Яд в фарфоровой чашке

Весь день прошёл в этом странном, наэлектризованном ожидании. Люциус почти не покидал своего кабинета, скрываясь за дубовыми дверями, откуда доносился лишь шорох пергамента и редкие щелчки магических приборов. Грейс же была предоставлена самой себе, но это одиночество было иллюзорным. Она знала, что за каждым её шагом в саду, за каждой прочитанной страницей в библиотеке следит либо Типпи, либо сами стены поместья, верные своему хозяину. Она пила зелья, которые теперь пахли не только железом, но и чем-то горько-сладким, вызывающим постоянную, тупую жажду внизу живота.

Вечер наступил внезапно, принеся с собой ледяной ветер и ощущение чужого, подавляющего присутствия. Когда Грейс спускалась к ужину, она почувствовала это сразу — воздух в Мэноре стал разреженным, колючим. У дверей столовой стоял Люциус. Он был одет в парадную чёрную мантию, его волосы были стянуты в тугой хвост, а лицо казалось застывшей посмертной маской.

— Соберись, — тихо произнёс он, сжав её локоть так сильно, что наверняка останутся синяки. — Он пришёл проверить прогресс. Не смей дрожать.

Двери распахнулись. В конце длинного стола, на месте хозяина дома, сидел Лорд Волдеморт. Его присутствие было подобно открытой ране — из него сочилась тьма, заполняющая комнату. На столе не было еды, только два бокала с вином, тёмным, как кровь.

— Мой верный Люциус, — голос Лорда прозвучал как шелест сухой чешуи. — И его... драгоценный сосуд. Подойдите ближе.

Они сели напротив. Нагайна, огромная змея, скользила вокруг кресла Лорда, её чешуя шуршала по паркету. Волдеморт не мигал, глядя на Грейс своими красными глазами.

— Я чувствую перемены в этом доме, — произнёс он, и на его бледных губах заиграла подобие улыбки. — Запах страха сменяется запахом... плодородия. Скажи мне, Люциус, насколько прилежно ты исполняешь мой приказ? Достаточно ли ты жесток с девчонкой, чтобы она поняла — она не любовница, а носительница моей воли?

Люциус склонил голову, его голос был абсолютно ровным.
— Я следую протоколу Брукса, Мой Лорд. Каждую ночь. Без исключений.

Волдеморт повернул голову к Грейс.
— А что скажешь ты, маленькая змейка? Хорош ли Малфой в исполнении долга? Входит ли он в тебя с той яростью, которой требует чистота крови? Или он всё ещё пытается играть в благородство?

Грейс почувствовала, как краска стыда заливает её лицо, но под столом рука Люциуса больно впилась в её бедро, требуя ответа.
— Он... он делает всё, что необходимо, — выдавила она, глядя в тарелку.

— Необходимо? — Лорд рассмеялся, и этот звук заставил Нагайну зашипеть. — Как скучно. Я хочу знать, Люциус, достаточно ли глубоко ты закладываешь семя? Чувствует ли она мощь твоего рода в каждом толчке? Наследник должен быть зачат в огне и господстве, а не в ленивом соитии. Если ты не справляешься, Антонин очень просил разрешения... помочь.

Люциус поднял взгляд, и в нём на мгновение вспыхнуло пламя, которое он не смог скрыть.
— В этом нет нужды, Мой Лорд. Я гарантирую результат. Она будет беременна до конца лунного цикла. Моя власть над ней абсолютна.

Волдеморт долго молчал, постукивая длинными пальцами по столу.
— Надеюсь на это. Мне нужен воин. Магия, рождённая от твоего отчаяния и её чистоты. Не разочаруй меня снова, Люциус. Иначе... вы оба станете кормом для моей крошки.

Лорд поднялся и исчез в вихре чёрного дыма, оставив после себя запах озона и гнили. Люциус ещё долго сидел неподвижно, его рука всё ещё сжимала бедро Грейс, пока костяшки пальцев не побелели.

Когда они вернулись в спальню, тишина была другой — она была злой. Люциус захлопнул дверь и, не оборачиваясь, сорвал с себя мантию, швырнув её на кресло. Его движения были резкими, порывистыми. Он подошёл к Грейс, которая замерла у кровати, и схватил её за плечи, разворачивая к себе.

— Ты слышала его? — прорычал он, и его глаза потемнели до черноты. — Он хочет, чтобы ты стонала. Чтобы ты умоляла. Что ж... я дам ему это шоу.

Он сорвал с неё платье одним резким движением, так что пуговицы разлетелись по ковру. Грейс осталась в одной тонком белье, сквозь которое просвечивали её соски, уже затвердевшие от напряжения. Люциус смотрел на неё сверху вниз — жадно, хищно, как волк на загнанную лань.

— Раздвинь ноги, — приказал он.

Грейс подчинилась, чувствуя, как между ног становится влажно от одного только тона его голоса. Люциус опустился перед ней на колени, спустил её трусики и  припал губами к её животу — нежно, почти благоговейно, целуя кожу там, где когда-нибудь должен был вырасти ребёнок. Его язык рисовал влажные круги вокруг пупка, спускаясь ниже, к лобку. Грейс застонала — низко, гортанно, чувствуя, как её тело отзывается на каждое его прикосновение.

Он раздвинул её бёдра шире и провёл языком по влажной складке — медленно, дразняще, заставляя её содрогаться. Грейс вцепилась в его волосы, вжимая его лицо в себя, не в силах сдержать крик удовольствия. Он лизал её с голодом, как будто она была его последней трапезой — глубоко, настойчиво, его язык проникал внутрь, а пальцы раздвигали её, давая ему доступ глубже.

