Соседи

Портрет был готов.

Тэхён смотрел на него уже час, сидя в мастерской при тусклом свете настольной лампы. Дженни смотрела на него с холста — счастливая, живая, с золотистыми бликами в глазах. Он поймал себя на мысли, что хотел бы оставить этот портрет себе. Не продавать, не выставлять, не показывать никому. Просто повесить на стену в спальне, чтобы видеть её каждое утро.

Но Дженни заслужила большего. Она заслужила, чтобы этот портрет увидели все. Чтобы её голос услышали все. Чтобы мир узнал, какая она есть на самом деле — нежная и дерзкая, сильная и ранимая, прекрасная в своей честности.

Тэхён убрал кисти, накрыл холст тканью и вышел из мастерской.

Было уже за полночь.

Он поднялся к себе, принял душ, лёг в кровать. Сон привычно устроился у него в ногах, свернулся клубком и заурчал.

Сверху было тихо.

Дженни, наверное, спала. После сегодняшнего сеанса она выглядела уставшей — не плохо уставшей, а той хорошей, творческой усталостью, когда сделано много важного. Они поужинали вместе, заказали суши, болтали о всякой ерунде. Дженни рассказывала о своём детстве, о том, как начала петь в пять лет, о первой учительнице по вокалу, которая сказала: «У тебя голос от Бога, девочка. Не закапывай его в землю».

— Я чуть не закопала, — призналась она. — После того, что сделал Сукджин, я хотела бросить всё. Перестать петь. Забыть, что когда-то умела.

— Но не бросила, — сказал Тэхён.

— Не бросила. Потому что ты появился.

— Я?

— Ты стучал шваброй в потолок, — она улыбнулась. — Сначала я злилась. Думала, какой же противный этот сосед снизу. А потом... потом поняла, что кто-то меня слышит. Кому-то не всё равно.

— Мне было не всё равно, — сказал Тэхён. — Мне мешало твоё пение.

— Врёшь, — она поддела его локтем. — Тебе нравилось. Ты просто не хотел признаваться.

— Может быть, — он пожал плечами. — А может быть, я с самого начала искал повод подняться к тебе.

Дженни покраснела. Отвернулась, сделала вид, что рассматривает свои ногти.

— Ты опасный человек, Ким Тэхён, — повторила она свою любимую фразу.

— А ты красивая, Ким Дженни, — ответил он.

Они заснули в двенадцать — он у себя, она у себя. И теперь, в два часа ночи, Тэхён лежал и слушал тишину, думая о её губах.

Сон завозился, перевернулся на другой бок, снова засопел.

Тэхён закрыл глаза.

И не заметил, как провалился в сон.

Разбудил его стук.

Короткий. Осторожный.

Тэхён сел на кровати, протирая глаза. Часы показывали два тридцать. Сон спрыгнул с кровати и уставился на дверь.

Стук повторился.

Тэхён встал, прошлёпал босыми ногами в прихожую, посмотрел в глазок.

На пороге стояла Дженни.

В той самой растянутой футболке, в носках с единорогами, с растрёпанными волосами и испуганными глазами.

Он открыл дверь.

— Ты чего не спишь? — спросил он хрипло.

— Не могу, — она вошла, даже не спросив разрешения. — Думаю.

— О чём?

— О тебе.

Дженни прошла в гостиную, села на диван, поджав под себя ноги. Тэхён сел рядом через полметра — не ближе, потому что боялся, что если сядет ближе, то больше не сможет контролировать себя.

— Что обо мне? — спросил он.

— О том, что ты слишком хороший, — она посмотрела на него. — Я всё время жду подвоха. Мне кажется, что ты сейчас скажешь: «Это была шутка, я не серьёзно». Или что-то в этом роде.

— Я не шучу, — сказал Тэхён. — Я очень серьёзно.

— Но почему? Почему ты выбрал меня? Ты красивый, талантливый, у тебя будет выставка, успех, деньги. А я? У меня долги, продюсер-мошенник, голос, который иногда срывается, и кошка, которая гадит в тапки.

— Бастинда гадит в тапки?

— В мои. Всегда в мои. Никогда в чужие.

Тэхён рассмеялся.

— Видишь, — сказала Дженни. — Ты смеёшься. А я серьёзно.

— Я серьёзно тоже, — он взял её за руку. — Дженни, ты спрашиваешь, почему я выбрал тебя. А я не выбирал. Это всё случилось само. Твой голос, твоя улыбка, твоя дурацкая привычка петь в шесть утра — это вошло в мою жизнь и заполнило пустоту, которую я считал вечной.

— То есть я для тебя — лекарство?

— Ты для меня — воздух.

Она замолчала. Смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг наклонилась и поцеловала.

Не как в мастерской — осторожно, боязливо. А по-настоящему. Глубоко. Откровенно. Тэхён не ожидал — и сначала растерялся, а потом ответил.

Руки сами легли ей на талию, притянули ближе. Дженни обхватила его за шею, запустила пальцы в волосы.

Поцелуй длился вечность. Или всего секунду.

Когда они отстранились, оба дышали тяжело.

— Вот так, — сказала Дженни. — Теперь ты не сможешь сказать, что я тебя не предупреждала.

— О чём?

