Яд в фарфоровой чашке

Поместье Долохова, затерянное в лесах северной окраины, встретило своего хозяина колючим, ледяным ветром и запахом тлена. Антонин Долохов ворвался в главный холл, словно яростный вихрь. Его тяжелые сапоги выбивали по мрамору ритм, напоминающий смертный приговор, а полы мантии, пропитанной запахом гари и поражения, хлестали по дверным косякам.

Он был не просто зол — он был вне себя. Провал на свадьбе в Мэноре стал личным оскорблением для каждого Пожирателя Смерти, но приказ Тёмного Лорда — найти Грейс Синнер любой ценой — давил на него сильнее, чем возможная пытка *Круциатусом*. Долохов понимал: если девчонка не будет найдена, Лорд начнет «чистку» среди своих, и Антонин, со своим взрывным характером и недавними неудачами, стоял первым в списке на выбывание.

— Мерзкие твари! — рявкнул он, швыряя свои перчатки в камин, где едва теплился огонь. — Девчонка сбежала под носом у всей армии! Поттер смеется нам в лицо, а мы... мы ищем следы в пустоте!

Он обернулся. В углу гостиной, съежившись от страха, стояли те, кто стал для него живыми мишенями для выплеска желчи — Гермиона Грейнджер и Джинни Уизли. После побега Поттера и Рона из подземелий, их положение стало критическим. Долохов видел в них лишь инструменты, которыми можно было причинить боль его врагам, но сейчас они были просто громоотводом для его бешенства.

— Вы! — он указал на них палочкой, и кончик её заискрился недобрым фиолетовым пламенем. — Вы знали, что они придут! Ваши дружки устроили этот цирк! Где они?! Куда Поттер утащил эту гриффиндорскую подстилку?!

— Мы ничего не знаем, Антонин, — голос Гермионы был сухим и надтреснутым. Она старалась стоять прямо, прикрывая собой Джинни, чьи глаза горели ненавистью, смешанной с отчаянием. — Мы заперты здесь неделями. Как мы могли знать?

— Ложь! — Долохов взмахнул рукой, и невидимый удар отбросил Гермиону к стене. Джинни вскрикнула, бросаясь к подруге. — Вы все связаны! Ваши грязные души переплетены! Но ничего... Лорд приказал найти её, и если мне придется выжечь ваши мозги, чтобы узнать хоть одну деталь — я это сделаю.

Он еще несколько минут изливал свою ярость, осыпая их проклятиями и угрозами, пока, наконец, не вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. В поместье воцарилась тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь треском дров в камине и тяжелым дыханием девушек.

Джинни помогла Гермионе подняться, обессиленно опускаясь на холодный пол.
— Он нас убьет, — прошептала Джинни, вытирая кровь с разбитой губы. — Если Гарри не найдет нас...

— Ш-ш-ш, — Гермиона замерла, вглядываясь в тени за массивным книжным шкафом. — Ты слышала?

Из густой темноты угла медленно, словно само воплощение ночного кошмара, выступила фигура. Девушки вздрогнули, прижимаясь друг к другу. Это был не Долохов.

Перед ними стоял Люциус Малфой.

Но это был не тот надменный аристократ, которого они привыкли видеть. Его парадная мантия, в которой он должен был стоять у алтаря, была измята и покрыта пылью. Волосы, обычно безупречно уложенные, спутанными прядями падали на лицо. Но страшнее всего были его глаза. В них больше не было льда — только лихорадочный, болезненный блеск. На его некогда прекрасном лице, которое он носил как маску величия, проступили глубокие тени. Круги под глазами были настолько темными, что казались следами от ударов.

— Где она? — голос Люциуса был тихим, лишенным его привычной певучести. Это был хрип человека, который провел часы в крике. — Куда Поттер и Уизли могли её увести? Говорите. У меня нет времени на игры.

Гермиона и Джинни молчали, глядя на него с недоверием. Они были уверены: Люциус здесь по поручению Волдеморта. Он — цепной пес, которого спустили с поводка, чтобы он нашел «имущество» своего хозяина.

— Мы ничего не скажем тебе, Малфой, — выплюнула Джинни. — Иди и доложи своему господину, что ты провалился. Гарри спас её от тебя и от той жизни, которую вы ей уготовили.

Люциус сделал шаг вперед. Его рука, сжимающая палочку, заметно дрожала.
— Спас? — он горько усмехнулся, и этот звук больше походил на всхлип. — Он забрал её в мир, где её будут судить. Он забрал её туда, где мои дети... мои сыновья... не проживут и дня, если их найдут. Вы не понимаете... Грейс не хотела уходить! Она думала, что это я!

— Мы не верим тебе, — отрезала Гермиона, хотя в её голове уже начали складываться детали. Она видела его состояние. Это не была ярость Пожирателя, потерявшего статус. Это была агония человека, потерявшего всё. — Ты просто боишься гнева Лорда. Тебе плевать на Грейс. Она для тебя лишь сосуд.

Люциус резко вскинул руку, его лицо исказилось от ярости.
— Сосуд?! — взревел он. — Она — единственное, что у меня осталось! После Нарциссы... после всего этого ада... — Он замахнулся, словно собираясь применить силу, выбить из них признание, заставить их страдать так же, как страдал он.

Но в этот момент его тело внезапно подвело. Люциус пошатнулся, его лицо стало мертвенно-бледным, почти серым. Он схватился за край тяжелого дубового стола, но рука соскользнула, и он оперся о стену, тяжело и часто дыша. Его палочка со стуком упала на ковер.

Девушки замерли. Они видели его слабость — физическую и душевную. Он выглядел так, словно не спал и не ел с момента смерти жены, а побег Грейс стал последней каплей, разрушившей его внутренний стержень.

