит на меня. — Арис закрыла глаза, будто пыталась удержать картинку. — На ней была серая толстовка. Та самая, в которой её нашли. И она улыбалась. Не понимала, что происходит.

— Что-нибудь ещё на фото? Отметки? Подписи?

— В правом нижнем углу — символ. Круг, перечёркнутый вертикальной линией. Такой же, как нашли на теле Анны. — Монро кивнула. — А внизу, — продолжала Арис, и голос её сломался, превратился в хрип, — там был список. Три имени.

— Каких?

— Первое — Фиби Нортен. И рядом — «выполнено». Второе — Анна Ашфорд. Тоже «выполнено». Третье — Глория Уайт. И — «ожидание».

Монро почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Тонкая нить, которая ещё держала остатки нормальности.

— И ещё. В самом низу, мелко-мелко, почти не видно. Четвёртое имя. Твоё.

Воздух в кухне стал тяжёлым, как вода на глубине. Монро перестала дышать — или ей показалось, что перестала. Лёгкие отказывались работать, горло сжалось.

— Моё имя, — повторила она механически.

— Монро Картер — следующая. — Арис произнесла это так, будто читала приговор. И заплакала — навзрыд, громко, уже не скрываясь, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Плечи её вздрагивали, из груди вырывались короткие, сдавленные звуки — не то всхлипы, не то стоны.

Монро не двигалась. Она смотрела на свои руки — на побелевшие костяшки, на ногти, оставившие следы на столешнице, и вдруг почувствовала странное, ледяное спокойствие. Оно растеклось по телу от макушки до пяток, как наркоз перед операцией: отнимает боль, оставляет только ясность.

Монро Картер — следующая.

Значит, он знает, кто она. Значит, он за ней наблюдает. Значит, он уже выбрал её — как Анну, как Фиби, как тех девочек на старых газетных вырезках, которых она никогда не видела, но чьи имена теперь навсегда вплавились в память.

Но в этой фразе было и кое-что ещё. То, что Арис, оглушённая страхом, возможно, не заметила.

Если ты следующий в списке — ты перестаёшь быть жертвой.

Ты становишься тем, к кому он придёт. А значит, тебе не придётся его искать.

Он охотится на неё. Хорошо.

Она будет готова.

Монро взяла Арис за запястье — осторожно, но твёрдо, — отняла её руки от лица. Посмотрела в красные, опухшие глаза.

— Слушай меня внимательно, — сказала она. Голос прозвучал ровно, без дрожи, хотя внутри всё тряслось. — Ты видела сайт. Ты единственная, кто знает, как он выглядит. Ты должна запомнить всё, что видела, до мельчайших деталей. Цвет куртки на Анне, форму символа, порядок имён. Поняла?

Арис кивнула, шмыгая носом.

— Тебе нужно уехать из города, но если со мной что-то случится — ты идёшь к агенту Брунорсу. Тому, из ФБР. Рассказываешь всё. Не местной полиции — им нельзя. Только федералам. Обещай мне.

— Обещаю, — прошептала Арис. — Но с тобой ничего не случится.

— Не зарекайся, — Монро отпустила её руку, откинулась на спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло.

Арис вытерла лицо — грязно, рукавом куртки, оставив на чёрной ткани мокрые разводы и серые следы от туши.

— Ты не можешь одна, — сказала она уже тише. — Он убьёт тебя.

— Может быть, — Монро пожала плечами, и этот жест получился слишком беззаботным, почти театральным. — А может быть, я убью его.

— Ты не сможешь.

— Смогу, — сказала Монро спокойно. — Если он придёт за мной — он пожалеет. Потому что я не Анна. И не Фиби. Я не буду прятаться в ванной и считать шаги за дверью. Я встречаю угрозу лицом к лицу.

Они посидели ещё несколько минут в тишине. Микроволновка остыла, даже индикатор на панели погас — или Монро просто перестала его замечать. Вода в кружке давно стала комнатной температуры, пар не шёл. Где-то наверху скрипнула половица — Кай проснулся или ворочался во сне. Или кто-то другой? Монро нахмурилась, прислушалась. Тишина. Может, показалось.

Арис встала первой.

— Мне пора, — сказала она. В голосе появилась странная решимость, будто разговор придал ей сил. — Ты будешь держать меня в курсе?

— Буду. Но осторожно. Телефоны могут прослушивать.

— Думаешь, у него есть такие возможности?

— Не знаю, — честно ответила Монро. — Но проверять не хочу.

Она проводила Арис до двери. В прихожей было темно — свет они не зажигали, чтобы не привлекать внимания. Луна пробивалась сквозь мутное стекло над дверью, отбрасывая на пол бледный, дрожащий прямоугольник.

— Арис, — окликнула Монро, когда та уже взялась за ручку. — Сайт. Ты говорила, там была ещё одна вкладка. С латинским названием. Вспомнила?

Арис замерла, прикрыла глаза, сосредоточенно нахмурив брови.

— «Opera...» что-то. — Она пошевелила губами, будто пробуя слова. — «Opera praeterita». Точно. «Opera praeterita». Это значит... «прошлые работы»? Что-то вроде того?

— Близко, — кивнула Монро. — С латыни — «дела минувшие». То есть архив. Где он хранит фотографии предыдущих жертв.

— Ты хочешь сказать, их было много?

— Думаю, да. Очень много.

Арис судорожно вздохнула, рывком открыла дверь. Ночной воздух ворвался в прихожую, пахнуло сыростью и холодом.

— Будь осторожна, — сказала она на пороге, обернувшись. В лунном свете её лицо выглядело восковым, почти мёртвым. — Пожалуйста.

— Обязательно, — Монро солгала, и они обе это знали.

Дверь закрылась. Засов щёлкнул. Шаги Арис зашлёпали по лужам, удаляясь, становясь всё тише, пока не растворились в городском шуме где-то за поворотом.

Монро осталась одна в темноте.

Она прислонилась спиной к двери, закрыла глаза. Внутри всё кипело — мысли, догадки, страхи, обрывки прочитанного в дневнике, лицо Фиби на фотографии, список имён, в котором её собственное стояло последним.

Opera praeterita.

«Дела минувшие».

Значит, у него есть архив. Значит, он убивал раньше. Много раз. В разных городах. Под разными именами. И никогда не попадался.

Почему?

Потому что он умён? Потому что у него есть покровители? Потому что жертв выбирают так, чтобы никто не искал?

Девочки, которых никто не хватится. Или хватится слишком поздно.

Наверху скрипнула половица — там, где всегда скрипело, на третьей ступеньке от лестничной площадки.

Она подняла голову.

На лестнице стоял Кай. Он не спал — и, судя по лицу, слышал если не всё, то большую часть. Был босиком, в старой футболке и спортивных штанах, волосы взлохмачены, глаза красные — то ли не спал, то ли плакал, то ли и то и другое.

Он медленно спустился вниз.

— Зачем ты врёшь Арис? — спросил он тихо. Голос был хриплый, простуженный — или сорванный от долгого молчания. — Ты не собираешься быть осторожной. Ты собираешься лезть прямо в пасть. Я тебя знаю. Когда ты так смотришь — это значит, ты уже приняла решение, и никто его не изменит.

Монро не ответила. Потому что он был прав.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал Кай.

— Нет.

— Ро, я уже потерял Фиби. — Голос его дрогнул, сломался где-то посередине имени. — Я не потеряю и тебя. Я не смогу. Пожалуйста. Не заставляй меня снова сидеть и ждать, когда позвонят и скажут… — Он замолчал, не договорил.

