Глава 2. «Наживка»
На следующее утро Монро проснулась от того, что телефон вибрировал под подушкой.
Сначала она подумала — будильник. Потом — сообщение от Кая. Но когда вытащила телефон и увидела экран, сердце пропустило удар. Семь пропущенных. Три от Арис, два от Дейзи, одно от неизвестного номера — и последнее, самое странное, от Глории.
Монро села на кровати, провела пальцем по экрану, открывая сообщение. Текст был коротким — рубленым, как удар ножа:
Глория:
«Я знаю, кто убил Анну. И Фиби. Встречаемся сегодня в парке у фонтана, в 6 вечера. Приходи одна. Если расскажешь кому-то — я не приду. И ты никогда не узнаешь правду».
Она перечитала сообщение пять раз. Потом нажала на номер Глории.
Абонент недоступен.
Позвонила снова — та же запись, механический голос, который сообщил, что абонент временно заблокирован или находится вне зоны действия сети.
— Что за чёрт? — прошептала Монро в пустоту комнаты.
Она набрала Арис — та не ответила. Дейзи — тоже. Неизвестный номер, с которым было одно пропущенное, оказался такси — кто-то вызывал машину от её дома в три часа ночи.
Монро похолодела. Кто-то был рядом. Пока она спала. Кто-то стоял под её окнами, вызывал такси, может быть, смотрел на её тень за занавеской.
Она отбросила одеяло, подошла к окну. На улице только начинало светать — серо, тоскливо, как вчера, как позавчера, как все дни после смерти Фиби. Где-то внизу зашевелились родители, загремела посуда — мать ставила чайник, отец (отчим, поправила она себя, но внутри всё равно сжалось) открывал холодильник. Обычное утро.
Но ничего обычного в нём не было.
Монро стояла у окна, сжимая телефон в руке, и смотрела на пустую улицу. Фонари догорали, отбрасывая последние отсветы на мокрый асфальт — ночью прошёл дождь, мелкий, противный, как чья-то навязчивая боль.
Она не знала, можно ли верить Глории. Не знала, зачем той понадобилась тайная встреча — если это действительно была Глория, а не кто-то, кто взял её телефон. Не знала, что будет, если она придёт — и что будет, если нет.
Знала она только одно: если есть хоть один шанс узнать правду — она должна им воспользоваться.
Монро посмотрела на стену — ту самую, за которой комната Кая. Брат ещё спал — или делал вид. Вчера они так толком и не поговорили.
Монро хотела рассказать ему про сообщение, про тайную встречу, про то, что боится. Но если Глория (или тот, кто писал от её имени) узнает, что Монро пришла не одна — правда умрёт, так и не родившись.
Она встала, натянула джинсы, толстовку с капюшоном. Волосы собрала в хвост — не потому, что хотела выглядеть опрятно, а потому, что они мешали. Мешали видеть. Мешали слышать. Мешали быть готовой.
Она спустилась вниз, переступая через скрипучие ступеньки, которые знала с детства. Первая, третья, пятая — они всегда скрипели. Она могла бы пройти их с закрытыми глазами.
На кухне пахло кофе и жареным хлебом — запахи, которые когда-то казались уютными, а теперь раздражали своей обыденностью. Мать стояла у плиты, переворачивая тосты. Отчим — Брайан — сидел за столом с планшетом, листал новости.
— Доброе утро, — сказала мать, не оборачиваясь. — Как спалось?
Монро села на свой обычный стул — тот, что у окна, откуда видно улицу. Взяла кружку, налила чай.
— Нормально.
Брайан посмотрел на неё долгим взглядом — тем особенным взглядом, который он использовал, когда чувствовал ложь.
— Монро, — сказал он мягко, — ты знаешь, что мы всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось. Если тебе нужно поговорить… если что-то происходит…
— Всё хорошо, пап, — перебила Монро, и в голосе её прозвучала сталь, которой она не узнавала. — Правда. Просто школа, контрольные, переживания.
— Ты очень бледная, — заметила мать, ставя перед ней тарелку с тостом. — Ешь. Тебе нужно набираться сил.
— Спасибо, мам.
Она съела половину тоста, запила чаем, почувствовала, как еда встаёт комом в горле. Остальное оставила на тарелке.
— Я пойду, — сказала она, поднимаясь.
— Ключи взяла? — спросил Брайан.
Монро похлопала по карманам — пусто. Вернулась в свою комнату, нашла ключи на тумбочке, рядом с перочинным ножом, который когда-то подарил ей отец.
Она положила нож в карман.
На всякий случай.
Потому что в этом городе, где убивают девушек с тайнами, безопасных мест больше не осталось.
— Я ухожу! — крикнула она из коридора.
— Удачи в школе! — ответила мать.
Монро закрыла дверь и вышла на улицу. Кая она так и не увидела. Он не хотел с ней разговаривать? Он обиделся, что Ро не может поверить ему? Она точно не знала, ей просто хотелось верить, что Кай не в чём не виноват. Её брат, с которым они живут уже почти пятнадцать лет. Брат, с которым они делились всеми секретами.
Школа встретила её шумом и суетой.
Коридоры были полны учеников — кто-то смеялся, кто-то списывал домашнее задание, кто-то целовался у шкафчиков, делая вид, что никто не видит. Обычная жизнь. Обычные подростки. Обычные проблемы, которые казались им катастрофами, но на самом деле были просто рябью на поверхности.
Монро прошла к своему шкафчику, открыла его, достала учебники. Рядом кто-то говорил о вечеринке, кто-то о новом фильме, кто-то о том, что «эта дура надела те же джинсы, что и я».
Она слушала и не верила, что эти люди живут в том же мире, что и она. Мире, где её подругу убили. Мире, где ещё две девушки лежат в морге с одинаковыми отметинами на телах. Мире, где кто-то назначил ей встречу у фонтана — и она не знала, друг это или враг.
Её настораживало ещё одно. Глория. Она не отвечала. Ни на звонки, ни на сообщения. Её страница в Фейсбуке застыла — последний пост был сделан два дня назад: смешное видео с котом, который пытался поймать лазерную указку. Двадцать три лайка. Четыре комментария. Ни намёка на то, что через несколько часов девушка отправит Монро сообщение, от которого кровь стынет в жилах.
— Монро! — окликнул её знакомый голос.
Она обернулась. К ней спешила Дейзи — бледная, с красными глазами.
— Ты слышала про Глорию? — спросила Дейзи шёпотом, оглядываясь по сторонам.
Сердце Монро пропустило удар.
— Что с ней?
— Её сегодня нет в школе. И вчера, говорят, не было. Я звонила — трубку не берёт.
Монро достала телефон, проверила сообщения. Снова ничего. Глория словно испарилась.
— Может, заболела, — сказала она, не веря собственным словам.
— Я заскочила к ней домой утром — её мама сказала, она ночевала у подруги. — Дейзи помолчала, потом добавила едва слышно: — Только я перезвонила всем её подругам. Никто её не видел.
Тишина повисла над столом, тяжёлая, как мокрая простыня.
— Ты вчера видела её? — спросила Дейзи, глядя на Монро в упор.
