{~16~}
После финала всё изменилось слишком быстро. Иногда мне казалось, что я просто не успеваю за собственной жизнью.
Мой телефон разрывался. Интервью, съёмки, встречи, бесконечные обсуждения в интернете — люди будто внезапно решили, что имеют право знать обо мне всё. Меня узнавали на улицах, просили фотографии, благодарили и восхищались.
А потом возвращалась домой и чувствовала только дикую усталость. Такую, от которой дрожат руки.
Семён сначала радовался вместе со мной. Я видела это в его глазах, в том, как он смотрел эфиры, как гордо обнимал меня за плечи на мероприятиях, как улыбался, когда кто-то просил совместное фото со мной.
Но постепенно что-то начало меняться.
Тихо, почти незаметно. Он стал молчаливее, стал чаще курить.
Иногда подолгу сидел в телефоне с таким лицом, будто читает что-то неприятное.
И я догадывалась, что именно.
Интернет всё ещё обсуждал не мою победу. И Артёма, а точнее — его поступок.
«Он отказался от победы ради неё».
«Вы видели, как он на неё смотрел?»
Поначалу меня это смешило. Потом начало раздражать. А спустя время я просто перестала открывать комментарии. Но Семён, кажется, продолжал читать всё. И с каждым днём между нами будто становилось всё больше воздуха.
Я замечала это в мелочах.
Раньше он встречал меня у двери, сразу обнимал, спрашивал, как прошёл день. Теперь всё чаще просто говорил из кухни:
— Привет.
Раньше мы могли полночи болтать обо всём подряд и долго-долго обниматься. Теперь разговоры быстро заканчивались усталым молчанием, а теплые объятия превратились в молчаливое присутствие рядом.
Мы не ругались, и, наверное, именно это было хуже всего. Однажды я вернулась домой почти в два часа ночи после очередного интервью. На улице лил дождь, волосы промокли, каблуки стерли ноги в кровь, а голова раскалывалась от усталости.
Я мечтала только о душе и сне.
Но, зайдя в квартиру, сразу поняла: Семён не спит.
На кухне горел тусклый свет.
Он сидел за столом в полной тишине, медленно крутя в пальцах зажигалку.
— Ты чего не спишь? — тихо спросила я, снимая мокрую куртку.
— Ждал тебя.
Я устало улыбнулась и подошла ближе.
— Прости, опять задержали.
Он кивнул, снова эта тишина: тяжёлая, давящая.
Я налила себе воды и только тогда заметила, насколько он выглядит уставшим. Под глазами тени, взгляд потухший.
— Всё нормально? — осторожно спросила я.
Семён долго молчал, а потом вдруг поднял на меня глаза.
— Тебе нравится вся эта жизнь?
Вопрос застал меня врасплох.
— Какая?
— Вот эта, — он неопределённо махнул рукой. — Съёмки, интервью, постоянное внимание.
Я задумалась.
— Не знаю... Наверное, иногда да. Иногда нет. Я просто очень устала.
Он усмехнулся, но как-то невесело.
— А мне кажется, после Битвы я тебя потерял.
Я не понимаю, куда делась моя Варя? Добрая, чуткая, внимательная к мелочам.
У меня внутри неприятно сжалось.
— Что?
— Ты всё время где-то не здесь, Варя.
Я поставила стакан на стол чуть резче, чем собиралась.
— Я работаю, Семён. Это нормально.
— Я не говорю, что это ненормально.
— Тогда к чему этот разговор?
Он отвёл взгляд.
— К тому, что рядом с тобой теперь будто нет для меня места.
На секунду мне показалось, что я ослышалась.
— Что за бред?
— Это не бред.
— Семён...
— Раньше, когда тебе было плохо, ты приходила ко мне, — тихо продолжил он. — А теперь всё держишь в себе. Ты можешь сидеть рядом часами и быть где-то очень далеко.
Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение вперемешку с усталостью.
— Потому что я вымотана! Ты думаешь, мне легко всё это даётся?
— Я знаю, что тяжело.
— Тогда почему ты говоришь так, будто я виновата?
— Потому что я не понимаю, как до тебя достучаться.
Последняя фраза ударила неожиданно больно.
Я медленно опустилась на стул напротив него и закрыла лицо руками.
Господи. Как мы вообще дошли до этого?
— Я стараюсь, Семён, — тихо сказала я. — Правда стараюсь.
— А я стараюсь не чувствовать себя лишним в твоей жизни. В кухне снова повисла тишина, за окном шумел дождь.
Я смотрела на человека напротив и вдруг с ужасом понимала: мы оба говорим искренне. Никто не врёт. Никто не хочет сделать больно.
Но легче от этого не становилось.
— И что нам делать? — спросила я почти шёпотом. Семён долго молчал.
Так долго, что мне стало тяжело дышать.
А потом тихо ответил:
— Я не знаю.
И именно это «не знаю» напугало меня сильнее всего. Потому что раньше мы всегда знали: как мириться, как справляться, как любить друг друга даже в самые тяжёлые моменты. А сейчас будто впервые оказались по разные стороны стены.
Я медленно встала из-за стола и ушла в спальню.
Сама не до конца понимая зачем, достала из шкафа сумку и начала складывать в нее свои вещи. Не все подряд — только самое необходимое. Руки дрожали так сильно, что я едва попадала молнией в замок сумки.
Семён не заходил. И от этого становилось ещё больнее. Когда я вышла в коридор, он всё так же сидел на кухне, опустив голову.
Я остановилась у двери.
Хотелось, чтобы он поднялся, подошёл, сказал: «ее уходи».
Но квартира оставалась пугающе тихой.
— Варя... — вдруг хрипло позвал он.
Я сразу обернулась. Но он замолчал.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. И я вдруг поняла: он любит меня, а я люблю его. Но сейчас этой любви почему-то оказалось недостаточно.
— Спокойной ночи, — тихо сказала я.
Он прикрыл глаза и едва заметно кивнул.
— Спокойной ночи.
Дверь за моей спиной закрылась слишком громко.
Уже сидя в такси, я смотрела на ночную Москву сквозь пелену слёз и впервые после победы чувствовала себя не победительницей.
А человеком, который потерял что-то по-настоящему важное.