Она встала почти вровень с братом. Взяла его за руку.

— Ты будешь со мной, — сказала она медленно, чётко, как зачитывают клятву. — Но не в тени. Ты будешь моим прикрытием. Моими глазами там, куда я не успеваю. Моими ушами, когда я не слышу. Но если я скажу «стой» — ты остановишься. Если я скажу «уходи» — ты уйдёшь. Не споря. Не задавая вопросов. Обещаешь?

Кай смотрел на неё долго — так долго, что Монро уже начала жалеть о своих словах. Потом медленно кивнул.

— Обещаю, — сказал он. И добавил, сжимая её пальцы в ответ: — Но если ты умрёшь — я дастану тебя даже на том свете. И устрою такой скандал, что ангелы заскрипят зубами.

Монро усмехнулась — первый раз за этот день. Усмешка вышла кривой, но настоящей.

— Договорились, — сказала она.

Они постояли так в коридоре — брат и сестра, два человека, которые потеряли одного человека и боялись потерять друг друга. Лампочка в коридоре моргнула и погасла, погрузив их в темноту.

Монро не стала её зажигать. В темноте было спокойнее.

— Иди, — сказал он. — Спи. Завтра будет долгий день.

— Ты тоже ложись.

— Ага, — ответил он так, что сразу стало ясно: не ляжет. Будет сидеть у окна, смотреть на улицу, вслушиваться в шорохи за забором. Как пёс, который чует грозу за три версты.

Монро не стала спорить. Она поднялась к себе, взяла дневник, легла на кровать и открыла страницу, на которой остановилась в прошлый раз. Фиби писала торопливо, с нажимом — ручка почти разрывала бумагу:

«Он придёт за мной. Я знаю. Я чувствую это по вечерам, когда темнеет слишком быстро, а в доме слишком тихо. Мартин сегодня долго стоял под моей дверью. Я слышала его дыхание — тяжёлое, частое. Как у зверя, который чует кровь. Я заперлась на щеколду — ту самую, которую Лиам поставил, когда мне было двенадцать. Он не ломился. Просто стоял. Потом ушёл. Но я знаю: он вернётся. Они всегда возвращаются».

Монро провела пальцем по строчке, чувствуя под подушечкой продавленные буквы. Там, где Фиби писала слово «зверь», чернила расплылись от слёз.

Я готова, — подумала Монро, и в этом не было бравады. Только холодная, тяжёлая решимость, как свинец в груди.

Она отложила дневник на тумбочку, повернулась на бок, погасила свет — но сон не шёл.

Она пролежала так, глядя в потолок, пока цифры на часах не сменились с 01:47 на 02:23, потом на 03:15. Сна не было ни в одном глазу — только мышиная возня мыслей, которые никак не хотели укладываться в ряды.

Потом она сделала то, чего боялась больше всего. Взяла телефон.

Не включала экран до последнего — просто держала в руке, ощущая тяжесть пластика и стекла. Потом всё же нажала на кнопку. Экран вспыхнул, ударил по глазам. Диалог с неизвестным номером.

Пальцы зависли над клавиатурой. Она несколько раз набирала и стирала ответ. «Кто ты». «Чего ты хочешь». «Почему я должна тебе верить». Всё было не то — либо слишком агрессивно, либо слишком умоляюще. Она не хотела казаться ни слабой, ни истеричной.

В конце концов она написала всего одну фразу. Короткую. Точную.

«Я не знаю, кто ты. Но я хочу знать лишь одно. Ты помогаешь мне докопаться до правды?»

Отправила. И замерла, глядя на экран.

Секунда. Десять. Тридцать. Часовая стрелка дёрнулась к четырём.

Телефон завибрировал.

Ответ пришёл не сразу — пауза была долгой, почти неприличной для ночной переписки. Будто человек на том конце долго думал, стоит ли отвечать. Или, может быть, советовался с кем-то. Или просто смотрел на её сообщение и улыбался — той самой улыбкой, от которой по коже бегут мурашки.

«Правда — не всегда то, что спасает. Иногда она убивает быстрее, чем пуля. Но да. Я помогаю тебе докопаться. Вопрос в том, готова ли ты выкопать то, что закопано слишком глубоко».

Монро перечитала трижды. Внутри ёкнуло — пополам со страхом и странным, почти болезненным облегчением. Он не сказал, кто он. Не сказал, на чьей стороне. Но он не отрицал, что помогает. Это было больше, чем она имела час назад.

Она набрала снова:

«Я готова к правде. Какой бы она ни была. Даже если убьёт» .

«Вот поэтому я и помогаю тебе. Ты не боишься. Ты не такая как Фиби. А теперь спи».

И он вышел из сети. Монро сразу убрала телефон. Ты не такая как Фиби. Знаком ли он с ней?

На следующее утро Монро проснулась затемно — в полшестого, когда за окном ещё было серо и город только начинал шуршать шинами по мокрому асфальту. Она не слышала будильника — просто открыла глаза и поняла: спать больше не будет. Мысли уже крутились, как заведённые, складывая факты, переворачивая детали, ища ту самую нить, за которую можно потянуть.

Она умылась ледяной водой — так, что захватило дыхание и по коже побежали мурашки, — натянула старые джинсы и тот самый свитер, в котором ходила дома, серый, с вытянутыми манжетами. Волосы стянула в высокий хвост, оголив шею — так было холоднее, но и собраннее. Вытащила на середину комнаты всё, что могло пригодиться: большой лист ватмана, цветные маркеры, распечатки школьных фотографий, клей, ножницы, два файла с заметками и ноутбук. Всё это хозяйство разложила на полу, потому что на письменном столе места не хватило — там уже лежали учебники и прошлогодние конспекты, до которых не доходили руки.

Ватман занял почти весь ковёр — серый, в мелких ворсинках, которые прилипали к бумаге. Монро опустилась на колени, провела ладонью по белой шершавой поверхности — бумага холодила пальцы, пахла типографией и свежестью, запахом новой жизни, которую она собиралась посвятить старой смерти. Она взяла чёрный маркер — толстый, перманентный, почти не пахнущий спиртом — и расчертила лист на четыре больших квадрата. Линии получились неровными, маркер чуть протекал на сгибах, оставляя жирные точки в углах.

В центре каждого квадрата крупными буквами — имена:

ФИБИ
АННА
ГЛОРИЯ
МОНРО

Она смотрела на своё имя, написанное собственной рукой, и чувствовала, как по позвоночнику пробегает холодок — не от сквозняка, от чего-то другого, глубинного, первобытного. Четыре девушки. Четыре имени на одном сайте. Три статуса — «выполнено», «выполнено», «ожидание». И она — «следующий».

— Нет, — прошептала одними губами, так тихо, что сама едва услышала. — Я не буду следующим.

Вокруг каждого имени она принялась писать вопросы — мелко, почти неразборчиво, торопясь, пока мысли не улетучились, пока утренняя полудрёма не стёрла детали.

Где учились? Какие места посещали? Кто из знакомых пересекается? Какие тайны у каждой? Были ли они знакомы друг с другом? Что их связывает? Есть ли общие травмы? Общие враги? Общие секреты?