Люциус закрыл глаза, его лоб прижался к холодному камню стены. Несколько секунд он стоял так, не двигаясь, и в этой неподвижности было столько горя, что даже Джинни почувствовала странный укол жалости.

— Я найду её... — прошептал он, скорее самому себе. — Даже если мне придется вырвать её из рук самой Смерти.

Он медленно выпрямился, не глядя на девушек. Его движения были заторможенными, болезненными. Люциус взмахнул рукой, и в комнате внезапно возник густой, едкий серебристый дым. Когда он рассеялся, Малфой исчез, оставив после себя лишь слабый запах дорогих духов и горькое послевкусие отчаяния.

— Гермиона... — тихо позвала Джинни после долгой паузы. — Ты видела его лицо? Эти круги под глазами... Он выглядел так, будто умирает. Ты думаешь... может, он правда волнуется за неё? Не из-за Лорда?

Гермиона посмотрела на то место, где стоял Люциус.
— Я не знаю, Джинни. Но если Люциус Малфой дошел до такого состояния — значит, Грейс в гораздо большей опасности, чем мы думали. И Гарри... Гарри может не понимать, что он похитил не пленницу, а чью-то жизнь.

Тем временем в Лондоне, скрытый от глаз маглов и магического надзора древними чарами, старый дом семьи Блэк принял своих новых постояльцев.

После смерти Сириуса и фактического распада Ордена Феникса, дом на площади Гриммо, 12, превратился в настоящий склеп. Защитные заклинания всё еще работали, но внутри всё покрылось таким слоем пыли, что шаги Гарри и Рона оставляли глубокие следы, похожие на отпечатки в сером снегу. Воздух был затхлым, пропитанным запахом плесени, старой бумаги и чего-то давно умершего.

Гарри завел Грейс внутрь, не выпуская её руки. Его хватка была жесткой, почти конвойной. Рон шел следом, постоянно оглядываясь и сжимая палочку.

— Мы здесь в безопасности, — сказал Гарри, глядя на Грейс. Его голос был холодным и решительным. Он видел в ней не подругу, а пострадавшую, чей разум, как он считал, был отравлен Малфоем. — Сюда никто не войдет.

Грейс молчала. Она смотрела на облезлые обои, на портреты, затянутые паутиной, и чувствовала, как стены этого дома сжимаются вокруг неё. Это не было спасением. Это была просто смена одной клетки на другую — более мрачную и пыльную.

— Гарри, пожалуйста... — начала она, но он пресек её попытку заговорить резким жестом.

— Мы обсудим это позже, Грейс. Когда ты придешь в себя. Тебе нужно отдохнуть. Тебе и... — он бросил быстрый, неприязненный взгляд на её живот, — им.

Он повел её на второй этаж. Грейс едва переставляла ноги, её тяжелое свадебное платье мешало идти, цепляясь за обломки мебели и мусор. Гарри открыл дверь в одну из спален — комнату с выцветшими шторами и кроватью под пыльным балдахином.

— Будь здесь. Рон принесет еду и воду, — сказал Гарри.

Он вышел и, прежде чем Грейс успела что-то возразить, она услышала резкий щелчок замка и скрежет засова. Он запер её. Её лучший друг запер её в пыльной комнате, как преступницу.

Грейс подошла к окну, но оно было заколочено или скрыто чарами — сквозь щели не пробивался свет. Она была в ловушке.

Она посмотрела на свою правую руку. Кольцо Малфоев — тяжелое золото с изумрудом — тускло мерцало на её пальце. Она знала, что в него вложен маяк. Люциус говорил ей: «Нажми на камень, и я найду тебя, где бы ты ни была».

Грейс судорожно вздохнула и с силой нажала на изумруд. Она ждала всплеска магии, тепла, которое должно было пронзить пространство и дойти до Мэнора.

Ничего.

Она нажала еще раз, потом еще и еще, пока палец не начал болеть. Магия кольца словно натыкалась на невидимую стену. Защитные барьеры дома Блэков, усиленные Сириусом и позже Грюмом, были созданы специально для того, чтобы глушить любые внешние сигналы. Маяк, который должен был стать её спасением, здесь был бесполезным куском камня.

— Нет... нет, пожалуйста... — прошептала она, сползая по двери на пол. — Люциус, найди меня... пожалуйста, найди нас.

Она представила его лицо. Его прекрасное, гордое лицо. Она вспомнила, как он смотрел на неё перед алтарем. Она вспомнила его шепот о будущем их сыновей.

Грейс медленно перебралась на кровать. Пыль поднялась в воздух, заставляя её кашлять, но ей было всё равно. Она легла на бок, сворачиваясь в комок, и обхватила свой живот обеими руками, словно пытаясь защитить детей от холода этого дома.

Она плакала. Тихие, надрывные рыдания сотрясали её тело. Она была одна в доме, который когда-то был оплотом надежды, а теперь стал её могилой. Она боялась Гарри. Боялась его праведного гнева, его убежденности в том, что он делает благо. И больше всего она боялась, что Люциус никогда не узнает, что она не предавала его. Что она всё еще ждет его в этой пыльной темноте.

За дверью слышались приглушенные голоса Гарри и Рона. Они спорили о чем-то, упоминая «пророчество» и «темную кровь». Грейс закрыла уши руками, не желая слышать их доводы. Она знала одно: её мир раскололся, и единственное, что связывало его части — это биение двух крошечных сердец под её собственным.

— Мама здесь, — прошептала она в подушку, захлебываясь слезами. — Мама вас не бросит. Папа придет... он обязательно придет.

Но тишина дома Блэков была равнодушна к её мольбам. Пыль продолжала медленно оседать на её серебристое платье, погребая под собой последнюю надежду на чудо.