Соседи

Полгода спустя.

Май в этом году выдался тёплым — раньше обычного распустились каштаны, зацвела сирень, город наполнился запахами лета, которое никак не хотело ждать своей очереди.

Тэхён стоял у окна в спальне, смотрел на двор и улыбался. Старые качели, на которых дети визжали с утра до вечера. Лавочка, где он когда-то курил, слушая рассказ дедушки Пака о долгах Дженни. Дерево, под которым они целовались в первый раз — это была не его идея, конечно, её. Дженни сказала, что хочет поцелуй «под старым дубом, как в дорамах». Тэхён тогда рассмеялся, но поцеловал. Долго, нежно, под шум листвы и пение птиц.

— Ты чего встал? — раздался сонный голос с кровати.

Дженни повернулась на другой бок, натягивая одеяло до подбородка. Волосы разметались по подушке, Бастинда спала у неё в ногах, Сон — в изголовье. Они все помещались на одной кровати, потому что их кровать была большой — Тэхён купил новую, когда понял, что спать на старой, где проминались пружины, больше невозможно.

— Мы с тобой три кота завели, — сказал он, оборачиваясь. — Сон, Бастинда и этот рыжий, который спит на кухне.

— Это не кот, это ребёнок, — Дженни села, потянулась. — Его подбросили, мы не могли не взять.

— Мы могли. Но не взяли.

— Потому что у нас добрые сердца.

Тэхён подошёл к кровати, сел на край, провёл рукой по её волосам.

— Добрые, — согласился он. — Как у тебя.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, счастливой, настоящей, которую он рисовал год назад. И которую продолжал рисовать каждый день.

— Который час? — спросила Дженни.

— Без двадцати шесть.

— Успеем.

— Куда?

— Как куда? Концерт через три дня. Репетиция в девять.

Тэхён вздохнул. Он забыл, что у Дженни теперь плотный график. Репетиции, интервью, съёмки, концерты — она стала звездой. Не просто певицей из маленького клуба, а настоящей звездой, чьи песни звучали по радио, чьи афиши висели на каждом углу.

Первый большой концерт прошёл с аншлагом — зал на двести человек был полностью забит, люди стояли в проходах, сидели на полу. Тэхён сидел в первом ряду и плакал. Не стесняясь, не вытирая слёз. Просто смотрел на неё — на сцене, в свете софитов, с гитарой в руках — и не верил, что эта женщина любит его.

— Я люблю тебя, — крикнул он тогда, перекрывая аплодисменты.

Она не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Но потом, когда они вернулись домой, она сказала: «Я знаю. Я тоже тебя люблю».

Следующий концерт был в зале на пятьсот мест. Потом — на тысячу. Потом — тур по стране.

Дженни уезжала на недели, возвращалась на два дня и снова уезжала. Тэхён скучал. Рисовал её портреты — по памяти, по фотографиям, которые она присылала из отелей. Сон скучал вместе с ним. Бастинда, кажется, тоже — хотя делала вид, что ей всё равно.

— Опять уезжаешь? — спросил Тэхён в первый раз.

— Это работа, — ответила Дженни.

— Я знаю. Но скучаю.

— Я тоже.

Она поцеловала его и ушла.

Через месяц они привыкли. Через два — перестали бояться. Через три — поняли, что расстояние не имеет значения, когда есть любовь.

Сейчас, в мае, Дженни была дома почти две недели — перерыв между турами. Она спала до обеда, ела его стряпню, играла на гитаре, писала новые песни. А по утрам — пела.

Всё так же, как в самом начале.

Ровно в шесть тридцать.

Нежный голос — прозрачный, чистый, с лёгкой хрипотцой и той самой дерзкой искоркой, которая сводила его с ума.

Тэхён ложился рядом, закрывал глаза и слушал. Иногда засыпал снова — под её пение, как в старые добрые времена. Иногда не мог уснуть — слишком много чувств переполняло его.

Сегодня он не спал.

Сегодня было особенное утро.

— Дженни, — позвал он.

— Что?

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Она открыла глаза, посмотрела на него.

— Среда, — сказала она. — Двадцать пятое мая.

— Двадцать пятое мая, — повторил Тэхён. — Шесть месяцев, как мы вместе.

Дженни села, прищурилась.

— Ты запоминаешь такие даты?

— Я художник. Я запоминаю всё, что важно.

— Это важно?

— Это самое важное в моей жизни.

Она улыбнулась, наклонилась, поцеловала его.

— Ты сладкий, — сказала она.

— Ты говорила, что я странный.

— Можно и то, и другое.

Они позавтракали на кухне. Дженни приготовила яичницу — она научилась готовить за эти полгода. Раньше максимум, что она умела, это заварить лапшу быстрого приготовления. Теперь — яичница, рис, суп, даже печенье, которое Тэхён назвал «съедобным».

— Съедобным? — возмутилась Дженни. — Только съедобным?

— Очень вкусным съедобным, — поправился он.

— То-то же.

После завтрака они спустились в мастерскую. Тэхён работал над новым портретом — Дженни на сцене, с микрофоном и гитарой, в луче прожектора. Картина была почти готова — оставались последние штрихи.

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, — сказал он.

— Что?

Он подвёл её к мольберту.

— Помнишь портрет, который я нарисовал в первый раз? Тебя у окна, в потоке света?

— Помню, — Дженни кивнула.

— Я продал его.