Она понимала, что выглядит как параноик, раскидывая бумаги на полу своей комнаты. Если бы кто-то зашёл — Кай, мать, отчим, — увидел бы девушку на коленях среди вороха распечаток, с маркером в руке и бледным, сосредоточенным лицом. Увидел бы и, наверное, испугался. Или подумал, что она сошла с ума. Или, что ещё хуже, позвонил бы в полицию, и приехали бы те самые полицейские, которые дружат с нужными людьми.

Но другого способа не было. Полиция бездействовала. ФБР не отвечало. Убийца оставлял сайты, которые исчезали через минуту, как тающие сны. Единственное оружие, которое у неё было — это её голова, её память и ватман на полу.

Первое, что бросилось в глаза — школа.

Монро открыла ноутбук, залезла в школьный архив, в старые фотографии с выпускных, в списки классов, которые хранились в облаке ещё с тех пор, когда она была старостой. Она скачивала каждое фото, приближала лица, сравнивала даты.

Все четверо учились в одной школе — старшая школа «Роузвуд», та самая, до которой пятнадцать минут пешком от её дома. Анна на класс младше — выпускной у неё будет только через год. Глория, Фиби и Монро — двенадцатый класс.

Монро записала это в квадрат «общее» — но тут же поморщилась. Слишком очевидно. Слишком легко. В этой школе учились четыреста девочек. Почему именно эти четыре? Убийца — не дурак, он не стал бы выбирать жертв только по географическому признаку.

Она достала из папки распечатку карты города — обычную карту из интернета, с распечатанными на ней кружками. Красным маркером отметила дома каждой из девочек. Синим — места, где их нашли. Парк «Тихая роща», где нашли Фиби. Овраг за школой, где нашли Анну. Дом Глории — пока просто дом, потому что её тело не нашли, только рюкзак с кровью.

Синие точки и красные точки легли на карту, как две разные констелляции, почти не пересекающиеся.

Она задумалась. Взяла зелёный маркер — тот, который почти не использовала — и отметила места, где они могли пересекаться по расписанию. Школа. Торговый центр «Солнечный» — два автобусных кольца, все туда заходят. Кофейня «Чёрный кот». Библиотека. Парк аттракционов закрытого сезона — любимое место готских тусовок, куда Монро никогда не ходила, но Фиби, кажется, бывала.

Ничего.

Она легла на ковёр, глядя в потолок. На белой краске были трещины — как паутина, как карта, по которой никто не ходил. Что-то ускользало. Какая-то деталь, которая лежала на поверхности, но она её не видела. Ребус, к которому не подобрать ключ.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить — все разговоры, все встречи, все случайные пересечения за последние три года. Картинки всплывали одна за другой: Фиби в коридоре, смеющаяся, с телефоном в руке. Глория у шкафчиков, поправляющая чёлку перед зеркальцем. Анна на плавательной дорожке, вода заливает лицо, она выныривает и улыбается тренеру.

Но между ними — ничего. Пустота. Как будто они существовали в параллельных вселенных, которые нигде не пересекались.

— Искусственный отбор, — прошептала она вдруг, сама удивившись своей мысли. — Он выбирает их не за то, что они делают вместе. А за то, что они делают порознь, но что-то одно. Какой-то общий признак, которого мы не видим.

Она села, обхватила колени руками. В голове щёлкнуло — как переключатель.

— ДНК, — сказала она в пустоту. — Группа крови. Редкое заболевание. Что-то, что записано в медицинской карте. Что-то, что есть у них и у меня, чего нет у других.

Она схватила ноутбук, открыла поиск. Набрала: «серийные убийцы выбор жертв по медицинским показателям». Страница загрузилась, но результатов было мало — одни теории, никакой статистики. Она пролистала форумы, зашла на сайты криминалистики, прочла три статьи о профилировании. Ничего.

— Тогда что? — спросила она себя, откладывая ноутбук.

И тут в голову пришла другая мысль — более тревожная, более личная.

Сайт. Opera praeterita.

Она снова взяла ноутбук, открыла браузер, пальцы забегали по клавишам. В поисковой строке набрала: «uncus et linea» — крюк и линия, так, кажется, звучало бы на латыни? — но ничего не выдало.

Она попробовала по-другому: «круг вертикальная линия метка убийство». Появились статьи, но не те — про сатанинские символы, про татуировки байкеров, про что угодно, только не про убитых девочек.

Монро сменила тактику. Вместо названия сайта она ввела: «Литл-Крик девушка убита отметина». И тут — на пятой странице выдачи, среди криминальных сводок, рекламы адвокатов и местных скандалов — она нашла это.

Старая новостная заметка. Пятилетней давности. Из городка Литл-Крик, штат Орегон. Триста миль отсюда.

Заголовок был коротким, обтекаемым, какими пишут вещи, о которых никто не хочет говорить вслух:

«В Литл-Крике найдено тело девушки. Полиция не комментирует»

Монро замерла. Щёлкнула по ссылке.

Загрузилась страница местной газеты — вёрстка допотопная, фотографии чёрно-белые, с сильным сжатием, будто их перефотографировали с бумажных архивов. Статья была короткой — пять абзацев, стандартный набор: «Клэр Митчелл, 17 лет, найдена в парке», «следов насилия не обнаружено», «полиция устанавливает обстоятельства». Ни имён, ни конкретики, только сухие факты: время обнаружения, место, возраст.

Но в конце страницы была фотография. Размытая, словно снятая на телефон с дрожащих рук — кто-то из прохожих успел щёлкнуть до того, как полиция оцепила место.

Монро приблизила. Пальцы дрожали, курсор прыгал по экрану. Сердце забилось где-то в горле, толчками, сбивчиво.

На шее девушки — на левой стороне, под ухом, чуть выше ключицы — была отметина.

Круг. И вертикальная прямая, рассекающая его ровно посередине.

Та же самая. Та, что она видела на сайте убийцы. Та, что была на руке Анны.

Не татуировка — клеймо. Выжженное, нанесённое с какой-то чудовищной аккуратностью. Хирургически ровно, будто рука не дрожала, будто тот, кто это делал, имел медицинское образование или многолетнюю практику.

Монро почувствовала, как по коже побежали мурашки — от шеи до поясницы, волосы на руках встали дыбом, а в затылке засвербило, как перед грозой.

— Он делал это раньше, — прошептала она. — Гораздо раньше. И никто не связал.

Она открыла новую вкладку. И ещё одну. И ещё.

Она искала по ключевым словам: «девушка найдена неопознанная отметина», «таинственное убийство подростка», «круг с линией на теле». Она меняла поисковые запросы, добавляла кавычки, минус-слова, операторы, которые показывал ей гугл. Она перебирала даты.

С каждой минутой выдача становилась страшнее, плотнее, как ткань, которую ткут из крови и молчания.

Литл-Крик, пять лет назад — Лизи Чен, 16 лет. Найдена в лесу, в двух милях от дома. Отметина на левом запястье, на внутренней стороне. В статье — одна строчка: «причина смерти не установлена».

Эштон, три года назад — Ли Со Юн, 18 лет. Найдена на строительной площадке, в бетономешалке. Отметина на шее, сзади, под волосами — её нашли только при судмедэкспертизе.

Милдфорд, два года назад — Майя Родригес, 17 лет. Найдена в заброшенном доме, в подвале. Отметина на пояснице, справа. Статья была длиннее — местная журналистка пыталась копать, но через две недели замолчала. В комментариях кто-то написал: «Ей пригрозили».