— Нет, — быстро ответила та. — Переписывались вечером, а потом она пропала.
Она не знала, почему соврала. Или знала — потому что сообщение Глории было тайной, а тайны в этом городе стоили жизни.
На первом уроке она не слушала учителя.
Перед ней на парте лежал блокнот — обычный, в клетку, который она носила с собой для записей. Но вместо дат и формул на страницах появлялись имена, вопросы, связи.
Монро писала быстро, почти не глядя на бумагу, как будто рука знала то, чего не знала голова.
«Фиби Грант — убита. Отметина на запястье.»
«Анна Ашфорд — убита. Отметина на лодыжке.»
«Глория Уайт — пропала.»
«Все — тёмные волосы. Все — примерно одного возраста. Все — из неблагополучных семей?»
«Фиби — отчим-тиран. Анна — больная мать. Глория — отец в тюрьме. Общее — у всех есть тайна, которую они скрывали.»
«Что скрывала Фиби? Что знала Глория?»
«Убийца — мужчина? Женщина? Группа?»
«Отметина — круг и прямая. Почему? Что это значит? Символ? Или просто способ пометить жертву?»
— Мисс Картер, — голос учителя вырвал её из размышлений. — Вы с нами?
Монро подняла голову. Весь класс смотрел на неё — кто с любопытством, кто с насмешкой, кто с сочувствием.
— Извините, — сказала она. — Я задумалась.
— Это заметно, — ответил учитель. — Может быть, поделитесь с классом своими мыслями?
— О чём?
— О причинах Французской революции.
Монро посмотрела на доску, где мелом были написаны даты и имена, которые казались ей такими далёкими, такими ненастоящими.
— Люди восстали против несправедливости, — сказала она. — Потому что им надоело, что богатые и сильные убивают бедных и слабых, и никто не наказывает убийц.
В классе повисла тишина.
Учитель кашлянул, поправил очки.
— Ну… в целом, да. Но я бы сказал, что причины были несколько более комплексными…
Монро уже не слушала. Она вернулась к блокноту.
«Убийца — кто-то, кто чувствует себя безнаказанным. Кто-то, кто выше закона. Полиция? ФБР? Чиновник?»
«Почему Глория написала именно мне? Что я могу сделать такого, чего не могут другие?»
Она смотрела на эти вопросы и не находила ответов.
Кай избегал её весь день. Монро не знала, что хуже: его навязчивая забота в последние дни или эта внезапная пустота. В столовой она машинально искала его взглядом — он сидел за дальним столом, спиной к ней, и ковырял вилкой безвкусный рис. Один раз их глаза встретились через проход между рядами шкафчиков. Монро хотела улыбнуться — хотя бы обозначить, что они команда. Но Кай отвернулся первым. Слишком быстро. Словно обжёгся.
— Вот так теперь? — подумала она. — Ты тоже меня боишься?
Но страшно было не ей. Страшно было ему. Она видела это в том, как сильно сжималась его челюсть, как напряжённо двигались плечи.
В библиотеке, где пахло старыми книгами и дешёвым кофе из автомата, Монро нашла Лейлу и Джесса — ближайших друзей Глории после того, как сама Глория отошла от компании. Глория стала тише за последний несколько дней, замкнутее, но именно Лейла знала её привычки лучше всех.
— Она пропала, — сказала Монро, садясь напротив. — Никто не видел её со вчерашнего вечера? После уроков?
Лейла отложила телефон. Тёмные круги под глазами говорили, что она тоже не спала.
— Мы должны были встретиться в кофейне, — тихо ответила Лейла. — Она не пришла. Я звонила раз десять. Сначала не брала, потом — «абонент недоступен». Её мать не знает, где она. Говорит, что Глория ночевала у подруги. Но она была не у меня.
Джесс, парень с вечно взъерошенными волосами и родинкой над губой, нервно крутил зажигалку в пальцах.
— Глория последнее время таскалась, — сказал он, не поднимая взгляда, — вся в своих заметках, в телефоне. Думала, что её преследуют.
Монро насторожилась:
— Преследуют? Кто?
— Она не говорила имени. Только смотрела по сторонам, когда мы гуляли. Один раз сказала: «Если со мной что-то случится, проверьте мой рюкзак». Я думал — драматизирует. Но теперь…
Он замолчал. Зажигалка щёлкнула впустую.
— У неё был рюкзак с радужной нашивкой, — медленно произнесла Монро. — Она всегда ходила с ним.
Лейла кивнула, глаза стали мокрыми:
— Ты её видела? Где она?
— Пока нет, — соврала Монро. Ей не хотелось пугать их встречей в парке. — Но я найду.
Она встала, чувствуя, как в кармане куртки тяжелеет телефон. Сообщение от Глории — «Приходи одна» — до сих пор стояло перед глазами. Если Глория боялась кого-то настолько, что не могла позвать на помощь, — этот кто-то должен был быть рядом. Внутри школы. Внутри их жизни.
В пять часов Монро вышла из школы, сославшись на головную боль. Секретарша, миссис Холлоуэй, посмотрела на неё с тревогой — бледная, осунувшаяся, с красными глазами, — но спорить не стала. Просто кивнула и протянула пропуск.
За углом, прижавшись спиной к холодной стене спортивной пристройки, Монро достала из рюкзака тот самый нож. Маленький. Отцовский. С потёртой деревянной рукояткой, где её детские зубы оставили едва заметные вмятины. Она провела пальцем по лезвию — острый, как в день, когда отец положил его в её ладонь.
«Лучше иметь и не понадобится, чем нуждаться и не иметь», — говорил он. Тогда, в тринадцать, эти слова казались паранойей взрослого, который слишком много смотрит новости. Сейчас — единственной страховкой в мире, где девочки исчезают.
Она сунула нож в карман куртки. Лезвие легло вдоль бедра — тёплое, опасное, живое.
Парк встретил её неправильной тишиной. Деревья отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы, тянущиеся к земле. Солнце ещё висело низко, заливало аллеи янтарным светом — но этот свет был неживым, как на старой фотографии. Обычно в это время здесь гуляли мамы с колясками, пенсионеры на скамейках читали газеты, подростки прятали сигареты в кулаках. Сейчас — ни души.
Монро замедлила шаг. Прислушалась. Ветки. Где-то далеко — сигнал машины. И больше ничего.
Фонтан в центре парка не работал. Она видела его сотни раз, всегда шумным и сверкающим на солнце. Теперь вода высохла, оставив на дне чаши ржавые разводы, окурки и одинокий пластиковый стаканчик. Монро подошла ближе, положила ладонь на холодный камень бортика. Огляделась. Никого.
Часы показали 17:58. Глория должна была появиться с минуты на минуту.
Она ждала.
Пять минут. Десять. Четверть часа.
Тишина, только ветер шевелил верхушки клёнов. Монро достала телефон — набрала номер Глории. Механический голос ответил, что абонент временно недоступен. Она написала: «Я здесь. Ты где?»
Зелёная галочка повисла. Доставлено. Не прочитано.