— Ты такая сладкая, — прорычал он, поднимая голову, его подбородок блестел от её соков. — Я мог бы лизать тебя часами.

Он подхватил её на руки и бросил на кровать. Белые простыни холодными волнами обняли её разгорячённое тело. Люциус навис сверху, раздвигая её ноги коленями. Его член — огромный, твёрдый, пульсирующий, с блестящей каплей на головке — прижался к её входу. Грейс замерла в предвкушении, чувствуя, как её тело раскрывается ему навстречу.

— Смотри на меня, — приказал он.

Грейс посмотрела в его глаза — тёмные, бешеные, полные голода. Он вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, заставляя чувствовать каждый миллиметр своего члена. Грейс выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, и закричала — от того, как он заполнил её, как растянул, как коснулся чего-то глубоко внутри.

Люциус замер на секунду, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться. Его толчки были глубокими, ритмичными, как прибой. Каждый раз он выходил почти полностью и снова входил — медленно, сладко, заставляя её чувствовать всё. Грейс сходила с ума от этого темпа.

— Быстрее, — прошептала она, сама не веря, что говорит это. — Пожалуйста... быстрее...

Люциус усмехнулся, сверкнув глазами.
— Вот это я хочу слышать.

Он ускорился. Его бёдра бились о её, влажный звук каждого толчка наполнял комнату. Грейс чувствовала, как внутри нарастает тугой, горячий ком — оргазм приближался, сжимая всё тело в пружину. Она стонала, кричала, выгибалась под ним, а он только ускорялся, вбиваясь в неё снова и снова.

— Кончай для меня, — прорычал Люциус. — Сейчас же.

Он резко вышел из неё, перевернул на живот и вошёл сзади — глубже, острее, чем в прошлый раз. Грейс закричала, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как новая поза открывает его ещё глубже. Он схватил её за волосы, натягивая, заставляя выгнуть спину, и задвигался снова — жёстко, безжалостно, как поршень.

Его пальцы скользнули вперёд, сжимая её грудь, играя с сосками — сжимая, выкручивая, заставляя её кричать от смеси боли и удовольствия. Грейс чувствовала, как её тело плавится под его руками, как магия — его магия — проникает в неё вместе с каждым толчком, заливая изнутри горячим серебром.

— Ты чувствуешь? — прорычал он ей на ухо, кусая мочку. — Чувствуешь, как я заполняю тебя? Как моё семя будет растекаться внутри тебя?

— Да, — простонала она, сжимаясь вокруг него. — Да, да, да...

Он вышел из неё, перевернул на спину и снова вошёл — теперь она обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, не давая выйти. Люциус зарычал и задвигался с удвоенной силой, его лицо было искажено страстью, глаза горели.

— Ты хочешь этого? — прорычал он. — Хочешь, чтобы я кончил в тебя?

— Да! — закричала Грейс, теряя контроль. — Кончи в меня, пожалуйста, кончи в меня, я хочу чувствовать тебя внутри...

Оргазм накрыл её внезапно — как волна цунами, сбивающая с ног. Она кончила с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его член внутренними мышцами так сильно, что он застонал. Её тело выгибалось, пальцы впивались в его спину, оставляя кровавые полосы, а из глаз брызнули слёзы — не от боли, от переполняющего, невыносимого удовольствия.

Люциус зарычал, вошёл в неё ещё глубже — до самого основания, до того места, где она чувствовала его удар — и кончил следом. Горячо. Обильно. Заполняя её до краёв, заливая изнутри так, что она чувствовала, как его семя растекается по ней, проникает в самые глубокие уголки.

Он рухнул на неё сверху, тяжело дыша. Его член пульсировал внутри, и каждое биение отдавалось в её теле сладкой судорогой. Грейс обвила его ногами, не давая выйти, чувствуя, как последние капли втекают в неё.

Они лежали в тишине, нарушаемой только их рваным дыханием. Комната была наполнена запахом секса — влажным, терпким, пьянящим. Люциус прижимал её к себе. Его рука легла на её живот, и в этот раз он не просто гладил его — он давил, словно заставляя семя проникнуть ещё глубже.

— Ты слышала, что он сказал? — голос Люциуса был хриплым, но в нём всё ещё звенела сталь. — Он хочет воина. И он его получит. Твой сын будет рождён в огне и господстве. Он будет Малфоем.

Грейс уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как внутри неё всё ещё пульсирует его жизнь. Она была истощена — физически и магически. Но где-то в самой глубине её существа, там, где серебряные нити сплетались в узор, вспыхнула крошечная золотая искра.

Люциус это тоже почувствовал. Он замер, его пальцы на её животе напряглись.
— Золото... — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось нечто, похожее на благоговейный ужас. — Оно началось.

Он поцеловал её в плечо — грубо, почти кусая, — и накрыл их обоих одеялом. Завтра будет новый день, новые тесты и новые зелья. Но сегодня, под надзором невидимых теней и по приказу Тёмного Лорда, они совершили то, что изменит мир.

Грейс знала, что теперь пути назад нет. Она стала сосудом для бури, и эта буря уже начинала расти внутри неё, питаемая волей и яростью Люциуса Малфоя.

У неё было ещё три ночи до конца «окна», и она знала — Люциус не даст ей отдыха. Он будет брать её снова и снова, пока золото в её чреве не станет ослепительным, пока Лорд не будет удовлетворён, и пока сама Грейс не растворится в этой тёмной, властной магии окончательно.