Портленд, полгода назад — Эш Вайт, 19 лет. Найдена в машине на парковке торгового центра. Отметина на левом плече, чуть ниже ключицы. В статье — фото машины, чёрный седан, забрызганный грязью. И цитата полицейского: «Никаких признаков насилия. Возможно, сердечный приступ».

Сердечный приступ. В девятнадцать лет. В машине на парковке.

Монро почувствовала, как желчь подкатывает к горлу.

Каждая статья была похожа на предыдущую, как под копирку: минимум деталей, полиция «проводит проверку», семья «просит не беспокоить». Ни одной фамилии подозреваемого. Ни одной зацепки. Ни одного свидетеля, которого процитировали бы дважды. Словно эти смерти не расследовали — их просто фиксировали, паковали в архив и забывали.

И на каждой жертве — одна и та же отметина. Круг и прямая.

Монро скопировала имена жертв в отдельный файл. Переписала города. Даты. Возраст. Обстоятельства. Местоположение отметины. В некоторых статьях были фотографии — не тел, никогда тел, только места, где их нашли: лес, парковка, подвал, стройка, берег реки, задворки фабрики.

Их было четырнадцать.

Четырнадцать девушек за пять лет. От шестнадцати до девятнадцати лет. Из разных штатов, из разных городов, из разных семей — от богатых до совсем бедных. Ни одной связи, ни одного пересечения, ни одного общего знакомого — только отметина.

И нигде — ни одного подозреваемого. Ни одной улики. Ни одного свидетеля.

Монро откинулась на кровать, потому что сидеть больше не могла. Голова кружилась. Она смотрела в потолок, на трещины, которые теперь казались ей ветвями какого-то чудовищного дерева, растущего из стен.

— Он путешествует, — сказала она вслух. Голос был ровным, почти спокойным — таким бывает голос человека, который уже перешагнул через ужас и зашёл на территорию холодной решимости. — Переезжает с места на место. Или, может быть, его работа связана с разъездами. Коммивояжёр. Водитель дальнобойщик. Представитель. Кто-то, кто имеет право быть в разных городах, не вызывая подозрений.

Он — коллекционер. Серийный убийца, который кочует по стране, убивает девочек в маленьких городах, где полиция не связана с ФБР, где никто не ищет связи между смертями в разных штатах. Потому что кто будет искать? Местные копы списывают на несчастный случай или самоубийство. Родители убиты горем, они не видят дальше своего горя. Пресса пишет пару заметок и переключается на что-то более рейтинговое — на политику, на катастрофы, на селебритис.

Четырнадцать человек. Пять лет. И никому до них нет дела.

— Но мне есть, — прошептала Монро. — Я вижу. Я запомню. Я назову каждое имя.

Она села, взяла маркер и на верхнем поле ватмана написала крупными буквами, жирно, с нажимом, так что маркер проступал на обратной стороне:

OPERA PRAETERITA — ДЕЛА МИНУВШИЕ.

И под этим — ещё одну фразу, почти лозунг, почти клятву:

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ. И ЭТО ТОЛЬКО ТО, ЧТО МЫ ЗНАЕМ.

А затем — ниже, мельче, но с тем же нажимом:

ОН ПУТЕШЕСТВУЕТ. ЗНАЧИТ, ВЕДЁТ ЗАПИСИ. ЗНАЧИТ, ГДЕ-ТО ЕСТЬ АРХИВ. НАЙТИ АРХИВ — ЗНАЧИТ НАЙТИ ЕГО.

Телефон на ковре завибрировал — резко, громко, с таким противным дребезжанием, что она подскочила. Экран вспыхнул: незнакомый номер. Тот самый, что писал в день похорон.

Она взяла телефон, задержала дыхание. Провела пальцем по экрану.

Сообщение было коротким. Без приветствия, без подписи, без смайлов — сухим, как протокол вскрытия.

«Ты смотришь в правильном направлении. Но не копай слишком глубоко. Могут пострадать невинные».

Монро перечитала трижды. Пальцы похолодели, стали ватными. Она сжала телефон так, что пластиковый чехол хрустнул — не сломался, но издал тот самый звук, который бывает, когда пластик вот-вот треснет.

Она нажала на номер, чтобы перезвонить. Трубку взяли после второго гудка — но на том конце молчали. Тишина была плотная, как вата, как та тишина перед землетрясением, когда звери убегают из леса, а люди ещё пьют кофе.

— Алло? — сказала Монро, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ни звука. Только дыхание — ровное, спокойное, почти клиническое. Такое дыхание бывает у опытных пловцов или у людей, прошедших курс медитации. Или у тех, кто привык скрывать эмоции.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

Короткий всхлип — но не плач, не рыдание. Что-то другое. Может быть, тихий смех. А может, всхлипнул тот, кто боялся говорить.

И тишина.

Сбросили.

Монро попыталась перезвонить — абонент недоступен. Она забила номер в поиск, в несколько баз данных, в социальные сети — ничего. Номер был одноразовым, зарегистрированным через сервис временных номеров, которые не отследить, которые живут несколько часов и исчезают, как утренний туман.

— Ты следишь за мной, — прошептала она, глядя на телефон, как на змею, свернувшуюся кольцами на ковре. — И ты хочешь, чтобы я знала, что ты следишь.

В этом было что-то дьявольское. Не просто угроза — заигрывание с жертвой. Игра в кошки-мышки, где кошка уверена в своей безнаказанности и позволяет мышке бегать, потому что бег делает мясо вкуснее.

Она положила телефон на стол, провела ладонями по лицу — снизу вверх, от подбородка к вискам, — собирая кожу, будто пыталась стереть страх.

Не сейчас. Не сейчас. Работай. У тебя есть нить. Тяни.

Следующим логическим шагом был телефон Фиби.

Монро знала, что после убийства полиция забрала телефон как улику. Но знала она и другое — Лиам, был единственным из семьи, кто имел доступ к вещам сестры после того, как следствие «зашло в тупик» (так выразился детектив, когда звонил матери). Мать Фиби, сломленная горем, не могла даже зайти в её комнату. Отчим — Мартин — не проявлял интереса.

Лиам забрал всё, что было в тот день в её сумке.

Она набрала номер. Трубку взяли после третьего гудка.

— Лиам, это Монро.

Молчание. Потом — глубокий выдох, такой, будто он держал воздух всё время, пока шли гудки.

— Что-то случилось или нужно помочь с чем-то?

— Да. Мне нужно кое-что у тебя спросить. Про телефон Фиби. Ты его забрал из полиции?

— Да. А что?

— Ты проверял звонки? Сообщения? Контакты?

Лиам снова замолчал. Монро слышала, как он дышит в трубку — тяжело, прерывисто, будто после бега. Или после плача.

— Я пытался, — сказал он наконец. — Но пароль я не знал. Фиби никому не говорила. Даже мне. Мы пытались взломать — знакомый умелец, — но прошивка новая, защита дурацкая. Заводской сброс удалит всё. А я не хотел терять данные — вдруг там что-то важное.

— Ты сможешь дать мне его на пару часов? Я знаю одного человека — он точно сможет помочь.

— Кто?

— Кай.

— Кай? — Лиам усмехнулся — горько, безрадостно. — Он что, хакер?

— Он разбирается в технике. Лучше, чем я. — Монро не стала вдаваться в подробности — Кай два года ходил на курсы кибербезопасности, пока не бросил, но базу знал. — Пожалуйста, Лиам. Это может быть важно. В дневнике Фиби есть упоминания о каком-то журналисте. Журналисте-расследователе, который звонил ей. Если мы найдём его номер, возможно, он знает что-то, что знала Фиби. Что-то, за что её убили.

