Яд в фарфоровой чашке

Вечер четвёртого дня опустился на поместье подобно тяжёлому бархатному занавесу. Грейс чувствовала, как магия дома пульсирует в такт её участившемуся пульсу. Золотистое зелье, выпитое днём, отозвалось странной тяжестью внизу живота — не болезненной, а тягучей, словно внутри медленно плавился свинец.

Когда она подошла к спальне, её рука на мгновение замерла над дверной ручкой. Но выбора не было. Она толкнула дверь.

Спальня преобразилась. Она больше не была похожа на холодный склеп. Десятки свечей горели на каждой поверхности — на каминной полке, на подоконниках, на тяжёлых шкафах. Их пламя дрожало, выхватывая из темноты очертания комнаты и превращая тени в танцующих призраков. Воздух был тяжёлым, душным, пропитанным ароматом лаванды, мускуса и чего-то острого, металлического — запаха чистой магии.

Но всё это меркло перед видом кровати. Ослепительно белые, накрахмаленные простыни сияли в центре комнаты, словно жертвенный алтарь.

Люциус закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая их от остального мира.

— Раздевайся, — его голос был лишён привычной надменности. Он звучал низко, с хрипотцой, которая вибрировала где-то в позвоночнике Грейс.

Она повернулась к нему спиной. Пальцы, не слушавшиеся её весь день, теперь судорожно цеплялись за пуговицы платья. Она слышала его дыхание — глубокое, тяжёлое. Он не подходил ближе, давая ей возможность самой сделать этот шаг в бездну. Платье соскользнуло с плеч, шуршащей грудой упав на пол. Грейс осталась в темно-зеленом белье, которое в этом освещении казалось почти черным .

— Повернись к свету, — приказал он.

Грейс повиновалась. Люциус стоял в нескольких шагах, всё ещё в мантии, но его взгляд... Это был взгляд не человека, а хищника, который наконец-то получил право на добычу. В его глазах не было жалости. Только голод и холодная решимость довести дело до конца.

— Сними это. Полностью.

Грейс подняла руки,пробуя расстегнуть лифчик, но дурацкая застежка предательски не поддавалась. Тогда, не выдержал возбуждения, Люциус сам расстегнул её лифчик и отбросил его в сторону, куда позже полетели и трусики. Грейс стояла голой, и вместо страха почувствовала странный, болезненный вызов. Её грудь вздымалась, а кожа горела под его препарирующим взглядом.

— Подойди сюда.

Она сделала шаг, потом ещё один. Когда между ними осталось всего несколько дюймов, Люциус протянул руку и грубовато взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Это не игра, Грейс, — прошептал он, обжигая её губы своим дыханием. — Сегодня ты принадлежишь мне по праву. И я не потерплю холодности.

Его поцелуй был ударом. Жёсткий, требовательный, он не просил — он забирал. Его язык властно вошёл в её рот, а зубы слегка прикусили её губу, заставляя Грейс издать тихий стон. Он начал раздеваться, не отрывая от неё взгляда. Одежда летела на пол — без тени аристократической медлительности. Перед ней предстал мужчина, чьё тело было создано для войны и власти.

Когда он подхватил её на руки, Грейс на мгновение зажмурилась. Её кожа коснулась прохладных простыней, а через секунду их накрыл жар его тела.

Люциус навис над ней, опираясь на локти. Его лицо было маской из суровой решимости и страсти.

— Ты готова, — констатировал он, глядя на то, как её бёдра непроизвольно раздвигаются под его весом.

— Да, — выдохнула она.

Он не стал тратить время на лишние ласки. Его рука скользнула вниз, проверяя её готовность. Пальцы двигались уверенно, почти технично, но от каждого их нажатия Грейс выгибалась дугой.

— Хорошо, — прохрипел он. — Ты послушная девочка.

Он вошёл в неё одним уверенным движением. Грейс вскрикнула, чувствуя, как её тело растягивается, принимая его мощь. Боль была острой, пульсирующей, но она почти мгновенно начала тонуть в волне жара. Люциус замер, давая ей привыкнуть, и в этот момент его лицо дрогнуло — на мгновение в нём проступило что-то человеческое, почти страдальческое.

— Ах... — прошептала она, вцепившись ногтями в его плечи.

Люциус усмехнулся, и эта улыбка была хищной.

Он начал двигаться. Каждый его толчок был выверенным и сильным. Он входил глубоко, до самого основания, заставляя Грейс терять связь с реальностью. Звук их тел, влажный и ритмичный, заполнял комнату. Грейс чувствовала, как внутри закручивается тугой узел, который вот-вот разорвётся.

Когда первая волна оргазма накрыла её, она закричала, впиваясь ногтями в его кожу. Люциус лишь рыкнул, не сбавляя темпа.

— Только начало, — выдохнул он ей в шею.

Он перевернул её, заставляя встать на колени, и вошёл сзади. Эта поза лишила её последних крупиц контроля. Глубина была невыносимой, прекрасной и пугающей одновременно. Грейс чувствовала его член каждой клеточкой своего естества. Он брал её снова и снова, безжалостно и властно, пока второй взрыв не ослепил её.

Когда всё было кончено, Люциус кончил глубоко внутри неё, содрогаясь всем телом. Он оставался в ней ещё несколько секунд, прижимая её к матрасу своим весом, словно закрепляя право собственности.

Он медленно вышел и лёг рядом. Грейс, тяжело дыша, повернула голову. На белизне простыней алело пятно — её девственная кровь, смешанная с его семенем.

Люциус смотрел на это пятно с каким-то мрачным удовлетворением. В его глазах не было нежности, но была тихая, глубокая гордость.

— Теперь ты действительно Малфой, — произнёс он.

Он притянул её к себе — не ласково, а просто фиксируя её рядом. Его рука легла на её живот. Ладонь была горячей и тяжёлой. Он начал медленно гладить кожу, круговыми движениями, словно уже заклиная новую жизнь зародиться прямо там, под его пальцами.

— Там будет мой сын, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала нотка почти благоговейного трепета. — Наследник, который вернёт нам величие.

Грейс молчала. Она чувствовала тяжесть его руки и ровное биение его сердца. В эту ночь она действительно перестала быть пленницей. Она стала частью чего-то гораздо более тёмного и важного.

— Я буду защищать его, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил Люциус, и его рука на мгновение сжалась на её талии чуть крепче. — Поэтому ты здесь.

Он поцеловал её в макушку — коротко, почти официально, но не отпустил. Грейс уснула в его руках, ощущая, как его ладонь продолжает свой медленный, гипнотический танец на её животе, охраняя то, что, возможно, уже начало свой путь в этом мире.