Соседи

Тэхён проснулся в пять утра.

Не от пения — Дженни спала. От волнения.

Сегодня был особенный день. Год, как они поженились. Год, как он надел кольцо на её палец в маленьком загсе на окраине Сеула, куда пришли только родители, пара друзей и дедушка Пак с женой. Год, как она сказала «да» сквозь слёзы, а он поцеловал её перед всеми и не мог остановиться.

Сегодня он хотел устроить сюрприз.

Тэхён осторожно встал, чтобы не разбудить Дженни. Сон, который спал у неё в ногах, поднял голову, посмотрел на хозяина с укором и снова лёг. Бастинда, свернувшаяся на подушке Дженни, даже не пошевелилась. Только Рыжик, который последние два месяца оккупировал кресло в спальне, проводил Тэхёна сонным взглядом.

Он спустился на первый этаж, прошёл в мастерскую. Включил свет.

На мольберте стояла картина, которую он писал тайком последние две недели. Портрет Дженни — но не такой, как раньше. Нежная, светлая, почти акварельная. Она стояла на фоне их дома, старой хрущёвки с облупившейся краской, и улыбалась. Рядом — три кота, сидящие в ряд, как на параде. И маленькая фигурка Юнми — которую они планировали, но пока только планировали, держа секрет в тайне.

Потому что сегодня он собирался сделать ещё один подарок.

Не только портрет.

Тэхён достал из ящика стола маленькую коробочку — такую же, как в день предложения. Открыл.

Внутри лежала не кольцо. Внутри лежал крошечный серебряный браслет — для девочки, которой ещё не было, но которая уже жила в их мечтах.

Тест, который Дженни сделала вчера, лежал в кармане его куртки. Две полоски. Положительный.

Тэхён знал уже сутки и с ума сходил от желания сказать. Но хотел сделать это красиво. По-своему. Художественно.

Он убрал браслет обратно и вернулся в спальню.

Дженни спала, раскинувшись на кровати. Волосы разметались по подушке, одна рука свешивалась с края, вторая лежала на животе — туда, где росла новая жизнь.

Тэхён лёг рядом, осторожно обнял.

— С годовщиной, — прошептал он.

Дженни не проснулась. Только улыбнулась во сне.

В шесть тридцать она запела.

Тэхён уже не спал — ждал, слушал тишину, которая всегда предшествовала её голосу. Первая нота — нежная, чуть хрипловатая со сна. Вторая — увереннее. Третья — с той самой дерзкой искоркой, которая не исчезла даже после года брака.

Она пела о том, как хорошо просыпаться в своём доме. О том, как пахнет свежим хлебом по утрам. О том, что самое главное в жизни — это любовь.

Тэхён слушал и думал: как ему повезло.

В семь утра Дженни спустилась вниз. На ней была его старая футболка — та самая, в которой она ходила в первый год их знакомства. Волосы собраны в пучок, на лице — ни грамма косметики.

— С годовщиной, — сказала она, подходя и целуя его в щёку.

— С годовщиной, — ответил он.

— Ты чего такой таинственный?

— Я всегда таинственный.

— Ты всегда зануда, но сегодня — особенный.

Дженни прошла на кухню, включила чайник. Тэхён сидел за столом и смотрел на неё. На её округлившийся живот — она ещё сама не знала, но он уже видел. Художник, чёрт возьми.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Дженни, не оборачиваясь.

— Любуюсь.

— Ты всегда любуешься. Сегодня что-то особенное?

— Сегодня мы год как муж и жена.

— И поэтому ты смотришь на меня как на картину в музее?

— Ты лучше любой картины.

Дженни рассмеялась. Поставила чашки на стол, села напротив.

— Ладно, — сказала она. — Колись. Что ты задумал?

— Ничего.

— Врёшь.

— Художники не врут.

— Художники врут больше всех. Я помню, как ты сказал, что не стучал шваброй в потолок.

— Это была не я. Это был Сон.

— Кот стучал шваброй?

— Он очень умный кот.

Дженни рассмеялась снова, и этот смех — звонкий, свободный, счастливый — заполнил кухню, как её голос заполнял их спальню каждое утро.

После завтрака Тэхён сказал, что у него для неё сюрприз.

— Закрой глаза, — сказал он.

— Не люблю закрывать глаза.

— Закрой, пожалуйста.

Она закрыла. Тэхён взял её за руку, повёл в мастерскую. Сердце колотилось где-то в горле.

— Открывай.

Дженни открыла глаза.

Портрет. Она, кошки, их дом. И маленькая фигурка девочки, которая смотрела на неё со стороны.

Кто это? — спросила Дженни, указывая на девочку.

Тэхён выдохнул. Достал из кармана тест.

— Это наша дочь, — сказал он. — Или сын. Пока не знаю.