Она уже собралась уходить — чувствуя, как под рёбрами разрастается холодная пустота, — когда заметила на скамейке, в тени старого дуба, чёрный рюкзак.
Тот самый. Она узнала бы его из тысячи: потёртый, дешёвый, с нашивкой в виде радуги на боковом кармане. Глория пришивала её сама — кривыми стежками, потому что не умела обращаться с иголкой. Монро помогала ей тогда, в девятом классе, подкалывала футболку, а Глория смеялась и говорила: «Я без тебя пропаду».
Монро подошла ближе. Колени дрожали. Рюкзак был расстёгнут — клапан откинут, как раскрытая пасть. Внутри: тетрадь в клетку, пустая пачка чипсов, зарядка для телефона. Но самого телефона не было.
Он исчез так же, как Глория.
Значит, телефон у того, кто написал мне сообщение, — подумала Монро. — Или у того, кто забрал её.
Она наклонилась, собираясь заглянуть в боковой карман, — и в этот момент услышала шаги. Тяжёлые. Медленные. По гравию.
Рюкзак выпал из рук, упал на землю с глухим стуком. Монро резко выпрямилась, крутанулась на месте — и ничего не увидела. Только деревья. Только тени. Только высохший фонтан.
— Глория? — позвала она. Голос прозвучал тонко, по-детски, чужим для неё самой. — Это не смешно!
Тишина. А потом — хруст ветки. Сзади.
Монро обернулась, выхватывая нож из кармана — движение, которое она повторила мысленно тысячу раз и ни разу наяву. Пальцы тряслись, но держали крепко. Лезвие блеснуло в низком солнце, метнуло зайчика на ствол дуба.
Перед ней стоял Кай.
Воздух вырвался из лёгких одновременно с облегчением и новым, более острым страхом. Потому что его лицо было неправильным. Не злым — нет. Но слишком напряжённым. Скулы заострились, губы сжаты в нитку, глаза бегают — по сторонам, за её спину, на нож в её руке.
— Ты… — начала она.
— Уходим отсюда, Ро, — сказал он тихо, и голос его был чужим. Незнакомым. Твёрдым, как приказ. — Прямо сейчас.
— Что ты здесь делаешь? — она не убрала нож. — Кай, ответь мне!
— Я следил за тобой. — Он сделал шаг вперёд, она — шаг назад. Расстояние осталось прежним: пять шагов, которые могли быть пропастью. — Ты ушла с дополнительного, сказала, что голова болит. Я не поверил.
— Почему?
— Потому что ты в последние дни только и делаешь, что врешь. — В его голосе мелькнула боль, но он быстро спрятал её. — Не обижайся. Я тоже вру. Мы все врём. Но я не хочу, чтобы ты пострадала из-за того, во что лезешь.
— Во что лезу?
— Не притворяйся. — Кай кивнул на рюкзак, валяющийся на земле. — Глория пропала. Ты ищешь её. И кто-то очень хочет, чтобы ты искала. А это значит, что ты — наживка.
Слова ударили как пощёчина. Монро никогда не думала о себе в таком ключе. Она была той, кто ищет. Той, кто раскапывает. Той, кто не боится. Но наживка?
— Откуда ты знаешь про Глорию? — спросила она. — Я тебе не говорила.
— Ты думаешь, я не вижу твоего телефона? Не замечаю, как ты смотришь на экран, когда думаешь, что никто не видит? Я твой брат, Ро. Я знаю, когда ты лжёшь.
Она смотрела на него, и в голове крутилось, крутилось, крутилось: Глория пропала. Глория прислала сообщение. Глория просила прийти одной. Кай пришёл вместо неё. Кай, у которого двое суток назад джинсы были в крови. Кай, который ненавидел Фиби. Кай, который сегодня избегал её взгляда.
Но Кай, который сейчас стоял перед ней, дрожал. Он боялся за неё. Это было видно по тому, как он перекатывается с пятки на носок, как сглатывает, как сжимает кулаки, чтобы не протянуть руку.
Если он убийца, он чёртов гений притворства, — подумала Монро.
— Где Глория? — спросила она, и голос не дрогнул.
— Не знаю.
— Где она, Кай?!
— Не знаю! — закричал он в ответ, и эхо ударилось о деревья, разлетелось по пустому парку. Его голос сорвался, на глазах выступили слёзы — настоящие, невыносимые. — Я пришёл за тобой! Потому что боялся, что с тобой что-то случится! А ты стоишь с ножом и смотришь на меня как на…
Он замолчал. Глаза его блестели — и в этом блеске Монро увидела себя. Испуганную. Одинокую. Точно такую же два года назад, когда она проснулась от ночного кошмара, а Кай сидел на краю её кровати и шептал: «Это просто сон. Я здесь».
— Как на что? — спросила Монро шёпотом.
— Как на чудовище, — закончил он.
Может быть, он и есть чудовище, — подумала она. — Но тогда почему у меня разрывается сердце?
Она не ответила. Не отняла нож. Не отвела взгляда.
И в этот момент зазвонил телефон.
Звук показался неестественно громким в тишине парка — резкий, навязчивый, как сирена воздушной тревоги. Монро и Кай переглянулись. Она заметила, как он вздрогнул — непроизвольно, не успев скрыть.
Она взяла телефон дрожащими пальцами. На экране высветился незнакомый номер — местный, с кодом их города. Монро нажала «ответить», поднесла к уху. Лезвие ножа всё ещё блестело в опущенной руке.
— Алло?
Тишина. Искажённый, механический голос — как будто говоривший использовал модулятор или говорил через ткань. Но слова были чёткими, как приговор.
— Ты искала правду, верно?
Сердце ухнуло вниз. Монро прижалась плечом к дереву, чувствуя кору сквозь ткань куртки.
— Кто это?!
— Взгляни на своего брата. И спроси, где он был в ночь, когда убили Фиби.
Короткие гудки.
Монро опустила телефон. Мир вокруг неё — деревья, небо, высохший фонтан — пошёл рябью, как плохое телевизионное изображение. Она медленно подняла голову.
Кай стоял в пяти шагах. Бледный. Сжав кулаки так, что побелели костяшки. Он не слышал разговора, но видел её лицо — и читал на нём всё. Катастрофу. Панику. И зарождающееся, чудовищное сомнение.
— Ро, — сказал он, и голос дрогнул. — Что тебе сказали?
— Где ты был в ночь убийства Фиби? — спросила она, и собственный голос показался чужим — пустым, как высохший фонтан за её спиной.
Кай молчал. Секунду. Две. Пять.
Эти секунды растянулись в вечность. Монро следила за его лицом, искала ложь — и находила только ужас. Не тот ужас, который бывает у пойманного преступника. А тот, который бывает у человека, понимающего, что правда звучит как ложь.
— Кай. — Она сделала шаг вперёд. Нож всё ещё в руке, но теперь она не угрожала — она просто держала его, как держат крест перед тем, во что не хотят верить. — Где ты был?
— Дома, — сказал он наконец. Голос сел, превратился в хрип. — Я был дома. Всю ночь.
— Кто может это подтвердить?
— Никто. — Он выдохнул, и этот выдох был похож на сдачу. — Я был один. Отец и мать уехали в кино. Спали в отеле. Я смотрел фильм до трёх, потом уснул на диване.
