{~19~}
После той встречи возле клуба мне стало только хуже.
До этого я хотя бы пыталась убедить себя, что время действительно помогает. Что ещё немного — и станет легче дышать, легче просыпаться по утрам, легче произносить его имя мысленно, не чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается.
Но стоило снова увидеть Семёна — и вся моя хрупкая стабильность рассыпалась за один вечер.
Я постоянно вспоминала его взгляд под дождем, такой родной и до невозможности грустный.
Ту фразу, которую он тогда сказал:
«Я каждый день хотел тебе написать».
Господи. Эти слова будто поселились у меня в голове. Потому что всё это время я убеждала себя в обратном. Убеждала, что, если Семён молчит, значит, ему правда легче без меня. Что он постепенно отпускает меня, возвращается к своей жизни, учится быть счастливым без всей этой бесконечной боли, которую мы друг другу причинили.
А оказалось — ему было так же плохо. И почему-то именно это сломало меня окончательно. После встречи я почти перестала нормально спать.
Точнее, спала урывками — по два-три часа, постоянно просыпаясь среди ночи с тяжёлым ощущением внутри. Мне всё время снился Семён. Иногда это были совсем простые сны. Мы лежали дома на диване и смотрели какой-нибудь дурацкий фильм, который я всё равно не запоминала, потому что постоянно отвлекалась на него. Или гуляли ночью по пустой Москве, держась за руки, как раньше.
Во сне всё снова было нормально. Будто между нами никогда не случалось этих ссор, ревности, боли и страшного молчания длиной в месяц. А потом я просыпалась. И первые несколько секунд ещё жила в этом ощущении тепла, но в основном, рядом всегда была пустота. Холодная, неправильная.
Иногда после таких снов я уже не могла уснуть до самого утра. Просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри медленно разрастается тоска.
Самое страшное было в том, что я начала забывать, как жить без него. Нет, внешне всё выглядело нормально. Я продолжала работать, улыбаться, давать интервью.
Люди вокруг всё ещё видели во мне победительницу «Битвы экстрасенсов». Сильную девушку, которая уверенно держится перед камерами и спокойно реагирует на внимание всей страны.
Никто не видел, как по ночам я часами сижу в нашей старой переписке. Это стало какой-то болезненной привычкой.
Я открывала диалог с Семёном почти автоматически. Перечитывала старые сообщения, фотографии, голосовые.
«Ты опять не спишь?»
«Я соскучился».
«Доехала?»
«Купить тебе что-то?»
Обычные фразы, совершенно бытовые, но именно от них становилось больнее всего.
Потому что в этих мелочах была вся наша жизнь. Настоящая, живая.
Я могла зависнуть на одном старом голосовом по десять минут. Особенно на тех, где Семён смеялся. Господи, как же я скучала по его смеху.
Иногда мне казалось, что я просто схожу с ума. Однажды ночью я перечитывала переписку почти до рассвета. Нашла фотографию, которую мы делали в готическом зале. Раньше я улыбалась, глядя на нее, а сейчас неожиданно расплакалась.
Тихо, совсем по-детски.
Потому что поняла: я больше не помню, когда в последний раз чувствовала себя спокойно.
По-настоящему спокойно мне было только рядом с ним. И именно это пугало сильнее всего. Я боялась позвонить Семёну. Не потому что разлюбила - наоборот. Слишком сильно любила до сих пор.
Но где-то внутри сидел страх:
«А что, если мы снова всё испортим?»
Что, если вернёмся друг к другу — и опять начнём медленно разрушать всё хорошее между нами? Я пыталась представить нашу встречу после примирения. Пыталась поверить, что мы снова сможем быть счастливы. Но перед глазами каждый раз всплывали наши ссоры. Его взгляд после финала. Моя обида. Его ревность. Мои слёзы в ту ночь возле дома. Будто любовь у нас была огромной. А сил справиться с ней — недостаточно.
В один из вечеров я вернулась домой после особенно тяжёлого интервью. Меня несколько часов подряд спрашивали о финале, об Артёме, о победе, о чувствах. Я улыбалась, отвечала спокойно, шутила.
А внутри всё это время мечтала только об одном: чтобы этот день закончился. Дома было темно и тихо. Я медленно сняла каблуки прямо в коридоре и неожиданно поняла, что больше не могу держаться. Просто не могу.
Я села на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла лицо руками.
Господи, как же я устала быть сильной для всех вокруг. Для зрителей, для продюсеров, для интернета, но не для себя. Слёзы текли сами собой — тихо, без истерики.
И именно тогда мне в голову пришла страшно простая мысль: победа сделала меня известной. Но рядом с Семёном я чувствовала себя не победительницей, а живой. Теперь быть живой - казалось мне самым важным.
Я просидела так, наверное, минут двадцать.
А потом дрожащими пальцами взяла телефон. Долго смотрела на его контакт.
Сердце колотилось так сильно, что становилось больно. Я не знала, чем закончится этот звонок, не знала, сможем ли мы всё исправить, но в тот момент вдруг совершенно ясно поняла одну вещь:
молчание между нами убивает меня намного сильнее, чем любой возможный разговор.
И именно поэтому я нажала кнопку вызова.