Соседи

Деньги Дженни взяла.

Не сразу — они спорили ещё час, пока Тэхён не сказал: «Если ты не возьмёшь сейчас, я положу конверт под дверь каждый день, и в конце концов у тебя в прихожей будет не пройти». Она сдалась, но взяла только четыре миллиона — сказала, что остальное придумает сама.

Тэхён спорить не стал. Спрятал оставшийся миллион в карман и ушёл к себе, чувствуя странное облегчение.

Вечером они не виделись. Дженни написала записку — короткую, с рисунком кота Сона, который обнимал Бастинду. «Мы с Бастиндой идём спать. Завтра в два, как обычно. Спокойной ночи, сосед».

Тэхён ответил своей запиской — набросал портрет Дженни с гитарой, подписал: «Сладких снов, соседка. Не храпи».

Она не храпела. Но Тэхён всё равно не спал.

Лежал в темноте, слушал, как Дженни ходит по квартире, и думал о её губах. О том, как близко она была сегодня. О том, что он коснулся её лба губами — и это было самое интимное, что случалось с ним за последние три года.

Странно. С Харин у него был секс, были поцелуи, были долгие ночи в объятиях. Но это — прикосновение ко лбу, когда она плакала — было ближе. Честнее. Настоящее.

Тэхён перевернулся на другой бок. Сон, который спал у него в ногах, недовольно фыркнул.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал Тэхён коту. — Ты кот. У тебя нет этих проблем.

Сон зевнул и переполз на подушку.

В два часа ночи Тэхён услышал шаги на лестнице.

Не привычные шаги Дженни — лёгкие, почти бесшумные. А другие. Тяжёлые. Мужские. Кто-то поднимался по этажам, останавливался, снова шёл.

Тэхён насторожился. Встал, подошёл к двери, прильнул к глазку.

Никого.

Шаги стихли.

Он уже хотел вернуться в спальню, когда раздался стук. Короткий. Осторожный.

Тэхён открыл дверь.

На пороге стояла Дженни.

В растянутой футболке, которая доходила почти до колен. В пушистых носках с единорогами. Волосы растрёпаны, глаза красные — она плакала.

— Ты не спишь? — спросила она шёпотом.

— А ты?

— Не могу. Всё думаю о деньгах. О тебе. О том, что я должна вернуть.

— Ты никому ничего не должна, — сказал Тэхён. — Кроме банка.

— Я должна тебе. Это хуже.

Она протянула конверт — тот самый, белый. Внутри лежали деньги, которые он дал ей утром.

— Я не могу, — сказала Дженни. — Я пересчитала свои финансы. Если продам гитару и возьму небольшой займ у подруги, то закрою долг сама. Твои деньги мне не нужны.

— Ты продашь гитару? — Тэхён нахмурился. — Ту, на которой пишешь песни?

— Лучше гитара, чем твоя выставка.

— Моя выставка подождёт.

— А моя совесть — нет.

Она сунула конверт ему в руки, развернулась и пошла к лестнице.

Тэхён смотрел ей вслед. На её тонкие ноги, на болтающуюся футболку, на то, как она дрожит — то ли от холода, то ли от напряжения.

— Дженни, — позвал он.

Она остановилась. Не обернулась.

— Зайди на минуту.

— Зачем?

— Поговорить.

— Мы уже всё сказали.

— Не всё.

Она помедлила. Потом развернулась и вошла в его квартиру.

В прихожей было тесно — две пары обуви, зонт, вешалка с пальто. Тэхён закрыл дверь, и они оказались в полутьме, освещённые только тусклым светом из коридора.

— У тебя чисто, — сказала Дженни, оглядываясь. — Не ожидала.

— А что ты ожидала?

— Бардак, как у меня.

— Художники бывают разными. Некоторые любят порядок.

Он прошёл в гостиную, включил торшер. Дженни вошла следом, села на край дивана, обхватив себя руками.

Было видно, что ей некомфортно. Не здесь — а в целом. Внутри себя.

— Хочешь чаю? — спросил Тэхён.

— Не хочу.

— Кофе?

— Нет.

— Воды?

— Тэхён, перестань. Я пришла не чай пить.

Он сел напротив, в кресло. Смотрел на неё, не отрываясь.

Без макияжа, без укладки, в старомодных носках и мешковатой футболке она была красивее, чем когда-либо. Потому что настоящая.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Отдать деньги.

— Ты их отдала. Идёшь обратно?

— Иду, — сказала она, но не сдвинулась с места.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Дженни подняла глаза. В них горело что-то — страх, надежда, отчаяние.