На том конце снова повисла тишина — длинная, тягучая, как смола. Монро слышала, как Лиам дышит, как где-то на фоне работает телевизор — глухие голоса новостей, не разобрать слов.

— Приезжай, — сказал он наконец. Голос сел, стал почти хриплым. — Через час. Я буду дома. Мать уехала к сестре, так что не помешаешь.

— Лиам, — Монро хотела спросить что-то ещё, но передумала. — Спасибо.

Она натянула джинсовую куртку, сунула в карман флешку и небольшой блокнот с ручкой. Волосы поправила перед зеркалом — в отражении смотрела чужая девушка: бледная, с тёмными кругами под глазами, сжатыми губами. Монро не узнавала себя, но и не искала знакомых черт.

Она вышла из дома, когда на часах было девять утра. Воздух был сырым, пахло прелыми листьями и чем-то сладким — может быть, айвой, которая росла у соседей. Небо обещало дождь, но пока только моросило — мелкими, противными каплями, которые забивались под воротник. Весна дело такое. Монро вообще удивлялась, что снега нет. В прошлом году до середины апреля лежал снег. Она, Макс, Уилл и Фиби шутили, что в июне будут кататься на санках. На лице натянулась улыбка от приятных воспоминаний.

Монро постучала, Лиам открыл почти сразу. Волосы взъерошенные, глаза красные, виднеется щетина.

— Заходи, — сказал он тихо и отступил в сторону.

Лиам провёл её в свою комнату. Она была маленькой, заставленной — письменный стол, компьютер, кровать, на которой грудой лежали вещи. Но в углу стояла та самая коробка — из-под обуви, коричневая, с потёртыми углами.

Он поднял её, поставил на стол. Открыл.

Телефон Фиби был в прозрачном чехле — на задней панели наклейка с единорогом, уже облезшая по краям. Экран треснут — тонкая паутина от левого верхнего угла до центра. Батарея, судя по всему, села, потому что телефон не реагировал на нажатие кнопки.

— Зарядное есть? — спросила Монро.

Лиам кивнул, порылся в ящике стола, достал провод.

Телефон включился через минуту — на экране загорелось фото Фиби и Монро: они в солнцезащитных очках, на фоне моря, волосы развеваются. Стоп-кадр счастливой жизни, которая оборвалась.

И запрос пароля.

— Четыре цифры, — сказал Лиам, глядя на экран так, будто хотел прожечь его взглядом. — Я перебрал всё. Её день рождения, мамин день рождения, моё день рождения, год рождения, важные даты — ничего. Даже код её старого телефона не подошёл.

— Что насчёт других чисел? — спросила Монро, беря телефон в руки. — Адрес? Любимое число? Дата знакомства с кем-то?

— Я не знаю. Я пытался вспомнить, о чём мы говорили, какие цифры могли быть важны... ничего.

Монро задумалась. В дневнике Фиби были записи — иногда она вставляла числа в текст. Монро видела их, но не придала значения. Например, на странице про встречу с журналистом было написано: «Он сказал, что позвонит в 14:14, как в тот раз». 14:14. Четыре цифры. Не похоже на пароль.

Или: «Я проснулась в 03:33 и не могла заснуть до пяти». Тоже не то.

— А дата, когда она начала встречаться с Каем?

Лиам задумался. Провёл рукой по лицу — жест, который Монро видела уже много раз за последние дни, жест отчаяния.

— Точно не помню, но кажется 0305

Монро сжала телефон. Ощущение было такое, будто она держит в руках что-то хрупкое, живое — последний кусочек Фиби, который ещё не прочитан, не расшифрован, не предан земле.

— Ты знаешь, кем мог быть тот журналист? — спросила она. — Мужчина. Звонил ей. Спрашивал про меня. Ты таких не помнишь?

Лиам сел на край кровати, ссутулился.

— Она говорила о ком-то. Не называла имя. Сказала, что он помогает ей с материалом про домашнее насилие. Я подумал, может, это журналист из крупного издания, который собирает статистику. А потом она сказала, что больше не хочет с ним разговаривать — испугалась.

— Чего испугалась?

— Сказала, он задаёт слишком много личных вопросов. Про её семью. Про отчима. Про... — он замолчал, сжал губы, — про то, что Мартин делает с ней. Такие вопросы задают не те, кто хочет помочь. Их задают те, кто собирает грязь. Или те, кому нужно что-то другое.

Монро прикусила губу — до крови, до металлического вкуса.

— Если мы сможем залезть в телефон, мы узнаем всё. Контакты, звонки, сообщения. Может быть, даже геолокацию за те дни. — Она посмотрела на Лиама. — Ты позволишь забрать его на день? Я отдам Каю, он попробует взломать через компьютер. Без потери данных.

Лиам долго смотрел на телефон в её руках — на облезлого единорога, на трещину на экране. Потом перевёл взгляд на неё. В его глазах была такая же сталь, как у неё — холодная, тяжёлая, выкованная из потерь.

— Забирай, — сказал он. — Но если вы сотрёте хоть одну фотографию — я вас убью. Не он. Я.

— Мы ничего не сотрём, — пообещала Монро, немного улыбнувшись. — Клянусь.

Она положила телефон в карман куртки — в тот, где лежала флешка. Провода — в другой. Застегнула оба кармана на молнию, будто прятала бомбу с часовым механизмом. Может быть, так оно и было: телефон Фиби — это бомба, которая либо разнесёт всё к чёрту, либо взорвётся в её руках.

Она уже собралась уходить, когда Лиам окликнул её:

— Монро.

Она обернулась.

— Будь осторожна, — сказал он. — Фиби очень любила тебя. Она говорила, что ты — единственная, кто не смотрел на неё как на жертву. — Он помолчал, сглотнул. — Не доказывай, что она была неправа.

Монро кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вышла.

На улице дождь усилился — настоящий, осенний, с крупными каплями, которые оставляли мокрые круги на асфальте. Она шла быстро, голову втянув в плечи, телефон в кармане казался тяжёлым, как кирпич. В голове крутился один и тот же вопрос, пульсирующий в такт шагам:

Кто ты, журналист, который спрашивал про меня? И связан ли ты с убийцей — или ты тоже жертва, которая ещё не знает об этом?

Она почти бежала домой, потому что время поджимало, а где-то в городе, возможно, уже готовилась следующая фотография — с её именем внизу и пометкой «ожидание», которая скоро сменится на «выполнено».

Но сегодня она шла не от страха.

Она шла от ярости.

И эта ярость была единственным огнём, который не давал ей замёрзнуть под ледяным дождём.

Домой она вернулась мокрой, замёрзшей, но с трофеем.

Дома было тихо. Мать и отчим уехали на работу. Кай, судя по всему, ещё спал — или не выходил из комнаты. На кухне воняло остывшим кофе и подгоревшим тостом. Монро прошла к себе наверх не раздеваясь, села на пол у кровати и достала трофей.

Телефон не включался — аккумулятор сел окончательно за время разговоров у Лиама. Она нашла универсальную зарядку в ящике письменного. Воткнула в розетку, подключила телефон. Через минуту экран ожил — и снова запросил пароль.

Четыре цифры.

Четыре маленьких числа, которые отделяли её от правды.

Она попробовала дату рождения Фиби — 0–5–0–7. Нет. Дату рождения Лиама. Нет. Своё день рождение — 1-2-1-1. Тоже нет.

