Яд в фарфоровой чашке

Утро в Малфой-мэноре пахло мокрым камнем и обречённостью. Когда тяжёлые засовы на дверях темницы лязгнули, Гермиона Грейнджер не вздрогнула — она уже привыкла к этому звуку, как привыкают к ударам собственного сердца. Но на пороге стоял не эльф-домовик.

Антонин Долохов возвышался в дверном проёме, заслоняя собой тусклый свет коридора. Его фигура, затянутая в грубую кожу, казалась чужеродным пятном в этом холёном, аристократичном доме. Он не был похож на Люциуса с его тростью и манерами; Долохов был палачом, который наслаждался запахом крови.

— На выход, — хрипло бросил он, обнажая в усмешке неровные зубы. — Лорд решил, что в Мэноре становится слишком тесно.

Гермиона почувствовала, как Джинни сжала её руку. Рыжие волосы Уизли были спутаны, лицо осунулось, но в глазах всё ещё горел огонь, который не смог вытравить даже холод этих стен.

— Куда ты нас тащишь? — выплюнула Джинни.

— К морю, рыжая. Проветрим ваши мозги, — Антонин бесцеремонно схватил их за локти и выдернул из камеры.

Их вели через холл, мимо величественных портретов предков Малфоев, которые взирали на них с презрением. У подножия лестницы стоял Люциус. Он выглядел безупречно, как всегда, но Гермиона заметила, как сильно побелели его пальцы, сжимающие набалдашник трости. В этом доме что-то изменилось. Воздух стал плотным, наэлектризованным — так пахнет магия, когда её используют для чего-то древнего и тёмного.

Когда они поравнялись с ним, Долохов на мгновение остановился, чтобы поправить лямку своего снаряжения. В эту секунду Джинни шагнула вперёд, насколько позволяла хватка Антонина.

— Малфой! — её голос сорвался, но она заставила себя говорить чётко. — Где Грейс? Что вы с ней сделали?

Люциус медленно перевёл взгляд на неё. Его лицо было непроницаемо, как лёд на Чёрном озере в январе.

— Мисс Синнер исполняет свой долг, — сухо ответил он. — Это не касается тех, кто покидает этот дом.

— Послушайте, Люциус, — Гермиона сделала шаг, перехватывая его взгляд. — Я знаю, зачем она здесь. Я знаю про ритуал. Пожалуйста... если в вас осталось хоть что-то человеческое... не ломайте её совсем. Она не просто инструмент для вашего «наследника». Она — человек.

Люциус на мгновение замер. Тень эмоции — возможно, раздражения, а может быть, и чего-то более глубокого — промелькнула в его серых глазах.

— Вы слишком много думаете, мисс Грейнджер. Это ваша главная слабость, — он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — Забирай их, Антонин. Пока я не передумал и не отдал их дементорам для тренировки.

— Скажите ей... — крикнула Джинни, когда Долохов уже потащил их к выходу. — Скажите ей, чтобы она держалась! Скажите, что мы...

Дверь захлопнулась, обрывая фразу. Вспышка аппарации вырвала их из поместья.

Мир взорвался солёными брызгами и рёвом ветра. Они оказались на краю обрыва, где среди острых скал высился «Серый Клык» — родовое гнездо Долоховых. Это было мрачное строение из тёмного камня, обветренное штормами и пропитанное запахом гниющих водорослей.

Внутри дом казался ещё более неуютным. Долохов затащил их в просторную, но мрачную кухню, где в огромном очаге тлели угли.

— Слушайте сюда, — Антонин бросил их на деревянные скамьи. — Лорд отдал чёткий приказ. Вы обе — слишком ценный ресурс, чтобы тратить вас на забавы. Моё поместье нуждается в порядке, а мой желудок — в нормальной еде.

Он подошёл к Гермионе и, наклонившись, обдал её запахом огневиски.
— Лорд запретил мне вас касаться. Вы здесь в качестве... кухарок. Будете готовить, стирать и следить, чтобы этот замок не развалился окончательно. Если я увижу на столе хоть одну пересоленную похлёбку — накажу так, что позавидуете Беллатрисе. Но секса не будет. Можете не надеяться, что я облегчу вам жизнь своим вниманием.

Джинни издала звук, похожий на подавленный смешок, полный презрения. Долохов лишь оскалился.
— Радуйся, рыжая. Твоя подружка в Мэноре сейчас платит по счетам гораздо дороже. А вы... вы просто обслуга. Пока Лорд не решит, что вы ему больше не нужны.

