Соседи

Дженни не спала три ночи подряд.

Она лежала в своей постели, смотрела в потолок и слушала, как за стеной тихо дышит Тэхён. Он приходил к ней каждый вечер, приносил еду, уговаривал поесть, растирал её ледяные ладони своими большими тёплыми руками. Днём они сидели в мастерской — Тэхён рисовал, Дженни молчала. Она не пела. Вообще. Даже шёпотом.

Голос будто заморозили. Или она сама его заморозила — от страха, от бессилия, от того, что любая нота могла стать уликой в суде.

Иск Ли Сукджина пришёл по почте на второй день. Толстая пачка бумаги с гербовой печатью, юридические термины, цифры, сроки. Дженни прочитала первые две страницы и закрыла — текст расплывался перед глазами.

— Что там? — спросил Тэхён, когда она отложила документы.

— Что он хочет отсудить у меня всё. Песни, права, даже имя. Говорит, что я работала на него по найму и все авторские принадлежат студии.

— Но это неправда.

— А доказать? — Дженни горько усмехнулась. — У меня есть черновики на нотной бумаге, записи на диктофоне и свидетельства подруг, которые слышали, как я пела эти песни задолго до встречи с Сукджином. Это ничего не стоит в суде. У него — контракт, подписанный мной.

— Подписанный под давлением.

— Я не смогу это доказать.

Тэхён молчал. Сидел на краю дивана, сжимая кулаки.

— Тэхён, — позвала Дженни тихо.

— Что?

— Тебе не нужно это всё. Ты можешь уйти. У тебя своя жизнь, своя выставка, свои проблемы. Я не хочу, чтобы ты впутывался в мои.

Он поднял голову. В его глазах горело что-то — не злость, не обида, а что-то другое. Твёрдое, как закалённая сталь.

— Ты это серьёзно? — спросил он.

— Вполне.

— Тогда слушай меня, Ким Дженни. Я не уйду. Я не брошу тебя. Я не позволю этому ублюдку отнять у тебя голос. Ты поняла?

Дженни смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Тэхён...

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, и я не позволю тебя сломать. Мы найдём адвоката. Мы соберём доказательства. Мы выиграем этот суд.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, как тогда, в первую их ночь. Тэхён обнял её, прижал к себе.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Обещаю.

На следующий день Тэхён нашёл адвоката.

Чон Хёк — невысокий, лысоватый мужчина с цепкими глазами и быстрыми движениями — специализировался на авторских правах. Его офис находился в старом здании на окраине города, но Тэхёну порекомендовали его как одного из лучших.

— Рассказывайте, — сказал Чон Хёк, когда они с Дженни уселись на стулья перед его столом.

Дженни рассказывала. О том, как встретила Сукджина два года назад. О том, как он обещал ей золотые горы. О том, как она подписала контракт, не читая — потому что доверяла. О том, как он исчез, забрав все песни, записи, черновики.

— У вас есть копии? — спросил адвокат.

— Только те, что я успела спрятать, — Дженни выложила на стол папку. — Черновики, аудиозаписи, скриншоты переписки.

Чон Хёк листал документы, хмурился, что-то бормотал под нос.

— Это хорошо, — сказал он наконец. — Но этого мало. Нам нужны доказательства того, что песни были созданы до подписания контракта. Желательно — свидетели.

— У меня есть подруги, — сказала Дженни. — Они слышали, как я пела эти песни год назад.

— Это свидетельские показания. Хорошо. Ещё что-нибудь?

— Посты в соцсетях, — вмешался Тэхён. — Она выкладывала отрывки песен в инстаграм ещё до встречи с Сукджином.

Чон Хёк оживился.

— Это важно. Даты публикаций могут стать ключевым доказательством. Нужно найти все посты, все сторис, всё, где она поёт эти песни.

Дженни кивнула, хотя чувствовала, как внутри всё замирает. Два года работы, пять лет творчества — всё это превратилось в кипу бумаг и скриншотов.

— Сколько будет стоить ваша помощь? — спросил Тэхён.

Чон Хёк назвал сумму.

Дженни побледнела.

— У меня нет таких денег, — сказала она.

— Я заплачу, — твёрдо сказал Тэхён.

— Тэхён, нет...

— Ты обещала, что примешь помощь, — он взял её за руку. — Помнишь? Когда брала деньги за квартиру.

— Это другое, — Дженни покачала головой. — Это гораздо больше.

— Мне плевать.