Она попробовала адрес — номер дома, номер квартиры. 3–4–0–2. Нет.

Она взяла дневник, перелистала до записей перед смертью. Фиби писала торопливо, буквы прыгали, строчки уползали вверх. На одной странице она обвела цифры кружком: «Он сказал, что я умру до того, как стрелки покажут 22:22». 22:22. 2–2–2–2. Попробовала. Нет.

— Ты же хотела, чтобы я прочитала, — прошептала Монро телефону, глядя в его тёмный, требовательный экран. — Ты просила Кая отдать мне дневник. Значит, ты хотела, чтобы я что-то нашла. Так помоги мне.

Она закрыла глаза и попыталась войти в мысли Фиби. Что для неё было важно? Что она не забыла бы даже под страхом смерти?

Мартин. Отчим. Человек, который её мучил. Может быть, его инициалы? 6–2–7–8? Нет. День рождения Мартина? Она не знала. Монро полезла в соцсети — у Мартина Восса был закрытый профиль, только аватар и шапка. Без даты.

Она попробовала имя матери Фиби — Мэрилин. 6–3–7–9? Глупость.

В отчаянии она набрала 0–0–0–0. Телефон завибрировал и сбросил ввод — неправильный пароль, десять секунд блокировки. Потом 1–2–3–4. Блокировка минута.

Монро положила телефон на ковёр, откинулась на кровать.

— Есть идеи? — спросила она у потолка. Потолок молчал.

Хорошо. Не хочешь, как хочешь. Тогда пойдём другим путём.

Она взяла ноутбук, открыла браузер, набрала в поиске: «восстановление доступа к телефону без потери данных Android». Нашла три форума, одно видео на YouTube, и запись вебинара какого-то студента-информатика. Прочитала, перемотала, заскринила основные шаги.

— Кай! — крикнула она, поднимаясь с пола. — Тебе придётся поработать.

Ро прошла к комнате Кая. Постучала — мягче, чем в прошлый раз, почти робко. В ответ — молчание. Потом шорох, и дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Кай выглядывал из темноты — непричёсанный, в мятой футболке, с красными глазами, которые говорили: он либо плакал, либо не спал всю ночь.

— Что? — спросил он глухо.

— Ты нужен мне. Телефон Фиби. Я принесла. Его нужно взломать.

Кай посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул и открыл дверь шире.

— Заходи.

В его комнате пахло потом, несвежим постельным бельём и чем-то горьким — может быть, лекарствами. Шторы по-прежнему задёрнуты, лампа на подоконнике горела тусклым жёлтым светом. На столе — остатки еды на тарелке, которую не унесли дня два. Кай выглядел так, будто перестал следить за собой в тот самый момент, когда закрылась крышка гроба Фиби.

Монро села на край его кровати, достала телефон, провод, протянула брату. Он взял телефон осторожно, как чужого младенца. Провёл пальцем по треснутому экрану.

— Пароль не знаю, — сказала она. — У тебя есть идеи?

— Система, — пробормотал Кай, подключая телефон к ноутбуку. — Она говорила про систему. Сменный код, но по формуле. Каждый день новый, но основа — одна.

— Что за основа?

— Не знаю. Я думал, это дата нашей встречи, умноженная на что-то. Или сумма цифр. Но она смеялась, когда я пытался угадать, и говорила: «Ты слишком сложно мыслишь. Всё проще. Детский сад».

Монро замерла. Детский сад. Простая система. Не алгоритм, не шифр. Что-то, что доступно ребёнку.

— Цифры и буквы, — сказала она медленно. — Классическая схема. A=1, B=2, C=3. Может быть, её имя? И твоё?

Кай открыл блокнот на столе, взял ручку, написал: ФИБИ = 6–10–2–10? Нет. Телефон, скорее всего, был на латинице — раскладка клавиатуры, пароли из цифр.

— Попробуй PHOEBE, — сказала она. — 16–8–15–5–2–5? Слишком много.

— Нет, пароль четырёхзначный. Только цифры, — напомнил Кай. — Никаких букв. Значит, буквы переводятся в цифры, но как?

— Стандартный телефонный набор, — Монро вспомнила старые кнопочные телефоны, где на каждой кнопке было несколько букв. — На старой клавиатуре. ABC=2, DEF=3, GHI=4, JKL=5, MNO=6, PQRS=7, TUV=8, WXYZ=9. Попробуй слово PHOEBE.

Кай быстро набросал на листке: P=7, H=4, O=6, E=3, B=2, E=3. Семь цифр. Четырёхзначный пароль — куда их деть? Перебор? Первые четыре? 7–4–6–3. Он ввёл телефон. Не подошло.

— Чушь, — выдохнул Кай, отбрасывая ручку.

— Мы ищем иголку в стоге сена, — сказала Монро. — Но иголка там есть. Я чувствую.

Кай вздохнул, потёр глаза. Потом вдруг замер, глядя на экран своего ноутбука, куда подключил телефон.

— Есть кое-что, — сказал он медленно. — Через компьютер можно посмотреть файлы телефона, если обойти блокировку. Некоторые модели позволяют... но это риск. Может, всё удалится.

— У нас нет выбора.

— Если я что-то сломаю...

— Мы уже сломаны, Кай, — сказала Монро тихо. — Всё, что можно было сломать. Давай. Делай.

Кай кивнул, открыл программу на ноутбуке — что-то с чёрным интерфейсом и строчками кода. Монро не понимала ни слова, но смотрела на пальцы брата, бегающие по клавиатуре. Он выглядел сосредоточенным — впервые за много дней — и это почти возвращало ей надежду.

Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать. Телефон мигал, перезагружался, выдавал ошибки, просил подтверждения. Кай ругался сквозь зубы, но не останавливался.

— Есть, — сказал он вдруг, и голос его дрогнул. — Я внутри. Не взломал пароль, но обошёл экран блокировки. Могу скопировать файлы.

— Все?

— Все, до каких доберусь. Фотографии, контакты, сообщения. На это уйдёт время.

— Делай, — сказала Монро и придвинулась ближе. — Сохраняй всё. Каждую фотографию. Каждый чат. Даже заметки.

Кай работал методично — создал папку на рабочем столе, назвал её «FB», начал копировать. Прогресс-бар полз медленно, байт за байтом, минута за минутой. Монро смотрела на экран и чувствовала, как внутри растёт что-то тяжёлое — смесь страха и предвкушения. Внутри этого телефона — жизнь Фиби, застывшая в цифре. Последние сообщения, последние фотографии, последние слова.

— Первое, что я скопировал — контакты, — сказал Кай. —Двести три номера.

— Есть среди них подозрительные?

— Посмотрю позже. Сейчас просто сохраняю.

Он скопировал историю звонков. Входящие, исходящие, пропущенные. Даты, время, продолжительность. Монро заметила, что за неделю до смерти у Фиби было четыре звонка с одного номера — все вечером, все длительностью больше десяти минут.

— Чей это номер? — спросила она, тыча пальцем в экран.

Кай кликнул на него — контакт не был сохранён. Только цифры. Те самые, одноразовые, неотслеживаемые.

— Тот самый журналист, — прошептал Кай. — Или кто-то, кто притворялся журналистом.

— Сохрани номер отдельно. И все другие, которых нет в списке контактов.

Кай кивнул и продолжил.

