Соседи

Суд начался в десять утра в понедельник.

Дженни не спала всю ночь — лежала в темноте, сжимая руку Тэхёна, и слушала, как за окном шумит ветер. Бастинда устроилась у неё в ногах, Сон — на подушке. Все вместе, в одной постели, в маленькой квартире на пятом этаже старой хрущёвки.

— Тэхён, — прошептала Дженни.

— Да? — он не спал. Тоже.

— А если мы проиграем?

— Не проиграем.

— Откуда ты знаешь?

Он повернулся к ней, в темноте его глаза блестели.

— Потому что правда на нашей стороне. А правда всегда побеждает.

Она хотела сказать, что это наивно, что в жизни так не бывает, что сильные всегда побеждают слабых, а правда — это просто буквы на бумаге. Но посмотрела в его глаза и промолчала. Потому что верила ему. Потому что хотела верить. Потому что без этой веры рассыпалась бы на кусочки.

— Иди сюда, — сказала она, обнимая его. — Пожалуйста.

Он обнял её, прижал к себе.

— Всё будет хорошо, Дженни. Я обещаю.

Она всхлипнула. Тихо, почти беззвучно.

— Не плачь, — сказал он, целуя её в макушку. — Ты красивее, когда улыбаешься.

— Я улыбнусь, когда мы выиграем.

— Договорились.

В девять утра они вышли из дома. Тэхён надел свой лучший костюм — чёрный, строгий, тот, в котором был на открытии выставки. Дженни выбрала тёмно-синее платье с длинными рукавами — скромное, элегантное, почти траурное.

— Ты прекрасна, — сказал Тэхён, когда она вышла из спальни.

— Ты красив, — ответила она.

— Мы самая красивая пара в этом зале суда.

— Мы единственная пара в этом зале суда.

Он улыбнулся, взял её за руку.

— Идём. Нас ждёт правосудие.

Здание суда находилось в центре, недалеко от галереи, где была выставка Тэхёна. Серая бетонная коробка с узкими окнами и высокими дверями. Дженни ненавидела это место ещё до того, как переступила порог.

Чон Хёк ждал их у входа — невысокий, лысоватый, с папкой документов под мышкой.

— Готовы? — спросил он.

— Нет, — честно ответила Дженни.

— Это нормально. Я готов за всех вас.

Они вошли в зал.

Скамьи были почти пустыми — только несколько журналистов, пара знакомых Дженни, дедушка Пак с женой и... Харин. Та сидела в заднем ряду, скрестив руки на груди, с холодной улыбкой на ярко-накрашенных губах.

— Что она здесь делает? — спросил Тэхён, напрягаясь.

— Пришла посмотреть, как мы проиграем, — ответила Дженни.

— Мы не проиграем.

— Она в этом не уверена.

Ли Сукджин появился ровно в десять. Высокий, седоватый, в дорогом костюме и с золотыми часами на запястье. Он выглядел как человек, который привык побеждать. Его адвокат — молодой, агрессивный, с цепким взглядом — шёл следом, неся портфель, набитый бумагами.

Дженни почувствовала, как у неё подкашиваются колени. Тэхён поддержал её за локоть.

— Дыши, — сказал он. — Глубоко. Медленно.

Судья — пожилая женщина с усталым лицом и пронзительным взглядом — вошла в зал и заняла своё место.

— Слушается дело о нарушении авторских прав гражданки Ким Дженни к ООО «Медиа-Арт» в лице гражданина Ли Сукджина, — объявила секретарь.

Процесс начался.

Первым слово дали адвокату Сукджина. Он говорил долго, уверенно, пересыпая речь юридическими терминами. Суть его выступления сводилась к одному: песни, написанные Дженни, принадлежат студии по контракту, поэтому никакого плагиата нет, а истица пытается отсудить то, что ей не принадлежит.

— У нас есть подписанный контракт, — закончил адвокат, помахивая бумагой. — Есть свидетельства того, что гражданка Ким Дженни работала по найму. Есть всё, чтобы доказать: её претензии необоснованны.

Чон Хёк поднялся.

— Ваша честь, — сказал он спокойно. — У нас есть доказательства того, что все спорные песни были написаны истицей задолго до подписания контракта. Видеозаписи, аудиозаписи, свидетельские показания. Я прошу приобщить их к делу.

Судья кивнула.

Дальше началось самое трудное. Дженни вызывали на допрос — она отвечала на вопросы, сбиваясь, путаясь в датах, но держалась. Тэхён сидел в зале, сжимая кулаки, и мысленно отправлял ей всю свою силу.

Потом были свидетели. Подруги Дженни, которые подтвердили, что слышали её песни задолго до встречи с Сукджином. Бывший техник студии, который рассказал, что Сукджин заставлял артистов подписывать контракты не читая. Даже дедушка Пак выступил — подтвердил, что Дженни пела эти песни в подъезде, когда думала, что никто не слышит.

— Я старый человек, — сказал он. — Но я помню каждую ноту. Она пела их, когда только въехала в квартиру. А это было за полгода до подписания того самого контракта.

Судья слушала внимательно, иногда что-то записывала.

Адвокат Сукджина пытался опровергнуть показания — говорил, что свидетели заинтересованы, что показания не могут быть приняты во внимание, что всё это не имеет юридической силы.

Но Чон Хёк парировал каждый его выпад.

К трем часам дня обе стороны закончили выступления.

— Суд удаляется для вынесения решения, — объявила судья и вышла из зала.

Дженни сидела на скамье, сжавшись в комок. Тэхён обнимал её за плечи, чувствуя, как она дрожит.

