Яд в фарфоровой чашке

Все это время за Люциусом Малфоем следили.

Он не знал об этом. Слишком погруженный в свою боль, слишком сосредоточенный на поисках Грейс, он упустил из виду того, кто двигался в его тени. **Эйвери.** Не Долохов — тот все еще пытался зализать раны после провала в поместье, — а старый, верный пес Волан-де-Морта, тот, кого не замечали до тех пор, пока он не наносил удар.

Эйвери следовал за Люциусом от самого Лондона. Он видел разбитое убежище на окраине, где Люциус запирался с Типпи, перебирая старые карты. Он следил за тем, как Малфой садится в поезд до Шотландии, как арендует дом в Джедбурге, как бродит по городу в поисках своей потерянной любви.

И когда на пятнадцатый день Люциус замер перед витриной магазина для беременных, Эйвери стоял в двадцати шагах позади него, спрятавшись за припаркованным фургоном. Он видел её. Грейс Синнер. Живую, беременную, такую близкую. Эйвери не сделал ни шага. Он просто смотрел, запоминал, а потом развернулся и исчез в зелёном пламени камина.

Тёмный Лорд выслушал его доклад молча. Его красные глаза горели в полумраке, пальцы поглаживали Нагайну.

— Продолжай следить, — сказал он наконец. — Не вмешивайся. Пусть Малфой думает, что он один. Когда он найдёт её — ты найдёшь их обоих.

Эйвери поклонился и исчез.

В хижине в шотландском лесу было тихо. За окном моросил мелкий, тёплый дождь — тот самый, после которого лес пахнет грибами и влажной корой. Грейс стояла у окна на втором этаже и смотрела на капли, стекающие по стеклу.

«Сегодня», — подумала она. — «Сегодня или никогда».

Она ждала этого момента больше месяца. С того самого дня, как Джинни отдала ей палочку. С того самого дня, как она увидела Люциуса в витрине магазина. Да, она видела его. Она почувствовала жжение кольца, подняла глаза и встретилась с ним взглядом — через стекло, через дождь, через все преграды. А потом он исчез. А она поняла: он ищет её. Он рядом. Он не сдался.

Грейс надела подготовленную одежду. Чёрные клёшные штаны, мягкие, не сковывающие движения. Тёплую водолазку, облегающую округлившийся живот. Бандаж — тот самый, купленный в том магазине. Поверх — свободную кофту из мягкой шерсти, с широкими рукавами. В левом рукаве, в специальном потайном кармашке, который она пришила сама, лежала её палочка. Тёплая, живая, готовая служить.

Она сняла кольцо с пальца. Оно было тёплым — Люциус был где-то рядом. Но если она хочет, чтобы никто не отследил её, кольцо должно молчать. Она сунула его в глубокий карман штанов.

«Прости, — подумала она, обращаясь к Люциусу. — Но так безопаснее».

Внизу слышались голоса. Гарри и Рон вернулись с прогулки. Гермиона возилась на кухне. Джинни… Джинни была в своей комнате, перебирала книги. Грейс сделала глубокий вдох. Время обеда.

Она спустилась вниз и улыбнулась всем — той самой улыбкой, которой научилась за эти месяцы: спокойной, умиротворённой, ничего не подозревающей.

— Я помогу накрыть на стол, — сказала она, проходя на кухню.

Гермиона кивнула, не отрываясь от кастрюли. Грейс взяла тарелки, разложила их. Потом — ложки, вилки. Потом — стаканы. Когда всё было готово, она позвала всех к столу. Гарри сел первым, рядом с Роном. Гермиона принесла суп. Джинни опустилась на стул напротив Грейс.

— Ты сегодня какая-то… другая, — заметила Джинни, вглядываясь в лицо подруги.

— Просто устала, — ответила Грейс, отводя взгляд. — Дети не давали спать всю ночь.

Она подождала, пока все начнут есть. Гарри отправил ложку супа в рот. Рон — следом. Гермиона налила себе чай. Джинни откусила кусок хлеба. Грейс сделала вид, что ест. А потом, под столом, её пальцы сжали палочку.

