Яд в фарфоровой чашке

Лес вокруг Малфой-мэнора казался застывшим в вечном ожидании. Тяжелые, вековые дубы тянули свои корявые сучья к свинцовому небу, словно пытаясь разорвать пелену тумана, окутавшую поместье. В густых зарослях, скрытые мощными дезиллюминационными чарами, застыли две фигуры.

— Ты уверен, что это сработает? — шепотом спросил Рон, нервно сжимая в руках чужую палочку.

Они раздобыли это оружие два дня назад, напав на патруль егерей в лесах Дин. Палочки были капризными, плохо слушались новых хозяев, но это было лучше, чем идти на верную смерть с голыми руками. Гарри, чье лицо было измождено днями скитаний и плена, лишь молча кивнул. В его руках была фляжка с мутным, бурлящим зельем.

— У нас нет выбора. Если верить тому, что мы услышали в «Сером Клыке», свадьба сегодня. Малфой собирается закрепить союз кровью. Мы не можем позволить ей остаться там. Она... она носит в себе монстров, Рон. Мы должны вытащить её, пока не поздно.

Гарри сделал глоток. Его тело содрогнулось, черты лица начали плыть, удлиняясь и заостряясь. Спустя минуту перед Роном стоял высокий, бледный аристократ с ледяными глазами и платиновыми волосами. **Люциус Малфой.**

— Идем, — бросил «Люциус» голосом, от которого у Рона пошли мурашки. — Время пошло.

Внутри Мэнора царила тишина, которую не могли разогнать даже сотни парящих свечей. Для Грейс это утро началось с холода. После смерти Нарциссы дом окончательно утратил душу. Некому было дать совет, некому было просто молча посочувствовать. Домовики работали с механической точностью, натягивая на Грейс слои «лунного атласа».

Платье было великолепным — шедевр магического портняжного искусства, который должен был подчеркнуть величие рода. Но для Грейс оно ощущалось как погребальный саван. Корсет сдавливал грудь, мешая дышать, а тяжелый подол тянул вниз, к холодному мрамору пола.

Она подошла к зеркалу. Из зазеркалья на неё смотрела незнакомка. Бледная кожа, глаза, в которых застыла обреченность, и руки, которые непроизвольно прижимались к животу.

«Абрасакс и Лиран», — пронеслось в её голове.

Она чувствовала их. Две искры жизни в море тьмы. Они были единственной причиной, по которой она всё ещё была жива. Она знала, что Люциус боится их рождения так же сильно, как и жаждет его. Она знала, что он видит в них своё искупление. Но она также видела, как он смотрит на пустую раму портрета Нарциссы, и понимала — в этом доме больше нет любви, есть только долг и страх.

— Мадемуазель готова? — пропищал домовик Типпи.

— Да, — ответила Грейс, и её голос показался ей чужим. — Я готова к своей казни.

Главный зал был заполнен Пожирателями Смерти. Маски, черные мантии, шепот, похожий на шипение змей. В центре стоял Лорд Волан-де-Морт. Его присутствие ощущалось как ледяная игла, вонзенная в затылок. Он не просто присутствовал — он был режиссером этого спектакля.

Люциус ждал её у алтаря. Он выглядел безупречно, но Грейс видела, как белеют его костяшки, сжимающие набалдашник трости. Он был на грани.

Когда Грейс подошла к нему, Волан-де-Морт сделал шаг вперед.

— Люциус, мой верный слуга, — голос Лорда пробрал до костей. — Сегодня ты возвращаешь долг своему роду. Эта девчонка... она стала сосудом для твоей крови. Но я чувствую в ней свет, который мне не нравится. Она всё ещё думает, что её воля принадлежит ей.

Волан-де-Морт наклонился к Грейс, его безносое лицо было в дюйме от её лица.
— Ты думаешь, что твоё материнство — это щит? Нет. Это поводок. Если я почувствую, что ты хотя бы в мыслях перечишь мне, я заставлю Люциуса убить этих детей на твоих глазах.