— Всё будет хорошо, — повторял он. — Всё будет хорошо.

Харин смотрела на них с заднего ряда с холодной усмешкой. Сукджин переговаривался с адвокатом, улыбаясь — он был уверен в победе.

Перерыв длился час.

Самое долгое время в жизни Дженни.

Когда судья вернулась, в зале повисла тишина. Даже Харин перестала улыбаться.

— По делу гражданки Ким Дженни к ООО «Медиа-Арт» о нарушении авторских прав, — начала судья, — суд постановляет...

Дженни зажмурилась.

— Исковые требования удовлетворить в полном объёме. Признать права на спорные песни за гражданкой Ким Дженни. Обязать ООО «Медиа-Арт» выплатить компенсацию за использование объектов авторского права без разрешения правообладателя. Встречный иск ООО «Медиа-Арт» оставить без удовлетворения.

Тишина.

Потом — крик. Дженни вскочила с места, обхватив Тэхёна за шею.

— Мы выиграли! — закричала она, плача и смеясь одновременно. — Мы выиграли, Тэхён! Мы выиграли!

— Выиграли, — сказал он, прижимая её к себе.

Друзья и знакомые подошли поздравить. Дедушка Пак похлопал Тэхёна по плечу, сказал: «Молодец, сынок. Хорошую девушку нашёл». Ким Суён, владелица галереи, подошла с букетом цветов. Даже журналисты наперебой задавали вопросы.

А Сукджин стоял в стороне, бледный и злой. Его адвокат что-то шептал ему на ухо, пытаясь успокоить.

— Это не конец, — сказал Сукджин, подходя к Дженни. — Я подам апелляцию.

— Подавайте, — ответила Дженни. — Только ничего не изменится. Правда останется правдой.

Харин уже ушла — растворилась в дверях, не попрощавшись. Тэхён даже не заметил этого.

Они вышли из здания суда, когда начало темнеть. На улице шёл мелкий снег — первый в этом году. Дженни подняла лицо к небу, ловя снежинки губами.

— Пахнет победой, — сказала она.

— Пахнет твоими духами, — улыбнулся Тэхён.

— Ты невозможен.

— Ты уже говорила.

Они поехали домой на такси — Дженни настояла, сказала, что хочет отпраздновать. По дороге она позвонила маме, потом подругам, потом бывшим коллегам по группе. Рассказывала всем, смеялась, плакала.

Тэхён смотрел на неё и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние несколько недель. Пустой холст в мастерской. Ненависть к утреннему пению. Жалобы участковому. Швабра. А теперь — эта женщина. Смеющаяся, счастливая, свободная.

Дома их ждали Сон и Бастинда. Коты сидели на диване, обнявшись — за время отсутствия хозяев они успели съесть корм, сбросить на пол горшок с цветком и, кажется, подраться (на полу валялся клок шерсти — непонятно, чей).

— Бардак, — сказала Дженни.

— Наши коты нас любят, — возразил Тэхён.

— Они нас ненавидят и мстят.

— Это одно и то же.

Они заказали пиццу, открыли бутылку вина, которую Тэхён хранил для особого случая. Сидели на диване, ели, пили, болтали.

— Тэхён, — сказала Дженни, когда пицца закончилась.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что вернуть.

Она встала, подошла к шкафу, достала конверт — тот самый, белый, в котором Тэхён дал ей деньги на квартиру. Вернула его, снова взяла.

— Здесь пять миллионов вон, — сказала она. — Я получила компенсацию от Сукджина. Твои деньги. Спасибо, что поверил в меня.

Тэхён взял конверт, но не открыл.

— А проценты? — спросил он.

— Какие проценты?

— Мы же договаривались. Ты вернёшь с процентами.

Дженни улыбнулась.

— Я верну их другим способом. Билетами.

— Какими билетами?

— На мой первый большой концерт. Через месяц. В клубе «Джаз-тайм». Зал на двести человек. Ты будешь в первом ряду.

Тэхён смотрел на неё и не верил.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — она протянула ему два билета. — Один тебе. Один — на память.

Он взял билеты, рассмотрел. «Ким Дженни. Первый сольный концерт». Красивая афиша, её имя крупными буквами.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

— Это ты сделал меня такой, — ответила она.

— Нет. Ты всегда была такой. Просто забыла.

Она села к нему на колени, обняла за шею.

— Я люблю тебя, Ким Тэхён, — сказала она.

— А я люблю тебя, Ким Дженни, — ответил он.

Они поцеловались. Долго, нежно, как в первый раз.

Сон зашипел на Бастинду — та, видимо, пыталась украсть у него кусок колбасы. Коты покатились по полу, подняв шум.

— Надо их разнимать? — спросила Дженни.

— Не надо, — ответил Тэхён. — Пусть разбираются сами.

Они лежали на диване, обнявшись, и смотрели, как два кота выясняют отношения. Потом устали и легли рядом — вылизывать друг друга и мурлыкать.

— Смотри, — сказала Дженни. — Они помирились.

— Мы тоже, — сказал Тэхён. — Хотя нам не из-за чего было ссориться.

— Да, мы просто любим друг друга.

— И это главное.

Они заснули на диване, не раздеваясь, обнявшись, под мурлыканье двух счастливых котов.

Утром Дженни запела.

Громко. Свободно. С той самой дерзкой искоркой.

Она пела о победе, о любви, о новом утре, которое обязательно наступит.

Тэхён лежал в постели, слушал её голос и улыбался.

— Спой ещё, — попросил он, когда она замолчала.

— Я буду петь для тебя каждый день, — ответила она.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она запела снова. И этот день стал самым счастливым в их жизни.