— *Somnus*, — прошептала она едва слышно.

Тихая, почти незаметная волна серебристой магии вырвалась из кончика палочки и разлилась по комнате. Действие было мгновенным. Гарри опустил голову на стол. Рон выронил ложку. Гермиона откинулась на спинку стула. Джинни успела посмотреть на Грейс — с удивлением, с пониманием, с чем-то похожим на одобрение — и тоже закрыла глаза.

— Простите, — прошептала Грейс, вставая. — Я должна.

Она выбежала за дверь.

Дождь усилился. Тёплые капли били по лицу, смешиваясь со слезами, которые Грейс даже не замечала. Она бежала. Бежала по лесной тропе, по мокрой листве, по корням, выступающим из земли.

«Где ты?» — думала она. «Где ты, Люциус?»

Она знала, что он где-то рядом. Чувствовала его — каждой клеткой, каждой частичкой души. Но лес был огромным, а дождь смывал её следы так же быстро, как она их оставляла. Грейс бежала, пока не начала задыхаться. Пятый месяц беременности давал о себе знать — тяжесть внизу живота, давление на лёгкие, нехватка воздуха. Она остановилась, прислонившись к старому дубу, и попыталась отдышаться.

— Давай, Грейс, — прошептала она себе. — Ты можешь. Ради них. Ради него.

Она побежала дальше. А потом мир покачнулся. Тошнота подступила к горлу. Пульс участился, а потом — резко упал. Грейс почувствовала, как темнеет в глазах. Она попыталась сесть, привалиться к дереву, но всё вокруг было мокрым, скользким. Нога соскользнула с корня, и она упала — на колени, потом на бок, ударившись головой о край большого камня, покрытого мхом.

Боль вспыхнула и погасла. А потом — ничего. Только дождь, который всё лил и лил, смывая кровь с её виска.

Прошла неделя с того дня, как Люциус увидел Грейс в магазине. Он не знал её адреса — Грейс и её спутники исчезли за поворотом, а он не решился преследовать их слишком близко. Но он знал, что они где-то в лесу. В одном из этих бесконечных сосновых боров, что окружали Джедбург.

Он вынашивал план.

Первое: найти убежище. Он не мог просто бродить по лесу наугад. Типпи, маленький и незаметный, днём прочёсывал окрестности, а ночью докладывал.

— Типпи нашёл дом, хозяин. В глубине леса. Там защитные чары, но Типпи не подходил близко.

— Хорошо, — Люциус изучал карту, которую эльф набросал на пергаменте. — Теперь нужно узнать, как часто они выходят.

Второе: изучить расписание. Люциус хотел подойти к Грейс, когда она будет одна. Без Поттера, без Грейнджер, без лишних свидетелей. Он понимал: если начнётся битва, Грейс может пострадать. А он не мог рисковать.

— Типпи видел: они выходят за продуктами раз в три дня. Иногда — в город. Иногда — только в ближайшую деревню.

— Кто остаётся с ней?

— Рыжая девушка. Джинни. Она не спускает с госпожи Грейс глаз.

Люциус задумался. Джинни Уизли. Он помнил её по школе — горячую, дерзкую, преданную. Может быть, она станет союзницей? Может быть, она поможет?

Но план рухнул, когда кольцо на его пальце стало холодным.

Это случилось после обеда. Люциус сидел в кресле, глядя на дождь за окном, и перебирал в голове варианты. А потом его пальцы — те самые, на которых было кольцо — словно коснулись льда.

Это не был просто физический холод. Это было внезапное, оглушительное безмолвие там, где секунду назад пульсировала жизнь. Месяцы ожидания, бесконечные ночи, когда единственным доказательством того, что Грейс дышит, была тонкая вибрация металла на его коже — всё это оборвалось в один миг. Люциус замер, боясь пошевелиться, надеясь, что это лишь сбой, случайная магическая помеха.

Он посмотрел вниз. Кольцо было тёмным, мёртвым. Тёплый, пульсирующий свет, который он чувствовал всё это время, исчез.