Следом пошли сообщения. SMS, мессенджеры, даже старые ICQ-чаты, которые Фиби не удаляла годами. Кай открыл диалоги один за другим. Большинство было невинным: подруги спрашивали про домашку, Лиам слал мемы, мать просила купить хлеба по пути домой.

Но один диалог — в зашифрованном мессенджере, который Фиби установила всего за месяц до смерти — был отмечен звёздочкой.

— Это её переписка с журналистом, — сказал Кай, голос его сел. — Точно.

Монро придвинулась, вглядываясь в экран. Сообщения были сухими, деловыми — без смайлов, без лишних слов. Журналист задавал вопросы. Фиби отвечала. Вопросы касались отчима, его работы, его связей в полиции.

— Читай вслух, — попросила Монро.

Кай промотал в начало, туда, где Фиби только начинала отвечать.

nameless_89: Ты говорила, что у тебя есть доказательства угроз. Фото, видео, записи. Можешь прислать?
Фиби: Не сейчас. Я боюсь, что он взломает мой телефон.
nameless_89: У меня есть защищённый канал. Я пришлю ссылку.
Фиби: Хорошо.

nameless_89: Твой друг, Кай. Он знает, чем занимается твой отчим?
Фиби: Нет.
nameless_89: А его сестра? Монро?
Фиби: Нет. Они не должны знать.

nameless_89: Почему?
Фиби: Потому что если они узнают, он их убьёт.

Монро почувствовала, как пол под ней качнулся. Он их убьёт. Не «может убить», не «способен на убийство». Убьёт. Уверенность, которая рождается из знания, из опыта.

— Продолжай, — сказала она, сжимая край кровати.

Кай читал дальше, иногда останавливаясь, чтобы сглотнуть или вытереть глаза, хотя слёз не было — только сухие, воспалённые веки.

nameless_89: У меня есть данные. В других городах были похожие случаи. Девочки, которых убивали с одной и той же отметиной. Ты видела эту отметину? Она у тебя есть?
Фиби: Да. Он поставил её, когда мне было четырнадцать.
nameless_89: Можешь сфотографировать?
Фиби: Я не могу на неё смотреть.

nameless_89: Это важно. Если я покажу эти фото следователям, они увидят связь.
Фиби: Нет. Я боюсь. Он узнает.
nameless_89: Как он узнает?
Фиби: Он везде. Он следит. Он знает, что я тебе написала.

nameless_89: Откуда ты знаешь?
Фиби: Он прислал мне скриншот нашего чата сегодня утром.

Монро закрыла глаза. По телу пробежала дрожь — не от холода. Мартин следил за перепиской Фиби. Он знал всё, каждое слово, которое она писала журналисту. И ничего не делал, чтобы остановить — только наблюдал. Наслаждался.

— Это жесть, — прошептал Кай. — Она знала, что он читает, и всё равно продолжала.

— Потому что другого выхода не было, — ответила Монро. — Она надеялась, что журналист сможет что-то сделать. Или хотя бы засвидетельствовать.

Последние сообщения были отрывистыми, торопливыми.

Фиби: Я больше не могу. Он сегодня сказал, что убьёт меня, если я не перестану с тобой говорить.
nameless_89: Ты должна уйти оттуда. Я найду тебе место.
Фиби: Нет. Он найдёт. Он всегда находит.
nameless_89: Тогда дай мне пароль от телефона. Я сам скачаю всё, что нужно.
Фиби: Хорошо. 1412. Запомни. Если со мной что-то случится — отдай всё полиции. Или Монро.
nameless_89: Почему Монро?
Фиби: Потому что она не боится. Она идиотка, которая не умеет бояться.

Кай и Монро переглянулись.

— 1412, — сказал Кай. — Вот чёрт.

Он ввёл пароль на телефоне. Экран разблокировался.

— Мы могли просто попросить пароль у того журналиста, — горько усмехнулся он. — Если бы знали, кто это.

— Но теперь у нас есть он сам, — сказала Монро, указывая на диалог. — Его ник, его вопросы, его тактика. Он явно не новичок в расследованиях. Он знает про отметину, про другие города, про то, куда идти. Возможно, он настоящий журналист.

— Или убийца, который притворяется журналистом, чтобы собирать информацию о жертвах, — возразил Кай.

Монро задумалась. Эта мысль царапала изнутри — липкая, противная. Если nameless_89 и убийца — одно лицо, то зачем ему спрашивать про пароль? Зачем пытаться получить доказательства, которые его же и посадят? А если он не убийца, он — единственный свидетель, который знает про систему, про отметину, про другие города. И который не побоялся задавать вопросы.

— Мы должны его найти, — сказала она. — Найти и заставить говорить.

Кай скопировал всю переписку, сохранил логи звонков, извлёк фотографии из галереи. Четыреста три снимка. Большинство — обычные девичьи фото: еда, закаты, селфи с Лиамом, селфи с Монро, селфи с кошкой, селфи с Каем. Но в конце, когда он пролистал до самых новых, было несколько фото, от которых кровь стыла в жилах.

Фотографии синяков. Фотографии ожогов. Фотографии, сделанные тайком, в плохом освещении, с дрожащих рук — Фиби снимала себя сама, после того как Мартин уходил из её комнаты. Одна из них была с отметиной — той самой, круг с линией, на левом плече, чуть выше ключицы. Отметину поставили давно — края зажили, побелели, но форма осталась чёткой, хирургически точной.

Монро отвернулась. Ей стало дурно — не от вида крови, от вида того, что человек делает с человеком, когда думает, что никто не увидит.

— Все, файлы у нас, — сказал Кай, выключая программу. — Теперь нужно искать контакты. И этого, nameless_89.

— Как мы его найдём?

— По IP. Если повезёт. — Кай открыл логи мессенджера, нашёл соединения.

— Попробуй. Это всё, что у нас есть.

Кай взялся за работу, а Монро отошла к окну, раздвинула шторы. Дождь перестал, небо было серым, низким, как потолок в подвале. На улице кто-то прошёл — тень, промелькнувшая за забором. Монро всмотрелась — никого.

— Паранойя, — прошептала она себе под нос. — Или нет.

Телефон в кармане джинсов завибрировал коротким, тревожным толчком — словно кто-то острым ногтем постучал по бедру. Ро вытащила его, не глядя на экран. Ночная дорога прыгала в отражении стекла.

Текст сообщения горел белым по тёмному фону:

«Ты нашла телефон. Умница. Но не всё, что ты там найдёшь, предназначено для твоих глаз. Некоторые тайны убивают. Буквально».

Пальцы непроизвольно сжали корпус сильнее. Она перечитала последнее слово дважды. Буквально. Не метафора. Не для запугивания.

«Что это значит?»

Напечатала она, чувствуя, как под рёбрами разрастается холодная тяжесть.

Ответ пришёл почти сразу, будто незнакомец ждал за экраном:

«Телефон Фиби отслеживается. Каждое действие, что вы сделали, убийца или его помощник заметил. А это значит, во‑первых, он знает, где вы живёте. Во‑вторых, он знает, что вы знаете об уликах, которые нашла Фиби».

— Чёрт, — выдохнула Ро. Горло сжалось. Она машинально оглянулась на зашторенное окно гостиной, хотя в комнате кроме них с Каем никого не было.

«Надо было просто на флешку у неё дома перекинуть».

«Уже ничего не сделаешь, Монро. Но советую спрятать телефон подальше от дома».

«Ладно. Я придумаю что-нибудь».

«Будь осторожна, Монро. Закрывай все двери и окна и не ходи по темноте одна. Я не всегда могу отследить твоё местоположение».