— Ты в крови был позавчера, — прошептала она, и в её голосе было не обвинение — мольба. Скажи что-нибудь. Дай мне зацепиться. — Джинсы. Ты сказал — собака.
— Это была собака, — голос его сорвался, но глаза не отвелись. Ни на секунду. — Ро, клянусь тебе всем, что у меня есть — это была собака. Клянусь дедушкой. Клянусь тобой. Я дурак, я не заметил её, сбил. Я убил чьё-то живое существо, и мне стыдно, и я запаниковал, и я закопал её, как труп, потому что испугался, что свяжут с Фиби. И это было идиотски, я знаю. Но это не человек. Это не Фиби. Не Глория. Я не… — он запнулся, и нижняя губа дрогнула. — Ты правда думаешь, что я способен на такое?
Монро смотрела на него. На брата, с которым делила комнату в детстве и который проигрывал ей в «Монополию» специально, чтобы она не плакала. Который учил её кататься на велосипеде, держась за седло, пока она не крикнула «отпускай!», и он отпустил, и она упала, и он сказал: «Ничего, Ро. Падать — это тоже учиться».
Который плакал, когда умер их дедушка, и не стеснялся этих слёз — уткнулся лицом в её плечо на похоронах.
Который заступался за неё перед Эриком Кросманом и любым другим, кто смотрел не так.
И одновременно — на человека, чьи показания никто не мог подтвердить. Чьи джинсы были в крови. Кто ненавидел Фиби — открыто, при всех, при ней. Кто избегал её взгляда весь день — но пришёл в парк, потому что боялся за неё.
Если он убийца, он бы не пришёл, — вдруг чётко, как удар ножа, подумала она. — Убийца позволил бы мне ждать одной. Или пришёл бы, чтобы добить. Но не стоял бы в пяти шагах и не смотрел на меня с такой… любовью?
— Я не знаю, — сказала она. И это была самая страшная правда из всех.
Но внутри, глубоко, там, куда не добирались звонки с незнакомых номеров и окровавленные джинсы, что-то сдвинулось. Перевернулось. Не он, — шепнул внутренний голос. — Кем бы ни был убийца, это не он.
Она убрала нож. Медленно, показывая, что не нападает. Спрятала в карман, застегнула молнию на куртке — маленький щелчок, прозвучавший как точка в споре с самой собой.
Сделала шаг назад, потом ещё один.
— Я хочу домой, — сказала она. — Одна.
— Ро…
— Одна, Кай. — Она подняла руку — не резко, мягко. Останавливающе. — Мне нужно подумать. Без тебя.
Она развернулась и пошла. Не побежала — пошла, ровным шагом, хотя внутри всё дрожало. Спина была напряжена, между лопаток — холод, ожидание удара, которого не последовало. Но она не оборачивалась не от страха. А потому что знала: если обернётся и увидит его лицо — размазанное, мальчишеское, испуганное, — она вернётся. Скажет, что верит. Обнимет.
А верить пока не могла. Не до конца. Не после звонка.
Кай остался стоять у фонтана. Она слышала его дыхание — тяжёлое, рваное — ещё три шага. Потом стихло.
Она не обернулась.
Но когда свернула за угол и скрылась из виду, остановилась, прижалась лбом к холодному стволу берёзы и прошептала в пустоту:
— Пожалуйста, пусть это будешь не ты.
И мир промолчал..
Дома было тихо. Мать ещё не вернулась с работы, отчим задерживался. Монро заперла дверь на цепочку — впервые в жизни — поднялась в свою комнату, села на кровать и уставилась в стену.
Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера — того самого, который отправил ей сообщение после похорон.
«Спроси брата про Фиби. Почему он не сказал, что встречается с твоей лучшей подругой».
Она хотела ответить — не смогла. Пальцы не слушались.
Второе сообщение:
«Время идёт, Ро. Скоро будет поздно».
Она сидела, сжимая телефон в потной ладони. Сердце колотилось где-то в горле. В коридоре раздались шаги — тяжёлые, медленные. Ключ повернулся в замке. Цепочка натянулась, звякнув металлом о косяк.
— Ро? — голос Кая. — Ты заперлась?
Она не ответила.
— Ро, открой. Пожалуйста. Давай поговорим.
Она посмотрела на дверь. Потом на окно. Улица за стеклом темнела, фонари ещё не зажглись, и в сгущающихся сумерках ей почудилась фигура — стоит под деревом, смотрит вверх. На её окно.
Она моргнула — фигура исчезла.
— Ро! — голос брата стал громче, настойчивее.
— Я устала, Кай, — сказала она наконец. — Я ложусь спать. Поговорим завтра.
Долгая пауза.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Спокойной ночи.
Его шаги удалились. Хлопнула дверь его комнаты.
Монро встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.
Внизу — никого. Только мокрый асфальт, фонари, которые наконец зажглись, и ветер, шевелящий кусты.
Она смотрела в темноту и думала.
О Фиби — её смех, её белые розы, её последнее «увидимся завтра».
Об Анне — её кудри, её стеснительная улыбка, её сломанная жизнь, упакованная в чёрный мешок.
О Глории — её смс, её тайны, её рюкзак с пятнами крови.
И о Кае — брате, который спал через стенку. Который ненавидел Фиби. Который не мог подтвердить своё алиби. Чьи джинсы были в крови. Кто пришёл сегодня в парк — следить за ней.
Правда была где-то рядом. Холодная, скользкая, как та канава, в которой нашли Анну.
Но была ли она готова её узнать?
Монро достала телефон и набрала сообщение. Не ответ неизвестному — нет. Другое.
Монро:«Арис. Завтра мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Дело касается Анны. И тебя тоже. Не говори никому».
Отправила.
Зелёная галочка — доставлено.
Через минуту — прочитано.
Ответа не было.
Монро легла на кровать, не раздеваясь. Нож положила под подушку. Свет не выключала.
В два часа ночи она проснулась от того, что кто-то ходил по коридору — крадучись, почти бесшумно. Шаги остановились у её двери.
Долгая тишина.
Потом — скрежет. Едва слышимый. Будто кто-то провёл ногтем по дереву с другой стороны.
— Кай? — позвала она.
Никто не ответил.
Она села на кровати, сжимая нож. Шаги удалились — медленно, плавно.
Она не спала больше в ту ночь. Сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела на дверь, пока за окном не начало светать.
Утром она вышла из комнаты — босиком, по холодному линолеуму, стараясь не скрипеть. Прошла мимо двери Кая: та приоткрыта, словно кто-то выходил в спешке, не заботясь о тишине. Кровать смята, одеяло съехало на пол, но его нет. Только лёгкий запах его одеколона — бергамот и кедр — ещё держался в щели между косяком и дверью.
Монро замерла на секунду, чувствуя, как тревога накатывает к горлу. Спустилась вниз, перешагивая через ступеньку, чтобы не скрипеть — привычка, оставшаяся с детства, когда она кралась на кухню за печеньем после отбоя.
На кухонном столе — записка. Почерк матери, аккуратный, с наклоном влево.