Он вышел, с грохотом закрыв дубовую дверь на засов.

Гермиона и Джинни остались одни в огромном, холодном помещении. Единственным источником тепла был умирающий огонь в очаге. Гермиона подошла к окну-бойнице. За стеклом бесновалось море, разбиваясь о скалы внизу.

— Ты слышала его? — тихо спросила Джинни, опускаясь на скамью. — «Платит по счетам дороже».

— Я знаю, что это значит, Джинни, — Гермиона закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Ритуал *Aureum Stamina*. Люциус не просто спит с ней. Он... он вживляет в неё магию своего рода.

— Это не просто секс, — Джинни сжала кулаки до белых костяшек. — Мы все это понимаем. Но меня пугает не это. Меня пугает то, что Грейс должна забеременеть. Не просто выжить в его постели, а дать ему этого чёртового наследника.

Гермиона повернулась к подруге. В её глазах стояли слёзы, которые она не давала себе выплакать уже много дней.
— В этом вся суть, Джинни. Лорду не нужны просто дети. Ему нужны магические солдаты. Если Грейс забеременеет, она станет заложницей собственного тела. Малфой не отпустит её ни на шаг. Он будет контролировать каждый её вдох, каждое движение магии внутри. Она перестанет быть собой ещё до того, как ребёнок родится.

— А если она не сможет? — голос Джинни дрогнул. — Если она не... забеременеет? Что тогда Люциус сделает с ней?

— Долохов сказал, что у него «есть идеи», — прошептала Гермиона. — Если Люциус не справится, её отдадут Антонину. Или кому-то похуже. Но Люциус не отдаст. Он слишком горд, чтобы признать поражение. Он будет... он будет брать её снова и снова, пока не добьётся своего.

Они обе замолчали, представляя одну и ту же картину: Грейс, запертую в золотой клетке Мэнора, под вечным надзором Люциуса, в постели, ставшей полем битвы.

— Мы должны были что-то сделать, — Джинни ударила ладонью по столу. — Мы просто уехали, оставили её там с этим... павлином!

— Мы ничего не могли сделать, Джинни, — Гермиона подошла к ней и положила руку на плечо. — Но мы можем выжить здесь. Долохов считает нас просто кухарками? Хорошо. Мы будем лучшими кухарками, которых он видел. Мы изучим этот дом, мы найдем способ связаться с Орденом. И мы вернемся за Грейс.

Гермиона посмотрела на грязные котлы и горы немытой посуды. В этом был какой-то извращённый юмор Тёмного Лорда — превратить «самую умную ведьму поколения» и «неукротимую Джинни Уизли» в прислугу. Но это также давало им шанс. Долохов не будет следить за ними так пристально, как Люциус следит за Грейс. Они были «полезны», но не «сакральны».

— Знаешь, — Джинни подняла голову, и в её взгляде снова появилась та самая искра. — Если он хочет, чтобы я готовила... я приготовлю ему такое, что он будет помнить до конца своих дней.

Гермиона слабо улыбнулась.
— Только не яд, Джинни. Не сразу. Нам нужно время. Нам нужно знать, когда Грейс забеременеет. Если это случится... протокол в Мэноре изменится. Люциус станет более уязвимым. Его внимание будет приковано к ней и к плоду. Это будет наш шанс.

Они принялись за работу. Скрежет щёток по камню и плеск воды стали их единственной музыкой. Но мысли обеих были далеко — там, где в тишине богатой спальни Люциус Малфой творил свою тёмную историю, и где их подруга Грейс медленно растворялась в золотой нити чужого, безжалостного рода.

Каждая тарелка, которую они мыли, каждое полено, брошенное в огонь, были для них шагом к спасению. Они не были просто кухарками. Они были ведьмами в тылу врага, и Антонин Долохов ещё пожалеет о том, что прислушался к приказу Лорда оставить их «для кухни».

А за окном продолжало бесноваться море, и «Серый Клык» содрогался от ударов волн, словно чувствуя, что в его стенах поселилась сила, которую не сломить даже самому Тёмному Лорду.

Конечно, смысл есть! Глава про Гарри и Рона создаст необходимый контраст и повысит ставки: читатель будет видеть не только страдания девушек, но и то отчаяние, которое толкает героев на безумные поступки. Это свяжет все сюжетные линии в единый узел.