— Потому что я боюсь, — сказала она. — Боюсь, что если уйду сейчас, то больше никогда сюда не вернусь. А я хочу вернуться. Я хочу... — она запнулась. — Я хочу знать, что есть место, куда можно прийти в два часа ночи в носках с единорогами, и тебя не выгонят.

— Ты всегда можешь прийти, — сказал Тэхён. — В любое время. В любых носках.

— Даже если на мне будет павлиний костюм?

— Даже если павлиний.

Она улыбнулась. Грустно.

— Ты слишком хороший, — сказала она. — Это подозрительно.

— Я не хороший. Я просто устал быть один.

Дженни встала с дивана, подошла к нему. Остановилась в полуметре, глядя сверху вниз — он сидел, она стояла.

В этом освещении, при тусклом свете торшера, их лица были близко. Очень близко.

— Можно я задам тебе один вопрос? — спросила Дженни.

— Задавай.

— Ты когда-нибудь хотел меня поцеловать?

Тэхён сглотнул.

— Да, — сказал он тихо.

— Когда?

— В первый раз, когда увидел. В магазине. Потом, когда ты открыла дверь в халате. Потом, когда ты плакала у меня на плече. Потом, когда пела новую песню. Каждый день. Каждый час. Каждый раз, когда слышу твой голос.

Дженни опустилась на корточки перед ним, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Я тоже, — сказала она. — Тоже хотела. Каждый раз.

Она протянула руку, коснулась его щеки. Пальцы были холодными, но Тэхёну показалось, что они обжигают.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Волнуюсь.

— Чего ты боишься?

— Что это будет ошибкой.

— А если нет?

Она посмотрела ему в глаза — долго, внимательно, как смотрят на картину, которую хотят запомнить навсегда.

— Тогда поцелуй меня, — сказала она.

Тэхён не двигался.

Смотрел на её губы — чуть приоткрытые, пухлые, с лёгкой припухлостью от того, что она кусала их, когда нервничала.

— Нет, — сказал он.

Дженни замерла.

— Нет? — её голос дрогнул.

— Я не поцелую тебя сейчас, — сказал Тэхён. — Не в два часа ночи, когда ты пришла отдать деньги, которые я тебе дал. Не когда ты напугана и уязвима.

— Я не напугана, я...

— Напугана. Я вижу.

Он взял её за руку, сжал пальцы.

— Когда я поцелую тебя — а я это сделаю, Дженни, будь уверена — это случится не потому, что тебе плохо. А потому, что нам обоим хорошо. Когда ты улыбнёшься своей настоящей улыбкой. Когда перестанешь бояться. Когда поймёшь, что я никуда не денусь.

Дженни смотрела на него, и в её глазах медленно таял страх.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно.

— Ты всегда такой упрямый?

— Только когда дело касается важного.

Она рассмеялась. Тихо, удивлённо — будто не ожидала от себя этого звука.

— Ты странный, — сказала она.

— А ты красивая, — ответил он.

Она встала, потянула его за руку.

— Вставай.

— Зачем?

— Хочу тебя обнять. По-дружески. Без поцелуев.

Тэхён встал. Дженни шагнула к нему, обхватила руками за талию и уткнулась носом ему в грудь.

Он обнял её в ответ — осторожно, боясь сделать больно.

Они стояли так несколько минут. Слышали, как бьются сердца — его, её, сливаясь в один ритм.

— Тэхён, — прошептала Дженни.

— М-м-м?

— Ты пахнешь красками. И кофе. И ещё чем-то... не знаю... домом.

— Это скипидар.

— Фу, — она рассмеялась. — Испортил момент.

Он отстранился, заглянул ей в лицо.

— Тебе пора, — сказал он. — Уже почти три.

— Знаю, — Дженни кивнула. — Но я не хочу уходить.

— Тебе нужно выспаться. Завтра важный день.

— Какой?

— Ты встретишься с хозяйкой квартиры и отдашь долг. И будешь свободна.

— От долга, но не от тебя, — уточнила она.

— Не от меня, — подтвердил Тэхён.

Она пошла к двери. Остановилась, обернулась.

— Ты не передумаешь? Насчёт поцелуя?

— Не передумаю.

— И когда он случится?

— Когда ты будешь готова.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, счастливой, настоящей, которую он рисовал.

— Я уже готова, — сказала она. — Но раз ты хочешь подождать... подожду и я.

И вышла.

Тэхён закрыл дверь, прислонился к ней лбом.

Сон сидел на диване и смотрел на него с недоумением.

— Что? — спросил Тэхён.

Кот моргнул.

— Она сама меня поцеловать хотела. А я сказал нет. Я идиот?

Сон мяукнул. По кошачьим меркам это означало: «Да. Но ты мой идиот».

Тэхён лёг спать.

И заснул под тихое пение сверху.

Дженни пела. О нём.