«Монро, завтрак в холодильнике. Мы с Брайаном уехали на день рождения коллеги, вернёмся к вечеру. Кай уже ушёл — сказал, что нужно кое-что проверить. Ключи под ковриком».
Она перечитала записку трижды. В третий раз — вслух, и собственный голос показался чужим. Кай уже ушёл.
Пальцы сами нашарили телефон в кармане джинсов. Она набрала его номер — долгие гудки, как в пустоту. Голосовая почта: бодрый, записанный год назад голос брата, который теперь звучал издевательски. Сбросила. Написала: «Кай, ты где?» Добавила вопросительный знак, потом стёрла. Поставила три. Отправила.
Ничего.
Она вышла на крыльцо, придерживая рукой дверь, чтобы не хлопнула. Вдохнула утренний воздух — он оказался холодным, прозрачным, с резким запахом мокрой травы и земли, которая ещё не прогрелась за ночь.
И замерла.
На ступеньках, прислонённая к двери, лежала ещё одна записка. Другой почерк — мелкий, нервный, буквы прыгали вверх-вниз, нажим местами рвал бумагу, оставляя белые дырочки.
«Ты искала тайны Фиби. Загляни в её старый дневник. Он у Лиама. Спроси его, почему он врёт, что они с сестрой не общались. Спроси, откуда у него шрам на спине».
Монро моргнула. Пальцы сжали бумагу — сначала осторожно, потом в кулак, так что хрустнули сгибы. Она почувствовала, как края записки впиваются в ладонь — мелкая боль, которая помогла не разреветься.
Сегодня она отправится к Лиаму.
Не завтра. Не через час. Сразу.
Сегодня она начнёт копать по-настоящему.
Она повернула голову к небу — серому, низкому, тяжелому, словно оно нависало над домом, готовое разродиться дождём, мелким и противным, тем, что загоняет в дом и не даёт выйти. Но она всё равно выйдет.
И если правда убьёт её — пусть. Но сначала она убьёт правду.
Монро сжала в кулаке записку второй раз — теперь уже ту, вторую. Ветер рвал бумагу, пытаясь вырвать её из пальцев, но она держала крепко, так крепко, что края впились в ладонь, оставляя красные полосы.
«Спроси его, почему он врёт, что они с сестрой не общались».
Она знала Лиама с детства. Старший брат Фиби — на шесть лет старше, всегда серьёзный, всегда с каким-то взрослым, усталым взглядом, который не вязался с его возрастом. Когда они были маленькими, он иногда забирал их из школы — появлялся на пороге в мятых джинсах, с наушниками на шее, покупал мороженое и ворчал, что они «слишком громкие для такого раннего часа». После того, как он уехал в колледж, они почти не виделись. Фиби говорила о нём редко — и всегда с какой-то оговоркой. «Лиам занят». «Лиам не хочет». «Лиам сказал, что у него нет времени».
Монро тогда не придавала значения. Подумаешь, старший брат — у всех свои дела.
Теперь каждая деталь цеплялась за сознание, как репей за штанину — мертвой хваткой, которую не стряхнуть.
Она достала телефон, открыла контакты. Палец завис над именем «Лиам Нортен» — фотографии не было, только серый значок. Нажала.
Тот ответил после третьего гудка — ровно в тот момент, когда она уже готовилась сбросить. Голос глухой, с хрипотцой, словно он только что проснулся или, наоборот, давно не спал.
— Монро? Что-то случилось?
Она услышала, как он напрягся — просто по тому, как изменилась интонация. Вопрос прозвучал не как «привет, как дела», а как «что стряслось, говори сразу».
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Не вышло — последнее слово чуть качнулось вверх, как у ребёнка, который вот-вот заплачет. — О Фиби. Ты можешь встретиться?
Пауза. Слишком долгая. На заднем плане — скрип половиц, затем глухой стук, будто он поставил чашку на стол.
— Приезжай через час, — сказал он наконец, и голос стал мягче, почти отеческим. — Я дома. Адрес помнишь?
— Помню.
Она повесила трубку, не попрощавшись. Сунула телефон в карман, рядом с запиской, и на секунду прижала ладонь снаружи — будто проверяла, что они всё ещё там. Оглянулась на дом. Тихо. Пусто. Наверху, в комнате Кая, по-прежнему ни звука. Занавеска колыхнулась от сквозняка — или просто показалось.
Она набрала сообщение брату в последний раз: «Я уехала к Лиаму. Напиши, когда появишься». Прочитала, поджала губы, отправила. Зелёная галочка — доставлено. Серая — не прочитано.
Монро поёжилась — не столько от холода, сколько от странного чувства, будто за ней следят из-за каждого окна в доме. Натянула куртку до самого подбородка, застегнула молнию и пошла к машине.
Ботинки чавкали по мокрой траве. Небо опустилось ещё ниже, и первый холодный дождь упал ей на щёку — или это была слеза, она уже не разбирала.
Дом Лиама стоял на отшибе, в тихом районе, где дома казались старше, чем были на самом деле. Стены из тёмного кирпича, поросшие мхом у фундамента, высокие окна с плотными шторами — ни проблеска света внутри, крыльцо с прогнившей ступенькой, которая прогнулась под ногой Монро, когда она поднималась. Когда-то это был уютный семейный особняк с верандой и качелями — она помнила их по детским фотографиям Фиби. Теперь он выглядел так, будто траур поселился в нём задолго до смерти сестры.
Монро подняла руку, чтобы постучать, но дверь открылась раньше. Лиам стоял на пороге в выцветшей фланелевой рубашке, не застёгнутой до конца, без улыбки. Взгляд усталый, красноватый — будто он не спал или плакал, а может, и то и другое.
— Входи, — сказал он коротко, отступая в полумрак прихожей, и она услышала, как голос его эхом ударился о пустые стены.
Внутри пахло затхлостью — пыльные половицы, старая мебель, — холодным пеплом из камина, который не разжигали месяцами, и чем-то лекарственным, горьковатым, похожим на валерьянку или антидепрессанты. Монро повела носом — запах был густым, почти осязаемым. Она подумала: здесь живёт человек, который не ждёт гостей.
Лиам провёл её в гостиную, не оборачиваясь. Массивный диван, обитый выцветшим вельветом, пыльные книги на полках — корешки выцвели на солнце, будто их никто не трогал годами. Камин, в котором давно не разжигали огонь; внутри лежали окаменевшие горькие головешки. На стене — семейные фотографии в деревянных рамках: Фиби на выпускном в белом платье, Фиби с мороженым в парке, Фиби с Лиамом — они стоят обнявшись, и ей на вид лет двенадцать. Брат улыбается, но Монро никогда не замечала раньше: улыбка не касается глаз. Будто лицо улыбается, а внутри человек кричит.
— Садись, — сказал Лиам, указав на диван, и сам опустился в кресло напротив, сложив руки на коленях. Пальцы у него были длинные, тонкие, с обкусанными ногтями — когда-то он играл на гитаре, теперь, видимо, просто кусал от нервов. — Ты сказала — о Фиби. Говори.
