Яд в фарфоровой чашке

Тьма в подземельях Лестрейндж-мэнора была иной, чем у Малфоев. Здесь она не была аристократично-холодной; она была живой, липкой и пахла старой кровью и безумием. Гарри Поттер сидел, привалившись спиной к сырой стене, и слушал прерывистое дыхание Рона.

Их лишили палочек, их лишили света, но хуже всего было то, что их лишили информации. Каждый день превращался в бесконечную пытку тишиной, прерываемую лишь визитами егерей, которые приносили помои вместо еды. Гарри чувствовал, как его шрам постоянно ноет — не острой болью, а тупой, изматывающей пульсацией, отражающей триумф Тёмного Лорда где-то там, наверху.

Рон выглядел тенью самого себя. Его когда-то яркие рыжие волосы свалялись, лицо покрывали кровоподтёки, а взгляд стал блуждающим. Он постоянно шептал имена Гермионы и Джинни, словно молитву, которая могла защитить их на расстоянии.

Тишину разорвал скрежет засовов. В дверном проеме, залитом неестественно ярким светом факелов, появилась фигура, которую они ненавидели больше всего на свете. Беллатриса Лестрейндж вошла в камеру, шурша тяжелыми юбками своей черной мантии. Её смех, похожий на крик раненой птицы, эхом отразился от сводов.

— О, посмотрите на них! — пропела она, крутя в пальцах палочку Гермионы. — Наши маленькие герои, наши спасители мира... Гниют в грязи, пока их драгоценные подружки учатся быть полезными.

Рон дернулся вперед, насколько позволяли цепи.
— Где они, Белла? Что вы с ними сделали?!

Беллатриса склонила голову набок, и её безумные глаза блеснули восторгом. Она присела на корточки прямо перед Гарри, обдавая его запахом жжёного сахара и смерти.

— Тебе интересно, Поттер? О, я с удовольствием поделюсь новостями. Мир меняется, и ваши девочки меняются вместе с ним. Вы ведь знаете Люциуса? Он всегда был таким... избирательным. Сейчас он проводит дни и ночи в спальне с вашей маленькой Грейс. Она больше не плачет, Гарри. Она пьет золотые зелья и выгибается под ним, стараясь угодить своему новому хозяину. Она станет матерью наследника Малфоев, и, говорят, ей это даже нравится. Она забыла ваши имена, утонув в шелках и магии Люциуса.

— Ложь! — прохрипел Гарри, хотя внутри всё сжалось от ужасающей правдоподобности её слов.

— Ложь? — Беллатриса расхохоталась. — Люциус клеймит её своей магией каждую ночь. Там, в Мэноре, она — королева, которая добровольно надела ошейник. А что касается твоей грязнокровки и маленькой предательницы крови... — Она повернулась к Рону, наслаждаясь его мукой. — Лорд отдал их Антонину. Долохов... он не такой терпеливый, как Люциус. Он увез их в свой замок на скалах. Там нет правил, Уизли. Он использует их как прислугу днем и как... игрушки ночью. Я слышала, он хвастался, что Грейнджер оказалась на редкость громкой, когда он ломал её волю. А Джинни... ну, Антонин любит рыжих. Он говорит, они особенно забавно молят о пощаде.

Рон издал животный крик ярости и бросился на неё, но цепи резко дернули его назад, впиваясь в запястья. Беллатриса лишь лениво взмахнула палочкой, и Рона отбросило к стене невидимым ударом.

— Не упрямься, мальчик. Скоро они забудут, что когда-то были ведьмами. Они станут инкубаторами и рабынями. Это новый порядок. Лорд милостив — он сохранил им жизнь, чтобы они могли служить истинной крови.

Она поднялась, поправляя волосы, и направилась к выходу.
— Наслаждайтесь тишиной, мальчики. Скоро мы принесем вам вести о том, что Грейс забеременела. Это будет великий день для всех нас.

Когда дверь захлопнулась, в камере воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Рон рыдал, уткнувшись лицом в колени, его плечи мелко дрожали.

— Гарри... мы должны... я убью их всех... — захлебываясь, шептал он.

Гарри не плакал. Внутри него что-то окончательно сломалось, и на месте надежды выросла холодная, расчетливая ярость. Он вспомнил каждое слово Беллатрисы. Он понимал, что она преувеличивает, чтобы сломить их, но знал и то, что доля правды в этом есть. Грейс в опасности, Гермиона и Джинни у Долохова — это был предел.

— Рон, посмотри на меня, — голос Гарри был холодным, как сталь. — Посмотри на меня!

Рон поднял голову. В его глазах была пустота.

— Она хочет, чтобы мы сдались. Но мы не сдадимся. Ты заметил? Она пришла с палочкой Гермионы. Она так уверена в своей победе, что стала неосторожной.

Гарри медленно разжал кулак. На ладони лежал обломок ржавого металла, который он выковырял из стены несколько дней назад.

— Егеря, которые приносят еду... один из них, тот, что помоложе. Он боится. Я видел, как у него дрожат руки, когда он открывает засов. Нам нужно только одно мгновение, Рон. Одно мгновение, когда дверь будет открыта чуть дольше обычного.

— И что мы сделаем без палочек? — горько спросил Рон.

— Мы будем использовать их же оружие. Магия поместья... я чувствую её через шрам. Она здесь повсюду. Если я смогу спровоцировать выброс, если я смогу достучаться до Волан-де-Морта через нашу связь и вызвать у него приступ ярости здесь, в этом доме... система безопасности даст сбой.

Гарри придвинулся ближе к Рону, их головы соприкоснулись.
— У нас созревает план. Мы не просто сбежим. Мы разделимся. Ты отправишься к «Серому Клыку» — я чувствовал направление, когда Долохов забирал их. Я отправлюсь в Мэнор. Я вытащу Грейс, даже если мне придется сжечь этот замок до основания вместе с Малфоем.

— Гарри, это самоубийство, — прошептал Рон, но в его глазах начал разгораться слабый огонек жизни.

— Жить так, как мы сейчас — это и есть смерть, — отрезал Гарри. — Мы начнем завтра. Когда придет время обеда. Я использую свою связь с Лордом. Я заставлю его «увидеть» нас здесь, я вызову его гнев на охрану. В этом хаосе мы заберем палочки у егерей.

Они провели остаток ночи, обсуждая каждую деталь. Гарри описывал, как они будут двигаться, как обойдут сигнальные чары. Он представлял себе лицо Люциуса, когда тот увидит его на пороге своей спальни. Он представлял, как вырывает Гермиону и Джинни из лап Долохова.

Мучения последних недель превратились в топливо. Гарри чувствовал, как внутри него копится сырая магия — неуправляемая, дикая, подпитываемая ненавистью к Беллатрисе и страхом за друзей.

— Они думают, что мы сломлены, — шептал Гарри, глядя в темноту. — Но они забыли, что загнанный в угол зверь в сто крат опаснее охотника.

Рон кивнул, сжимая кулаки. В эту ночь они не спали. Они ждали рассвета, который должен был стать либо началом их свободы, либо их концом. Но одно они знали точно: если Грейс действительно носит ребенка Малфоя, если Гермиона и Джинни страдают у Долохова — они не остановятся, пока вся Британия не содрогнется от их мести.

Где-то наверху Беллатриса праздновала свою «победу», не подозревая, что в подземельях её собственного дома два мальчика только что превратились в мужчин, готовых уничтожить всё на своем пути ради тех, кого они любят. План побега был безумен, шансы на успех стремились к нулю, но у них больше не было выбора. Либо спасение, либо вечный покой в этих стенах. И Гарри Поттер был готов поставить на карту всё.