Грейс вздрогнула, её сердце пропустило удар. Она почувствовала, как дети внутри неё беспокойно зашевелились — или ей это просто показалось от ужаса? Люциус рядом с ней застыл, словно превратившись в камень. Его страх за сыновей был осязаем.

В этот момент, когда напряжение в зале достигло апогея, двери распахнулись. В зал вошел... Люциус Малфой.

Гости замерли. Шум мгновенно стих. У алтаря стоял один Люциус, а в дверях — другой. Настоящий Люциус, стоящий рядом с Грейс, вскинул палочку, но «новый» Люциус (Гарри) действовал на опережение.

— Мой Лорд! Предательство! — выкрикнул Гарри, мастерски имитируя голос Малфоя. — Это самозванец!

Рон, скрытый под маской одного из Пожирателей, бросил в центр зала несколько шариков перуанского порошка мгновенной тьмы. Зал погрузился в непроглядный мрак. Началась паника. Крики Беллатрисы, проклятия, вспышки случайных заклинаний, рикошетящих от стен.

Грейс почувствовала, как чья-то сильная рука обхватила её за талию.

— Идем, скорее! — прошептал голос. — Нам нужно уходить, пока они не опомнились.

Грейс узнала этот голос. Ей показалось, что это Люциус. Его интонации, его запах (хотя Гарри едва успел брызнуть на себя духами Малфоя перед входом). Она подумала, что Люциус наконец-то решился. Что он нашел способ обмануть Лорда, что он затеял этот хаос, чтобы спасти её и детей.

— Люциус... ты пришел за нами... — выдохнула она, прижимаясь к нему.

— Доверься мне, — ответил Гарри, увлекая её к боковому выходу.

Грейс бежала за ним, спотыкаясь о подол платья. В её душе вспыхнула безумная надежда. Она думала, что это побег в новую жизнь. Она не видела, что в это время настоящий Люциус Малфой, сбитый с ног в темноте, отчаянно пытался пробиться к ней, выкрикивая её имя.

— *ЛЮМОС СОЛЕМ!* — взревел Волан-де-Морт.

Ослепительная вспышка света разогнала магическую тьму. Зал был разгромлен. Пожиратели кашляли, пытаясь прийти в себя. В центре зала, тяжело дыша, стоял настоящий Люциус. Грейс исчезла. Алтарь был пуст.

— Где она? — голос Лорда был тихим, и от этого звука у многих подкосились ноги.

В этот момент в зал ворвался егерь, весь в крови.
— Мой Лорд! Сообщение из подземелий! Поттер и Уизли... они сбежали! Они забрали палочки из хранилища! Они были здесь!

Люциус почувствовал, как мир вокруг него рушится. Поттер. Это был Поттер под Оборотным зельем. Его Грейс... его сыновья... они в руках Гриффиндорца, который ненавидит Малфоев всей душой. Для Поттера эти дети — не надежда, а проклятие. Грязь, которую нужно вычистить.

— Они убьют их... — прошептал Люциус, его лицо исказилось от нечеловеческой боли. — Он не поймет... он просто убьет их.

Он думал о том, как Лиран и Абрасакс, его последние нити, связывающие его с этим миром после смерти Нарциссы, могут быть уничтожены «ради общего блага». Поттер никогда не позволит родиться наследникам Малфоя.

— Люциус, — Волдеморт подошел к нему. Его глаза светились красным пламенем. — Твоя слабость позволила Поттеру войти в мой дом. Твоя шлюха сбежала с твоим врагом. Она перечит моей воле даже в своем побеге.

Лорд резко развернулся к своим слугам.
— **СЛУШАТЬ МЕНЯ!** — его крик потряс фундамент Мэнора. — Найти девчонку! Найти Поттера! Живыми или мертвыми! Если Поттер сопротивляется — убейте его, но Грейс должна быть доставлена ко мне в целости! Она несет то, что принадлежит мне! Если с плодом что-то случится, я лично вырежу из каждого из вас по куску мяса!