Монро села на край дивана, провела ладонью по выцветшей обивке — ткань оказалась грубой, прохладной, с катышками. Она не знала, с чего начать. Слишком много вопросов давило с такой силой, что казалось: открой рот — и всё высыплется разом, вперемешку.
— Мне нужен её старый дневник, — сказала она, глядя прямо на него.
Лиам не дрогнул. Ни мышца на лице, ни ресница — но в комнате вдруг стало холоднее, будто кто-то открыл окно. Или будто он сам вытянул тепло из воздуха.
— Зачем? — спросил он. Голос стал ниже, осторожнее.
— Хочу понять, что с ней происходило. Почему её убили, — слова выходили жёстче, чем она ожидала. — Может быть, она что-то писала. Что-то, что мы упустили.
Он долго смотрел на неё — изучающе, тяжело, будто решал, выдавать ли правду или соврать. Потом встал, медленно, с хрустом в коленях — как старик, хотя ему было всего двадцать четыре. Подошёл к книжному шкафу, встал на цыпочки, достал с самой верхней полки потрёпанную тетрадь в синей обложке. На первой странице было выведено детским почерком, фиолетовыми чернилами: «Фиби Грант. Секреты». Буквы с наклоном, местами с кляксами — дневник начали заполнять ещё в младшей школе.
— Я не показывал это полиции, — сказал он, протягивая тетрадь. — И ФБР тоже. Ты первая, кто его видит.
Монро взяла дневник — бумага была шершавой, уголки замяты и пожелтели на сгибах. Она машинально поднесла его к лицу и вдохнула. Дневник пах Фиби: её духами — дешёвой «Ангел» от Мюглер, которую та спреем набрызгивала на подушку — и её комнатой, и её жизнью. По спине пробежали мурашки. В горле встал ком.
— Почему ты не отдал его следователям? — спросила она, не поднимая глаз от тетради.
Лиам опустился обратно в кресло, провёл рукой по волосам — они у него были тёмные, с ранней сединой на висках. Жест был похож на тот, которым Кай успокаивал себя: рука зарывается в волосы, мнёт затылок, будто пытается выдавить мысль. Монро заметила эту похожесть и сжала дневник сильнее.
— Потому что в нём есть вещи, которые не имеют отношения к убийству, — сказал он глухо. — Личные. Мои. Её. Я не хотел, чтобы чужие люди копались в этом. У нас и так всё разрыли.
— Откуда ты знаешь, что они не имеют отношения? — Монро смотрела на него в упор, и ей показалось, что пол под ногами чуть качнулся. — Ты прочитал его?
Он кивнул. Раз, другой — коротко, резко, будто отрубил.
— Все страницы?
— Все, до единой. Я искал что-то, что могло бы помочь. Имена, места, сроки. То, что подсказало бы, кто это сделал, — он замолчал, взял паузу, и в этой тишине Монро услышала, как где-то в глубине дома капает вода — мерно, как секундомер. — Там нет имён, нет угроз, нет ничего, что указывало бы на убийцу. Но там есть… — он запнулся, подавился словом, — то, что не предназначено для посторонних глаз. То, что должно было остаться между нами.
Монро открыла дневник наугад, перелистнув почти половину стартовых страниц с рисунками на полях. Запись от 14 февраля — прошлого года, чёрная гелевая ручка, нажим такой сильный, что буквы продавлены насквозь.
«Сегодня он снова посмотрел на меня. Так, как будто знает что-то, чего не знаю я. Я спросила прямо — он отвернулся. Сказал, что я всё придумываю. Но я не придумываю. Я чувствую. Он смотрит на меня, как на чужую. Или как на добычу — не знаю. Мне страшно, но я не могу объяснить почему».
— О ком это? — спросила Монро, поднимая взгляд. Кончики пальцев дрожали, бумага ходила ходуном.
Лиам покачал головой, откинулся на спинку кресла, уставился в потолок.
— Не знаю. Она никогда не писала имён. Всегда — «он», «один человек», «кто-то». Как будто боялась, что дневник прочитают.
— Может, боялась, что его найдёт тот, о ком она пишет?
— Может, — эхо повторило он, и слово повисло в воздухе, как дым.
Она перелистнула ещё несколько страниц. Запись от 22 февраля:
«Я заметила, что он следит за мной. Не всегда, но когда думает, что я не вижу. Однажды он шёл за мной от остановки до самого дома. Я обернулась — он отвернулся, сделал вид, что разговаривает по телефону. Но я видела его лицо. Мне не показалось».
Монро пробежала глазами дальше, к марту. Запись от 3 марта — последняя перед долгим перерывом, написана торопливо, почти нечитаемо:
«Не могу больше молчать. Скажу ей всё завтра. Если не решусь — убейте меня кто-нибудь, честное слово. Надо просто открыть рот и сказать. Что я теряю? Всё равно уже ничего не вернуть. И плевать, что будет потом. Просто скажу. И всё. Завтра».
Сердце забилось чаще — глухими, тяжёлыми ударами где-то в горле. Монро перечитала запись дважды, потом третий раз, вжимаясь в строки, будто надеясь выжать из них больше.
— «Скажу ей всё завтра», — процитировала она вслух, и голос прозвучал чужим — тонким, ломким, как лёд по весне.
— Я знаю, — тихо сказал Лиам. — Через три дня её убили.
В комнате повисла тишина, густая и вязкая, как старая патока. Монро закрыла дневник, прижала его к груди, чувствуя, как сердце бьётся через бумагу.
— Кто знал о том, что она собиралась кому-то рассказать? — спросила она резко. — Ты говорил с ней об этом в последние дни?
Лиам пожал плечами — вяло, как человек, который уже тысячу раз перебирал этот вопрос.
— Я — нет. Мы созванивались за неделю до… Она была странная. Взвинченная. Сказала, что у неё есть важные новости, но не хотела говорить по телефону. Сказала, что приедет ко мне и всё расскажет. — Он сглотнул, кадык дёрнулся. — Не приехала.
— Может, тот, кому она собиралась рассказать? — продолжала Монро. — Или тот, кто боялся, что она расскажет. Это мог быть один и тот же человек.
Она смотрела на него, не отрываясь, и в голове крутилась вторая часть записки, найденной на крыльце. «Спроси его, почему он врёт, что они с сестрой не общались». И про шрам. Особенно про шрам.
— Лиам, — сказала она, меняя интонацию: мягче, но требовательнее. — Я знаю, что вы с Фиби почти не виделись последние годы. Но ведь вы всё равно общались? Ты говоришь с ней по телефону, переписывался? Откуда тогда у тебя дневник, если ты якобы был не в курсе её жизни?
Он поморщился, будто она ткнула в больное.
— Мы… да. Мы иногда созванивались. Но она многое скрывала. Я знал, что у неё какие-то проблемы, но она отмахивалась: «Всё нормально, братик, не парься». А я… — он провёл ладонью по лицу, собрал кожу на лбу, — я не настаивал. Думал, если буду давить, она закроется ещё больше.
— И поэтому ты не сказал полиции про этот дневник? Потому что читал его и понимал — там что-то есть?