— О том, что я сама приду и сама всё сделаю.

Тэхён улыбнулся.

— Я и не собирался жаловаться.

Она откинулась на спинку дивана, утянула его за собой. Тэхён оказался сверху, нависая над ней, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань футболки.

— Дженни, — сказал он хрипло.

— М-м-м?

— Ты уверена?

— В чём?

— В том, что хочешь этого. Прямо сейчас.

Она посмотрела ему в глаза — серьёзно, без тени обычной насмешки.

— Я никогда не была ни в чём так уверена, — сказала она. — Но если ты хочешь подождать...

— Нет, — сказал Тэхён. — Я ждал слишком долго.

Он поцеловал её снова. И снова. И снова.

Они целовались на диване, прижимаясь друг к другу, как два человека, которые боялись, что другой исчезнет, если ослабить хватку. Руки Тэхёна скользнули под футболку, коснулись горячей кожи на талии. Дженни выгнулась, тихо вздохнула.

— Тэхён, — прошептала она. — Я хочу тебя.

— Я тоже, — ответил он.

Они переместились в спальню. Сон, который дремал на кровати, возмущённо фыркнул и перебрался на кресло.

Дженни рассмеялась.

— Кажется, мы ему мешаем.

— Он привыкнет, — сказал Тэхён, снимая футболку.

Дженни посмотрела на его торс — широкие плечи, рельефные мышцы, грудь, пресс. Её глаза расширились.

— Ничего себе, — сказала она. — Ты не шутил насчёт зала.

— Я никогда не шучу насчёт зала.

Она провела пальцами по его груди, по животу, по твёрдым кубикам пресса. Тэхён замер, боясь дышать.

— Дженни, — сказал он. — Если ты продолжишь, я не смогу остановиться.

— А кто просит останавливаться?

Он наклонился, поцеловал её в шею. Дженни запрокинула голову, закрыла глаза. Её дыхание участилось.

Они любили друг друга медленно, осторожно, как будто учились заново. Потому что для них обоих это было впервые — не физически, а душевно. Впервые с кем-то, кто действительно имел значение.

Потом они лежали в темноте, переплетённые, и молчали. Слушали, как бьются сердца — его, её, сливаясь в один ритм.

— Тэхён, — сказала Дженни.

— Да?

— Я никогда не была так счастлива.

— Я тоже, — он поцеловал её в макушку. — Никогда.

Она заснула у него на плече, тихо посапывая. Тэхён смотрел на её лицо — спокойное, беззащитное, красивое — и думал о том, что жизнь, оказывается, бывает хорошей. Просто нужно дождаться своего утра.

Он закрыл глаза.

И тут телефон Дженни завибрировал.

Сначала она не проснулась — только поморщилась во сне. Потом вибрация повторилась. И ещё раз.

Дженни открыла глаза, потянулась к тумбочке, взяла телефон.

— Кто там в три часа ночи? — пробормотала она.

Посмотрела на экран.

И замерла.

Лицо её побледнело. Рука, держащая телефон, задрожала.

— Что случилось? — спросил Тэхён, садясь.

— Он... — голос Дженни сорвался. — Он подал иск.

— Кто?

— Сукджин. Мой продюсер. — Она повернула к нему экран. — Пишет, что я нарушила авторские права. Что песни, которые он украл, принадлежат ему. И что если я спою их хотя бы раз, он подаст на меня в суд и я потеряю всё.

Тэхён взял телефон, прочитал сообщение.

«Дженни. Ты думала, что спрячешься? Я подал иск о плагиате. Твои песни — мои. Если ты споёшь их где-нибудь, кроме своей ванной, я разорю тебя. Забудь о музыке. Ты больше никогда не споёшь ни одной своей песни. Ли Сукджин».

— Это шантаж, — сказал Тэхён, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Это правда, — Дженни обхватила колени руками. — Он юрист. Он знает, как составить контракт, чтобы я ничего не доказала.

— Но есть же доказательства. Черновики, записи, свидетели.

— Какие свидетели? Все, кто работал со мной, ему продались. Он заплатил им больше, чем я могла заработать за всю жизнь.

Дженни спрятала лицо в ладонях.

— Всё кончено, — прошептала она. — Я больше никогда не спою.

Тэхён обнял её, прижал к себе.

— Не говори так, — сказал он. — Мы что-нибудь придумаем.

— Что ты можешь придумать? Ты художник, а не адвокат.

— Зато я упрямый художник, — сказал Тэхён. — И я не позволю никому отнять у тебя голос.

Дженни подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами.

— Ты правда думаешь, что мы можем победить?

— Я думаю, что мы должны попробовать.

Она кивнула, вытирая слёзы.

— Тэхён, — сказала она. — Я боюсь.

— Я тоже, — ответил он. — Но вместе мы сильнее.

Они сидели в темноте, обнявшись, и смотрели, как медленно светлеет небо за окном.

В шесть тридцать Дженни не запела.

Потому что боялась, что её голос услышит тот, кто хочет его отнять.

Тэхён сжал её руку и поклялся себе, что сделает всё, чтобы она снова запела. Громко. Свободно. С той самой дерзкой искоркой.

Даже если для этого придётся перевернуть весь мир.