Люциус упал на колени. Его переживания за детей переросли в агонию. Он понимал, что теперь за Грейс охотятся все: Лорд, который видит в детях инструмент, и Поттер, который видит в них врагов.

— Я сам найду её, — прохрипел Люциус, поднимая глаза на Волдеморта. — Я найду её первым.

— Надеюсь для твоего же блага, что это так, Люциус, — холодно ответил Лорд.

Тем временем Гарри, Рон и Грейс уже были далеко за пределами охранных чар Мэнора. Они бежали по лесу, пока Грейс окончательно не выбилась из сил.

— Всё, — Гарри остановился у старого грота. — Здесь мы аппарируем.

Он повернулся к Грейс. В этот момент действие Оборотного зелья начало ослабевать. Его кожа пошла пятнами, платиновые волосы стали темнеть и путаться, рост уменьшился. Острые черты лица Люциуса расплылись, обнажая круглые очки и знаменитый шрам.

Грейс смотрела на это превращение с расширяющимися от ужаса глазами. Она медленно отступала, прижимая руки к животу.

— Гарри? — её голос дрожал. — Нет... где Люциус? Где он?!

— Грейс, это я! Мы спасли тебя! — Гарри шагнул к ней, пытаясь взять за руку. — Мы вытащили тебя из этого кошмара. Мы отвезем тебя в Безопасный дом, там Билл и Флёр...

— Спасли?! — Грейс закричала, и в её голосе была не благодарность, а чистая, концентрированная ярость. — Ты... ты похитил меня! Ты вырвал меня из моего дома! Ты привел за нами Лорда!

— Твой дом — это Малфой? Тот, кто держит тебя в заложницах? — Рон, уже принявший свой облик, смотрел на неё с недоумением. — Грейс, ты бредишь! Ты носишь детей Пожирателя Смерти, они хотели сделать из тебя инкубатор!

— Вы ничего не понимаете! — Грейс осела на землю, разрывая дорогое атласное платье. — Вы не понимаете, что вы наделали. Люциус защищал нас. Он... он любит их. А теперь Лорд убьет его за ваш побег. И он убьет нас, потому что вы выдали наше местоположение!

Она рыдала, уткнувшись лицом в колени. Она не хотела этого побега. Она хотела того Люциуса, который шептал имена их сыновей в темноте спальни. А теперь она оказалась в руках «героев», которые видели в её животе не детей, а угрозу магическому миру.

Гарри и Рон переглянулись. Они ожидали радости, слез облегчения. Вместо этого они увидели женщину, которая была готова защищать своих нерожденных детей даже от своих спасителей.

— Мы не можем оставить её здесь, Гарри, — тихо сказал Рон. — За нами уже идут.

— Я знаю, — ответил Гарри, его лицо стало жестким. — Грейс, прости. Но ты идешь с нами. Ради твоей же безопасности.

Он схватил её за руку, и они исчезли в вихре аппарации, оставив в лесу лишь обрывок серебристой ткани и эхо отчаянного крика.

Люциус стоял в своей разрушенной спальне. Он сжимал в руках щетку Нарциссы, которую нашел под кроватью. Весь его мир превратился в пепел. Нарцисса мертва. Грейс похищена. Его сыновья — Абрасакс и Лиран — находятся в руках человека, который считает их рождение преступлением.

— Я найду тебя, Грейс, — прошептал он, и в его голосе не было привычного высокомерия. Только холодная, смертоносная решимость отца. — Я найду тебя, даже если мне придется сжечь весь этот мир.

Он знал, что Поттер допустил ошибку. Поттер не знал, что на кольце Грейс есть маяк. Древняя магия крови, которую не сможет скрыть ни одно защитное заклинание Ордена Феникса.

Люциус Малфой поднял палочку. Охота началась. И на этот раз он охотился не по приказу Лорда. Он охотился за своей жизнью.