— Я сказал — там нет имён. Одни намёки. «Он». «Кто-то». «Человек, которому я не могу доверять, но вынуждена». — Лиам встал, подошёл к камину, упёрся рукой в каминную полку. — Как прикажешь это предъявлять следователям? «У нас есть подозреваемый — некто Он»?
Монро стиснула зубы. Он был прав — и это бесило.
— Хорошо, — сказала она, делая глубокий вдох. — Тогда ответь мне на другой вопрос.
Она встала с дивана, подошла к нему почти вплотную — так, что он не мог отвести взгляд.
— Ты замечал странности в её поведении? В последние полгода, последние месяцы перед смертью. Что-то, что выбивалось. Новые привычки. Бессонница. Круги под глазами. Синяки. Она выглядела напуганной? Избегала кого-то? Называла новые имена?
Лиам молчал несколько секунд. Потом тяжело выдохнул — так, что Монро почувствовала запах кофе и сигарет.
— Она изменилась примерно за два месяца до… — он запнулся, подбирая слово, — до исчезновения. Стала нервной. Проверяла, не следит ли кто. В кафе садилась всегда спиной к стене — чтобы видеть вход. Раньше она этого не делала.
— Что ещё? — Монро почти не дышала.
— Она перестала ходить в одно место. Не называла какое. Говорила: «Больше не хожу туда, слишком опасно». Я спрашивал — куда? Она отмахивалась. «Не важно». — Он провёл пальцем по каминной полке, стёр чёрную пыль. — И она… она начала собирать какую-то папку. Документы, скриншоты, распечатки. Я видел случайно, когда забирал её из школы. Она быстро спрятала, но я заметил. Название файла было «ДОКАЗАТЕЛЬСТВА». Капслоком.
Монро почувствовала, как кожа покрывается мурашками.
— Папка нашлась после её смерти?
— Нет. Ни папки, ни документов. Полиция обыскала её комнату — ничего. Кто-то забрал.
— Или она сама спрятала, — добавила Монро. — В надёжном месте.
Она отошла от него, прошлась по комнате, заложив руки за спину. В голове щёлкало, как счётная машинка.
— Новые знакомства, — сказала она, обернувшись. — О ком она говорила в последнее время? Какие имена всплывали? Мужчины, женщины, кто угодно.
Лиам сел обратно в кресло, ссутулился, стал похожим на подростка.
— Она упоминала одного парня. Кай. Якобы брат её подруги. Но говорила о нём странно. Не как о друге — с каким-то… напряжением. «Кай сказал то», «Кай не должен узнать это». Я спросил, в чём дело, а она резко обрезала: «Ничего, он просто… непростой». — Лиам поднял на неё глаза. — Твой брат, да?
Монро замерла.
— Да. Кай — мой брат. Но Фиби и Кай не были близки. Насколько я знала.
— А я тебе говорю — она называла его имя чаще, чем тебя. И всегда с этой интонацией. «Кай не должен». «Кай будет против». — Лиам наклонился вперёд, сцепил пальцы. — Я стал искать в интернете — что за Кай. Нашёл его фото. Показал ей. Она побледнела и сказала: «Не лезь». Слово в слово — не лезь.
В висках запульсировало. Монро хотела что-то сказать, но в горле пересохло.
— Лиам, — выдавила она наконец. — Откуда у тебя шрам на спине?
Лиам замер. Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло по-настоящему — он побледнел так, что веснушки на переносице стали чёткими, как точки на карте. Пальцы белые вцепились в подлокотники кресла.
— Что ты сказала?
— Шрам, — повторила Монро, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Тот, который ты прячешь. Откуда он у тебя?
— Кто… — он сглотнул, кадык дёрнулся. — Кто тебе сказал про шрам?
— Это важно?
— Это… — он встал, шатко, как пьяный, прошёл к окну, встал спиной к ней. — Это не имеет отношения к смерти Фиби.
— А ты уверен? — Монро шагнула к нему. — Потому что тот, кто написал мне про шрам, кажется, очень хочет, чтобы я тебя спросила. И я спрашиваю. Третий раз.
Он молчал долго — так долго, что Монро уже решила, что он не ответит. Ветер с улицы толкнул оконную раму, стекло жалобно звякнуло. Потом Лиам медленно повернулся, засучил левый рукав свитера — выше локтя, туда, где не видно под повседневной одеждой.
На предплечье был шрам. Старый, белый, похожий на ожог от сигареты — но крупнее, неправильной формы, звёздочкой. И выше — ещё один, похожий на след от верёвки. И ещё два — тонкие, параллельные, будто от лезвия.
— Их много, — сказал он тихо. — Не только на руках. На спине. На груди. Там, где одежда скрывает.
Монро прижала ладонь ко рту.
— Кто, Лиам?
Он сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене — будто ноги больше не держали.
— Наш отчим. Мартин. Он делал это годами. Сначала ремень. Потом сигареты. Потом… — он запнулся, закрыл глаза. — Потом вещи, о которых я не могу говорить.
— Фиби знала?
— Знала. Но его не трогали. Он уважаемый человек в городе. Жертвует на церковь. Дружит с полицейскими. А мы — просто трудные подростки с проблемами. Кто бы нам поверил?
— Но вы могли сбежать.
— Я сбежал. И оставил её с ним, — голос его сорвался, и в этом звуке было столько боли, что у Монро перехватило дыхание. — Я бросил её, Монро. А теперь её нет.
Она опустилась рядом с ним на пол, протянула руку — не коснулась, просто положила ладонь рядом на холодный паркет.
— Ты думаешь, что Мартин убил её?
— Я не знаю. — Он открыл глаза — красные, опухшие, совершенно пустые. — Но я знаю, что перед смертью она ему звонила. Я проверил её телефон, когда полиция отдала. Последний звонок за час до того, как её убили — Мартин. Разговор длился три минуты.
Монро схватила его за руку.
— Ты сказал полиции?
— Нет.
— Почему?!
— Потому что он — дружит с начальником полиции. Потому что мне сказали: не лезь, парень, испортишь жизнь и себе, и матери. — Он выдернул руку. — И потому что я трус. Как и тогда.
В комнате стало совсем тихо. Только капала вода где-то в глубине дома — мерно, как обратный отсчёт.
Монро медленно поднялась, взяла дневник, прижала к груди.
— Я разберусь, — сказала она. — Даже если ты не готов.
— Будь осторожна, — прошептал он. — Мартин… он не остановится. Если он убил её — он убьёт любого, кто подойдёт слишком близко.
Она уже взялась за дверную ручку, когда Лиам окликнул её — голосом, которого она раньше у него не слышала. Тихим, разбитым, совсем детским:
— Монро. Не доверяй никому. Даже тем, кто кажется безопасным.
— Даже тебе?
Он не ответил. Только посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то, что заставило её выйти на улицу, не оборачиваясь.
Дверь за ней захлопнулась сама — или он закрыл её изнутри. Монро стояла на крыльце, сжимая дневник так, что побелели костяшки. Небо обрушилось наконец первыми крупными каплями дождя. Она подняла лицо к воде, позволяя холоду привести мысли в порядок.