Она удивлённо подняла бровь.

— Продал? Зачем? Ты же говорил, что он тебе дорог.

— Дорог, — согласился Тэхён. — Поэтому я продал его человеку, который обещал, что портрет будет висеть в его доме вечно.

— Кто это?

— Мы с тобой.

Он открыл шкаф, достал картину — ту самую, первый портрет, Дженни в кресле у окна, с золотистыми бликами в глазах.

— Я сказал галерее, что передумал, — сказал он. — Забрал портрет. Теперь он будет висеть в нашей спальне.

— В нашей? — переспросила Дженни.

— В нашей, — подтвердил Тэхён. — Если ты, конечно, согласишься.

Она смотрела на него, не понимая.

— Соглашусь на что?

Тэхён выдохнул. Достал из кармана маленькую коробочку, обтянутую бархатом. Открыл.

Внутри лежало кольцо — тонкое, элегантное, с маленьким бриллиантом.

— Ким Дженни, — сказал он. — Ты стала первой, кто заставил меня улыбнуться после долгих лет пустоты. Ты стала моей музой, моей любовью, моей соседкой сверху, которая будит меня каждое утро своим пением. Я не знаю, что будет завтра, через год, через десять лет. Я знаю только одно: я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день до конца своей жизни.

Дженни стояла, не двигаясь. Смотрела на кольцо, потом на него, потом снова на кольцо.

— Ты... — начала она и запнулась.

— Выходи за меня, — сказал Тэхён. — Пожалуйста.

Она заплакала. Не тихо, как раньше, а громко, взахлёб, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак.

— Это да?

— Это да.

Тэхён надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально — будто было сделано специально для неё. Так и было.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя больше, — ответила она.

— Не может быть больше, чем я.

— Может. Я певица, я умею любить громче.

Он рассмеялся. Она тоже.

Сон и Бастинда сидели на подоконнике, смотрели на эту сцену и, кажется, одобряли. Рыжий кот — тот самый, которого они подобрали — спал в коробке из-под красок и не обращал ни на что внимания. Ему было всего три месяца, ему прощалась беспечность.

— Теперь мы семья, — сказала Дженни, разглядывая кольцо.

— Семья, — повторил Тэхён.

— Настоящая?

— Настоящая.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой — счастливой, настоящей, которую он рисовал год назад.

Они поднялись в свою квартиру. Не к нему и не к ней — к ним. Полгода назад Дженни предложила объединить квартиры — пробить дыру в потолке и поставить лестницу. Тэхён сначала испугался, потом согласился. Ремонт занял два месяца, но результат того стоил.

Теперь у них была двухуровневая квартира. Внизу — мастерская, гостиная, кухня. Наверху — спальня, ванная, комната для гостей, которую Дженни превратила в мини-студию.

Идеальное пространство для двоих.

Вечером они сидели на диване, пили вино и смотрели на закат. Город за окном постепенно затихал, готовясь ко сну. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка, где-то плакал ребёнок.

Обычный вечер в обычном районе.

— Тэхён, — сказала Дженни.

— Да?

— А помнишь, как мы познакомились?

— Ты пела в шесть утра, я стучал шваброй в потолок. Ты не унималась, я тебя ненавидел.

— А теперь?

— Теперь я тебя люблю.

Она положила голову ему на плечо.

— Смешно, как всё повернулось.

— Жизнь вообще смешная штука.

Они замолчали. Слушали тишину.

Тишина больше не была страшной. Тишина была их другом — потому что за ней всегда следовало утро. А утром — её голос.

Дженни заснула у него на плече. Тихо, спокойно, беззащитно.

Тэхён смотрел на её лицо — красивое, умиротворённое, с лёгкой улыбкой на губах — и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последний год.

Пустые холсты, серые краски, ночи без сна — всё это ушло. Осталась только она. Её голос, её любовь, её вера в него.

Он поднял её на руки — она даже не проснулась, только обняла его за шею — и отнёс в спальню. Уложил на кровать, укрыл одеялом. Бастинда и Сон уже спали в своих углах, рыжий кот возился в коробке.

Тэхён лёг рядом, обнял Дженни.

— Спокойной ночи, соседка, — прошептал он.

— Спокойной ночи, сосед, — ответила она во сне.

Утром, ровно в шесть тридцать, Дженни запела.

Громко. Свободно. С той самой дерзкой искоркой.

Нежная, прозрачная мелодия лилась сверху, заполняя квартиру теплом и светом. Тэхён открыл глаза, улыбнулся.

Рядом никто не спал — только коты.

— Дженни? — позвал он.

— Я наверху, — донеслось сверху. — Иди сюда.

Он поднялся на второй этаж. Дженни стояла у окна, в его старой футболке, с гитарой в руках, и пела. Прямо ему, глядя в глаза.

Она пела о том, как страшно было в начале. О том, как ненависть превратилась в любовь. О том, как важно иметь кого-то, кто слышит тебя даже сквозь стены.

Когда песня закончилась, Тэхён подошёл, обнял её.

— Ты всё ещё слишком громкая, — сказал он.

— А ты всё ещё зануда, — ответила она.

— Но ты меня любишь.

— Больше всего на свете.

Он поцеловал её. Долго, нежно, под пение птиц и шум проснувшегося города.

За окном вставало солнце.

Новое утро. Новый день. Новая жизнь.

Которая только начиналась.

Конец.