— Нет, — прошептал он, вставая, и его голос сорвался на хрип. — Нет, нет, нет…

Он схватил кольцо, поднёс его к самым губам, пытаясь согреть своим дыханием, надеясь нащупать хотя бы слабую, умирающую искру магии. Его руки затряслись так сильно, что он едва не выронил палочку. Это было похоже на то, как если бы у него заживо вырвали сердце. «Она не носит его? — подумал он, и ужас ледяной волной захлестнул сознание. — Или её сердце… оно больше не бьется?» Эта мысль была настолько невыносимой, что мир перед глазами на мгновение померк.

— Типпи! — крикнул он, и в этом крике было столько первобытного отчаяния, что эльф появился мгновенно. — Мы идём. Сейчас.

Он не стал ждать. Надел пальто, сунул палочку в карман. Типпи появился перед ним, дрожа.

— Хозяин, что случилось?

— Кольцо молчит. Она не носит его. Или она… — он не договорил. — Веди меня к дому.

Типпи кивнул.

Защитные чары Поттера были сильными, но не идеальными. Гарри был один, и барьеры, которые он поставил, были скорее сигнальными, чем блокирующими. Люциус потратил полчаса, чтобы найти слабое место — старый дуб с треснувшей корой, который рос слишком близко к дому.

— *Revelio*, — прошептала она, и магия ответила золотым свечением.

Он шагнул вперёд. Защита дрогнула, но не разрушилась — только пропустила его, как будто признала в нём не врага, а… родственника? Возможно, кровь Блэков в его жилах сделала своё дело. Он вошёл в дом.

В гостиной, с головами, опущенными на стол, спали Гарри, Рон, Гермиона и Джинни. Грейс среди них не было.

— Где она? — голос Люциуса прозвучал как удар хлыста.

Гарри не шевелился. Он был под действием заклинания сна — сильного, почтительного. Люциус понял: это магия Грейс.

— *Enervate*, — рявкнул он, будя Поттера.

Гарри очнулся мгновенно, хватаясь за палочку. Рядом зашевелились остальные.

— Малфой? — Гарри вскочил, в его глазах горела ярость. — Как ты нас нашёл?

— Где Грейс? — Люциус шагнул вперёд, сжимая палочку. — Я знаю, что она была здесь. Её магия повсюду. Где она?

— Её здесь больше нет, — сказала Гермиона, её голос был холодным. — Она сбежала. Усыпила нас и сбежала.

Люциус похолодел.
— Ложь. Вы спрятали её.

— Она ушла несколько часов назад, — вмешался Рон. — Мы не знаем, где она.

— Я не верю вам, — Люциус поднял палочку. — Отдайте её мне. Или я…

Взрыв прозвучал снаружи. Дверь слетела с петель, и в проёме возникла фигура в чёрной мантии. Эйвери. Его лицо было бледным, глаза горели холодным огнём.

— Какая трогательная сцена, — усмехнулся он. — Люциус Малфой, предатель, требует у Поттера свою шлюху. А я… я просто посмотрю, кому из вас Лорд будет больше благодарен, когда я принесу ему эту девку живьём.

Люциус развернулся к нему.
— Ты следил за мной?

— С того самого Лондона, — Эйвери достал палочку. — Лорд хотел знать, куда ты побежишь, Малфой. И ты не разочаровал. Ты привёл меня прямо к ним. К ней.

— Ты не получишь её, — прошипел Люциус.

— Получу. Или убью.

Магическая битва началась в ту же секунду.

Пространство маленькой гостиной превратилось в ад.

Люциус и Эйвери кружили друг вокруг друга, обмениваясь проклятиями. Гарри вскочил, но не знал, на чью сторону встать. Люциус был его врагом, но Эйвери… Эйвери был Пожирателем.

— *Протего!* — Люциус отбил Круцио, направленный в него. — Она не твоя, Эйвери!

— Она ничья, — Эйвери пустил Ступефай, но Люциус уклонился. — Лорд сказал: живой или мёртвой. Мне всё равно.