Чон Хёк смотрел на них с лёгкой улыбкой.

— Вы хорошая пара, — заметил он. — Редко встретишь такое.

Дженни покраснела.

— Мы не пара, — сказала она.

— Пока нет, — поправил Тэхён. — Но работаем над этим.

Они вышли из офиса адвоката, когда солнце уже садилось. На улице было холодно — ноябрь в этом году выдался морозным. Дженни застегнула пальто, замоталась шарфом.

— Тэхён, — сказала она, когда они шли к автобусной остановке.

— Да?

— Спасибо. За всё.

— Не благодари. Это только начало.

— Я знаю. Но всё равно. Спасибо, что ты есть.

Он остановился, повернулся к ней.

— Я никуда не денусь, Дженни. Помни это.

Она кивнула, чувствуя, как наворачиваются слёзы.

Дома они сели разбирать архив Дженни в поисках доказательств. Тэхён открыл её ноутбук, залез в инстаграм, фейсбук, даже в твиттер, который она забросила три года назад.

— Вот, — сказал он через час. — Смотри. Это ты поёшь «Белую ночь» два года назад. За два месяца до подписания контракта.

Дженни подошла, посмотрела на экран. Короткое видео, снятое подругой на дне рождения. Она сидит на кухне, в руках гитара, поёт ту самую песню, которую Сукджин продал другой певице.

— Я помню этот вечер, — сказала она тихо. — Мы отмечали день рождения Мины. Я выпила слишком много вина и пела все песни подряд.

— Ты пела их до контракта, — Тэхён взял её за руку. — Это наше главное доказательство.

Они нашли ещё несколько видео — на свадьбе у другой подруги, на открытом микрофоне в маленьком клубе, на дне рождения у самой Дженни. Каждый ролик был датирован, каждый доказывал, что песни существовали задолго до того, как Ли Сукджин появился в её жизни.

К двум часам ночи у них была папка с доказательствами — пятьдесят семь файлов: видео, аудиозаписи, фотографии черновиков, скриншоты переписки.

— Завтра отправим это адвокату, — сказал Тэхён, закрывая ноутбук.

— Ты устал, — заметила Дженни. — Иди спать.

— А ты?

— Я не могу спать. Боюсь.

— Оставайся у меня, — предложил Тэхён. — Сегодня. Я буду рядом.

Дженни подумала секунду, потом кивнула.

Они спустились в его квартиру. Сон встретил их возмущённым мяуканьем — миска была пуста, кот явно не ужинал. Тэхён насыпал корм, погладил кота.

— Ты любишь его больше, чем меня, — заметила Дженни.

— Пока не решил. Скажи что-нибудь ласковое, я сравню.

Она рассмеялась — впервые за три дня. Тэхён улыбнулся.

Они легли в постель. Дженни уткнулась носом ему в плечо, обняла за талию.

— Тэхён, — прошептала она.

— Да?

— Ты правда думаешь, что мы выиграем?

— Я в этом уверен.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что правда на нашей стороне, — он поцеловал её в макушку. — А правда всегда побеждает.

Она молчала. Дышала ровно, постепенно успокаиваясь.

— Спой для меня, — попросил Тэхён. — Тихо. Только для меня.

— Я боюсь.

— Не бойся. Я здесь. Я никому не дам тебя обидеть.

Дженни помедлила. Потом начала петь.

Тихо. Почти неслышно. Её голос дрожал, срывался, но с каждым тактом становился увереннее. Она пела о том, как страшно терять себя. О том, как трудно верить, когда предали. О том, что иногда нужно просто закрыть глаза и сделать шаг — даже если не видишь, куда идёшь.

Тэхён слушал и чувствовал, как у него наворачиваются слёзы.

Когда она допела, в комнате повисла тишина.

— Спасибо, — сказал Тэхён. — Твой голос снова здесь.

— И никуда не уйдёт, — добавила Дженни. — Что бы ни случилось.

Она заснула у него на плече. Тэхён долго смотрел на её лицо — спокойное, красивое, беззащитное — и думал о том, как сильно он её любит.

Утром она снова запела.

В шесть тридцать.

Громко. Свободно. С той самой дерзкой искоркой.

Потому что боялась, но верила. Потому что рядом был кто-то, кто держал её за руку. Потому что внутри неё проснулась надежда.

Тэхён лежал в постели, слушал её голос и улыбался.

Она вернулась.

Его Дженни. С её песнями, её страхами, её любовью.

Она вернулась и больше не уйдёт.