Она замерла. Сердце сделало лишний удар.

«Погоди, ты следишь за мной?!»

Но ответа не последовало. Две серые галочки застыли. Незнакомец вышел из сети — или его выкинуло.

Ро судорожно вздохнула, опустила телефон и повернулась к Каю. Тот как раз копался в разъёмах ноутбука, пытаясь нащупать порт для флешки. Свет лампы выхватывал напряжённые скулы.

— Кай, — её голос прозвучал глуше, чем она хотела. — У нас проблемы.

Он поднял голову. В его глазах уже читалась тревога — он умел читать её лицо с полуслова.

— Что случилось?

— Кое-кто сказал, что телефон Фиби отслеживается. Всё, что мы только что провернули, убийца заметил. Теперь он знает, где мы живём.

Кай замер. Пальцы застыли на флешке. На секунду в комнате стало так тихо, что Ро услышала, как гудит холодильник на кухне.

— И что делать? — Его глаза округлились, став почти детскими.

Ро уже прокручивала варианты. Голова работала чётко, без истерики — страх перешёл в холодное, почти военное спокойствие.

— Перекидывай всё на флешку, — сказала она, расстёгивая молнию на толстовке. — А телефон я спрячу в лесу.

Она нахмурилась, взяла со стола лист бумаги и карандаш и быстро набросала несколько слов неровными, крупными буквами: «Я отнесу его к озеру, где мы обычно отдыхаем с родителями. Если что — напишу».

— Будь осторожна, Ро.

Она протянула кулачок. Кай с лёгким волнением — она почувствовала, как дрожит его костяшка — отбил.

Монро выехала через двадцать минут. В бардачке лежал чужой телефон, завернутый в шерстяной шарф (чтобы не царапался). Она положила шарф на пассажирское сиденье и то и дело косилась на тёмный прямоугольник, проступающий сквозь вязание.

Она ожидала, что пробки будут убийственными — пятничный вечер, центр города забит. Но дороги оказались абсолютно пустыми. Слишком пустыми. Словно кто-то расчистил маршрут специально. Или, наоборот, освободил пространство для того, чтобы её никто не заметил.

Навигатор молчал. За окнами тянулись спальные районы, потом редкие заправки, потом серые спины гаражей, а дальше — чернеющий частокол леса.

На телефон пришло новое сообщение. Экран вспыхнул, и Ро невольно вздрогнула.

«Вот номер. Набери, когда будешь у дома. Нигде больше».

Она скользнула взглядом по цифрам. Номер был местный, но незнакомый.

«Ты расскажешь мне, кто ты?»

Она набрала это, не глядя на дорогу — только на секунду, но и этого хватило, чтобы машина чуть вильнула. Ро выровняла руль.

«Всё, что тебе нужно знать на данный момент».

«Ага. Значит, секреты продолжаются. Ладно».

«Сейчас не время для откровений, Монро. Я расскажу тебе, когда мы закончим с этим».

«Обещаю ;)»

Ответа больше не пришло. Либо собеседник отключился, либо счёл разговор законченным.

Монро вздохнула, убрала телефон на соседнее кресло — поверх шарфа с чужим телефоном. Два устройства лежали рядом: её — тёплое, живое, с играми и перепиской с Каем, и Фиби — холодное, молчаливое, как улика.

Машина мягко затормозила у деревянной таблички. Надпись выцветшей краской гласила: «Озеро Тишины. 300 м». Ро заглушила двигатель. Тишина навалилась сразу — густая, влажная, наполненная криком сверчков и редким уханьем.

Она выключила фары. Посидела минуту, привыкая к темноте. Потом взяла телефон Фиби, вышла из машины и захлопнула дверь.

Лес встретил её запахом прелых листьев и хвои. Ро не стала включать фонарик на телефоне — слишком рискованно.

Она пошла не по главной дорожке, а свернула влево, где за кустами черёмухи начинался старый ельник. Ей нужно было место, которое знала только она. Место, где она в детстве строила шалаш с Фиби — ещё до того, как всё пошло под откос.

Телефон в руке казался тяжёлым. Она не включила его — побоялась, что даже в режиме ожидания он продолжит передавать сигнал. Лучше полностью выключенный. Пусть лежит мёртвым камнем.

Она нашла ориентир: огромный пень, расщеплённый молнией года три назад. От него — семь шагов на северо-запад, прямо к старой сосне, у которой корни выпирают из земли узловатыми пальцами. Под одним из этих корней когда-то была ямка — естественное углубление, присыпанное мхом. Ро проверила рукой: мох легко поддался, под ним оказалась полость размером как раз с телефон.

— Идеально, — прошептала она.

Она завернула телефон в полиэтиленовый пакет — предусмотрительно взяла из бардачка — и опустила в ямку. Потом присыпала землёй, сверху аккуратно уложила мох так, чтобы не осталось следов. Отступила на шаг, осмотрела. Ничего. Даже если знать, где искать, не сразу найдёшь.

Для надёжности она сломала тонкую ветку и кинула её в сторону — пусть сбивает с толку, если кто-то всё же пойдёт по её следу. Потом достала свой телефон, сфотографировала ориентиры: пень, сосну, крупный валун метрах в десяти.

И в этот момент она услышала хруст.

Очень тихий. Всего один шаг. Где-то слева, между елями.

Ро замерла, не дыша. Телефон она уже убрала в карман — медленно, плавно, стараясь не шуршать курткой. Солнечный свет лежал на земле неровными пятнами, и тени от деревьев казались слишком густыми, слишком чёрными.

Она напрягла слух. Сердце билось где-то в горле, гулко и тяжело.

Ничего. Тишина. Только сверчки.

«Показалось», — подумала она. — «Просто нервы».

Но когда она сделала шаг назад, в сторону тропинки, звук повторился. Отчётливей. Ближе.

Кто-то стоял в десяти метрах от неё. Не двигался. Может быть, смотрел.

Холодная волна прошла от затылка до копчика. Ро больше не ждала. Она сорвалась с места — не бегом даже, а каким-то животным, диким броском, ломая сухие ветки под ногами, не разбирая дороги. Ветка хлестнула по лицу. Она не почувствовала.

Сзади — ни звука погони. Но это было страшнее. Потому что если он не бежит, значит, ему не нужно. Значит, он уже знает, где она живёт. Значит, он просто смотрит. Запоминает. Ждёт.

Она вылетела на тропинку, пробежала ещё двадцать метров до асфальта, скользнула на гравии, едва не упав на колено. Ключи от машины всё ещё были зажаты в кулаке — так сильно, что металл впился в ладонь.

Дверь открылась со второго раза — пальцы не слушались. Она ввалилась внутрь, захлопнула дверь, нажала на блокировку. Кнопка клацнула громко, как выстрел.

Двигатель завёлся с пол-оборота. Ро включила дальний свет — жёлтые лучи выхватили пустую лесную дорогу. Никого.

Но дрожь в руках не проходила.

Она выкрутила руль и нажала на газ сильнее, чем следовало. Машина рванула с места, оставляя за собой облако пыли. В зеркало заднего вида она смотрела каждые три секунды.

Только когда огни города снова засветились впереди, она позволила себе выдохнуть.

Телефон завибрировал.

Она не сразу решилась посмотреть.

Новое сообщение от того же номера:

«Ты правильно сделала, что убежала. Он был ближе, чем ты думаешь».

Ро выронила телефон на колени и прибавила газу.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))