Дженни смотрела на тест. На две полоски. Потом на портрет. Потом на Тэхёна.

Ты знал? — спросила она шёпотом.

— Узнал вчера. Ты спала, тест лежал в ванной. Я не удержался.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, как тогда, в их первую ночь. Но слёзы были счастливыми.

Дурак, — сказала она. — Какой же ты дурак.

— Твой дурак.

Она обняла его, уткнулась носом в плечо.

— Я тоже хотела сделать сюрприз, — сказала она. — Хотела сказать сегодня вечером. За ужином.

— Опоздала.

— На один день.

— Всё равно опоздала.

Она шлёпнула его по плечу.

— Не бей художника, — сказал Тэхён. — У него руки тонкие.

— У тебя руки как у кузнеца. И не ври.

Она отстранилась, посмотрела на портрет.

— Ты нарисовал девочку.

— Потому что я хочу девочку.

— А если будет мальчик?

— Тогда перерисую. Или оставлю как есть. Пусть будет счастливым мальчиком в платье.

Дженни рассмеялась сквозь слёзы.

Вечером они сидели на крыше — той самой, где Тэхён когда-то прятался от мира, а Дженни пела песни, думая, что никто не слышит. Теперь крыша была их местом. Они поставили здесь столик, два кресла, развесили гирлянды.

— Помнишь? — спросил Тэхён, указывая на край крыши. — Ты сидела там и пела.

— А ты стоял здесь и слушал, — Дженни кивнула. — Думал, что я тебя не вижу.

— А ты видела?

— Всегда. Я всегда знала, что ты там. Поэтому и пела громче.

— Чтобы я злился?

— Чтобы ты слушал.

Она взяла его за руку, сжала пальцы.

— Тэхён, — сказала она.

— Да?

— Ты боишься?

— Чего?

— Стать отцом.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Звёзды над ними горели ярко, город внизу шумел, где-то лаяла собака, где-то играла музыка.

— Боюсь, — сказал он честно. — Очень. Но не так сильно, как боялся остаться без тебя.

— А теперь?

— Теперь я боюсь, что не смогу дать ребёнку всё, что нужно. Что не буду достаточно хорошим отцом.

— Ты будешь замечательным отцом, — Дженни повернулась к нему. — Ты самый заботливый, самый нежный, самый любящий человек, которого я знаю. Ты научил меня верить в себя. Научишь и ребёнка.

— Ты научила меня верить, — возразил Тэхён. — А я просто был рядом.

— Мы научили друг друга, — она улыбнулась. — Так и должно быть.

Они сидели на крыше до полуночи. Разговаривали, смеялись, строили планы. Как назовут ребёнка. Как обустроят детскую. Как Сон и Бастинда будут ревновать, а Рыжик — спать в коляске.

— Я хочу девочку, — сказала Дженни.

— Я тоже.

— Назовём Соён.

— Почему Соён?

— Потому что это имя значит «сияющая и добрая». Как ты.

— Я не сияющий и не добрый.

— Сияющий, — Дженни провела пальцем по его щеке. — И добрый. Самый добрый из всех, кого я знаю.

Тэхён взял её за руку, поцеловал пальцы.

— Я люблю тебя, Ким Дженни.

— А я люблю тебя, Ким Тэхён. И нашу Соён. И наших котов. И эту дурацкую крышу, на которой мы сидим.

— Дурацкую?

— Любимую дурацкую.

Она зевнула, потянулась.

— Пойдём спать, — сказала она. — Завтра трудный день.

— Какой?

— Пойдём покупать детские вещи.

— В первый день второго триместра?

— Я ждала, когда ты сделаешь предложение. А теперь не могу ждать.

Он рассмеялся, помог ей встать.

Они спустились в квартиру — двухуровневую, тёплую, полную запахов и звуков жизни.

Коты спали на диване — Сон и Бастинда в обнимку, Рыжик отдельно, поджав лапы. Юнми — которую они уже назвали, ещё не родив — спала в животе у Дженни, свернувшись калачиком.

— Спокойной ночи, Соён, — сказал Тэхён, прикасаясь к животу Дженни.

— Она спит, — сказала Дженни.

— Тогда спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, папа.

Они легли в постель.

Утром Дженни запела в шесть тридцать. Громко, свободно, с той самой дерзкой искоркой.

Она пела для него. Для их дочери. Для их котов. Для их дома.

Она пела о счастье, которое не кончается.

Тэхён слушал и улыбался.

Потому что его пустота была заполнена навсегда.

От автора: спасибо всем кто прочитал до конца❤️я не знаю, интересно вам или нет, поэтому дайте мне знать ваше мнение в комментарии. Если я вижу, что кому то интересны мои истории, я радуюсь и продолжаю писать новые истории❣️еще раз спасибо.