Кай. Мартин. Дневник. Папка «ДОКАЗАТЕЛЬСТВА».
И три минуты последнего звонка.
Она сделала шаг с прогнившей ступеньки — доска хрустнула и проломилась под ногой, но Монро даже не обернулась.
Впереди был длинный путь, и она не была уверена, что выйдет из него живой. Но одно она знала точно: она больше не будет стоять на месте.
Монро остановилась на светофоре. Дворники методично скребли по лобовому стеклу — вжик-вжик, вжик-вжик, — сгоняя тонкую пелену дождя, но вода набегала снова, превращая мир в размытое серое пятно. Она положила руки на руль на десять и два, как учил отец, но пальцы едва держались — мелко дрожали, то ли от холода, то ли от того, что внутри всё тряслось с самого разговора с Лиамом.
Дневник лежал на соседнем сиденье — синяя потрёпанная обложка почти сливалась с тканью в тусклом свете приборной панели. Монро бросила на него быстрый взгляд, потом отвела глаза, снова уставилась на светофор. Красный. Красный. Красный — будто время застыло, давая ей шанс передумать, развернуться, уехать и забыть.
Она знала, что не передумает. Но знала и другое: на других страницах этого дневника её может ждать то, что выжечь из памяти будет уже невозможно. Она ещё не читала дальше — только те несколько записей у Лиама, и то мельком. А сейчас тетрадь лежала рядом, и от неё исходил странный холод — не физический, нет, скорее… предупреждение. Бумага пахла Фиби — цветами и дешёвой помадой, — но под этим запахом Монро чудился другой, горький, как миндаль. Что ждёт меня между этими страницами? — подумала она. И не нашла ответа.
Ничего хорошего, — ответило ей чутьё. Ничего, что можно будет забыть.
Светофор мигнул жёлтым, потом зелёным. Монро выжала педаль — машина рванула вперёд, обдав лужи по бокам двумя веерами воды. В салоне пахло влажной курткой и кофе из термоса, который она взяла утром и так и не отпила — кофе давно остыл, на поверхности застыла тонкая плёнка.
Она уже выезжала на главную улицу, когда телефон на пассажирском сиденье завибрировал — резко, громко, заставив её вздрогнуть. Экран вспыхнул, и Монро скосила глаза, на секунду оторвав взгляд от дороги.
Кай
Она не стала перечитывать — просто протянула руку, взяла телефон, провела пальцем по экрану. Грязь на дисплее размазалась под подушечкой, оставляя жирный след.
Кай:
«Я дома. Где ты?»
Сердце ёкнуло — не от радости, нет, от облегчения пополам с тревогой. Жив. Дома. Значит, ничего не случилось — но почему он не отвечал на звонки? Почему телефон был выключен всё утро?
Её пальцы застучали по клавишам быстрее, чем голова успевала формулировать мысли:
Монро:
«Еду. Нам нужно поговорить».
Ответ пришёл почти сразу — слишком быстро для того, кто только что «пришёл домой». Будто он ждал её сообщения. Сидел в телефоне. Следил.
Кай:
«Про дневник?»
Монро замерла.
Рука застыла над экраном. Дворники продолжали своё вжик-вжик, дождь барабанил по крыше дробью, похожей на частый пульс. Она смотрела на три слова — про дневник? — и не могла заставить себя моргнуть.
Она не говорила ему про дневник.
Ни словом. Ни намёком. Ни вчера, ни сегодня. Ни в сообщениях, ни по телефону — тем более по телефону, потому что он не брал трубку. Она ни разу не произнесла это слово в разговоре с ним. Ни разу.
Откуда?
Она перечитала сообщение ещё раз, потом ещё. Пальцы слегка подрагивали уже не от холода — от чего-то другого, глубокого, сосущего под ложечкой. Он знает. Кай знает про дневник. Но откуда?
Ответ мог быть только один — и он не нравился Монро. Совсем не нравился.
Она закусила губу — до лёгкой боли, до металлического привкуса крови. Собралась. Написала:
Монро:
«Откуда ты знаешь про дневник?»
И отправила. Сбросила телефон на сиденье — тот глухо шлёпнулся на ткань, подпрыгнул, замер рядом с дневником. Синяя тетрадь. Чёрный экран. Два предмета, которые молчали, но каждый кричал о том, что правда где-то рядом — слишком близко, слишком горячо.
Дождь усилился. Капли барабанили по стеклу теперь не дробью, а сплошным шумом, как белый шум в голове. Монро включила дворники на полную мощность, но они уже не справлялись — мир за окном превратился в акварель, где улицы растекались, фонари расплывались оранжевыми пятнами, а горизонт стирался в ничто.
Телефон завибрировал снова — на этот раз дольше, три долгих толчка. Монро схватила его, едва не выронив, пальцы скользили по влажному корпусу.
Она открыла сообщение. Четыре строчки. Четыре удара в грудь.
Кай:
«Потому что я знал Фиби лучше, чем ты думаешь. И у неё были причины молчать. Приезжай — я всё расскажу».
Монро прочитала. Перечитала. И вдруг почувствовала, как холодок пробегает по позвоночнику — от копчика до шеи, где волосы встали дыбом, хотя в салоне было тепло.
«Я знал Фиби лучше, чем ты думаешь».
Что это значит? Лучше, чем она, её лучшая подруга? Что Кай делал с Фиби? Что они делали вместе?
А самое страшное — «у неё были причины молчать». Не «у нас». У неё. У Фиби. Причины молчать — о чём? О нём? О них? О том, что происходило между ними за спиной Монро?
Она сжала телефон так, что корпус жалобно скрипнул. В голове гудело. Кай не убийца. Она знала это. Чувствую каждой клеткой. Она повторяла это как мантру, как заклинание — но вторая часть мысли приходи следом, тихая и холодная: но тайны, которые он нёс в себе, могли оказаться не менее страшными.
Она посмотрела на дневник. Потом на телефон. Потом сквозь мокрое стекло — на серое небо, которое опускалось всё ниже, будто хотело раздавить город.
Светофор впереди снова горел красным. Монро остановилась, положила голову на руль — на секунду, только на секунду — и выдохнула. Пар от дыхания запотел изнутри стекло, и она машинально нарисовала пальцем на запотевшем круге вопросительный знак.
— Что ты скрываешь, Кай? — прошептала она одними губами. — Что вы скрывали оба?
Сзади засигналили — зелёный. Она подняла голову, вытерла глаза тыльной стороной ладони, выжала сцепление и поехала дальше.
Машина медленно ползла по мокрым улицам. Дневник на соседнем сиденье подпрыгивал на каждой кочке, будто торопил её. Или предупреждал: остановись, пока не поздно.
Но Монро знала: поздно было уже тогда, когда она нашла ту первую записку на крыльце. Обратного пути нет — есть только вперёд, в чёрную воду, с закрытыми глазами.
Она набрала сообщение Каю: «Еду. Жди».
Отправила. Убрала телефон.
И подумала о том, что, возможно, этот разговор станет последним, где она смотрит на брата как на брата.
Дождь лил стеной. Монро включила ближний свет и повернула на их улицу.
lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))