— *Инсендио!* — Люциус пустил струю огня, и Эйвери отшатнулся.

— Ты слаб, Малфой! — Эйвери засмеялся. — Тоска по бабе высосала из тебя всю магию.

— *Депульсо!* — Люциус отбросил Эйвери к стене, но тот выпрямился, облизывая разбитую губу.

Гарри не выдержал. Он вступил в бой — против Эйвери.

— *Экспеллиармус!* — палочка Пожирателя вылетела из руки, но Эйвери был быстрее — он поймал её в воздухе.

— Вы все умрёте, — прошептал он, наводя палочку на Гарри. — Авада…

— Нет! — закричала Джинни, пуская заклинание.

Эйвери отлетел к стене, ударился головой и затих. В комнате воцарилась тишина. Люциус тяжело дышал. Гарри — тоже.

— Она сбежала, — сказала Джинни, глядя на Люциуса. — Я отдала ей палочку. Она усыпила нас и ушла. К тебе.

Люциус побледнел.
— Ты отдала ей палочку? — прошептал он. — Беременной женщине? Ты понимаешь, что беременные не могут колдовать? Их магия непредсказуема. Заклинания могут усилиться, но это отнимает все силы. Она могла убить себя. И детей.

Джинни прижала руку ко рту.

— Я не знала…

— Где она? — Люциус шагнул к ней. — Куда она пошла?

— В лес, — выдохнула Джинни. — Она побежала в лес.

Люциус развернулся и выбежал из дома.

Дождь всё лил. Люциус бежал по лесу, скользя на мокрой листве, падая, поднимаясь. Он кричал её имя, но ветер уносил его голос.

— Грейс! ГРЕЙС!

Типпи, которого он взял с собой, метался между деревьями, принюхиваясь.

— Типпи чувствует её запах, хозяин! Сюда!

Они шли долго. Лес становился всё гуще, темнее. Солнце уже село. В темноте Люциус полагался только на магию — *Люмос* освещал путь.

— Там, хозяин!

Типпи указал на большой камень, покрытый мхом. Рядом с ним, скрючившись на мокрой земле, лежала Грейс.

Люциус упал на колени рядом с ней, и этот звук — глухой удар плоти о сырую землю — показался ему финальным аккордом его собственной жизни. Её лицо было бледным, как пергамент, а запёкшаяся кровь на виске казалась чернильным пятном на ослепительно белом холсте. Он замер на секунду, боясь прикоснуться, боясь почувствовать окончательный, необратимый холод. Его пальцы, привыкшие сжимать эфес трости и палочку, теперь мелко дрожали, когда он потянулся к её шее.

Мир замер. Когда он наконец нащупал едва уловимый, нитевидный пульс, из его груди вырвался звук, средний между всхлипом и стоном облегчения. Она была жива. Совсем на грани, слабая, изможденная своей же любовью и попыткой вернуться к нему, но живая.

— Грейс, — прошептал он, и в этом единственном слове была вся его гордость, вся его боль и вся его выжженная до основания жизнь. Он прижал её голову к своей груди, пачкая дорогую ткань её кровью и грязью, и зажмурился, чувствуя, как дождь смывает его собственные слезы. — Грейс, очнись. Пожалуйста, не оставляй меня в этой пустоте снова.

Она не отвечала. Люциус поднял её на руки. Она была тяжёлой — беременность делала своё дело, — но он не чувствовал веса. Он чувствовал только хрупкость этого мгновения, понимая, что в его руках сейчас сосредоточена вся его вселенная, все его будущее, заключенное в двух маленьких бьющихся сердцах и одной женщине, которая ради него прошла сквозь ад.

— Типпи, — сказал он, и его голос обрел стальную, режущую силу, — уводи нас отсюда. В убежище.

— Хозяин, но там Эйвери… он сможет найти…

— Я сказал — в убежище.

Типпи кивнул. Зелёное пламя переноса охватило их, и лес исчез. Остался только дождь, который всё лил и лил, смывая следы крови с камней.