Яд в фарфоровой чашке

Ночь перед визитом в Министерство напоминала затяжной прыжок в бездну. Грейс лежала на спине, не смея пошевелиться, и смотрела на тяжёлые складки балдахина, которые в лунном свете казались застывшими потоками запекшейся крови. Тишина Мэнора была не мирной — она была давящей, живой, наполненной шорохами домовиков и шепотом портретов. Люциус вернулся глубоко за полночь. Он не зажигал ламп. Грейс услышала лишь шорох снимаемой мантии и почувствовала, как матрас прогнулся под весом его тела.

Она зажмурилась, стараясь дышать ровно и размеренно, имитируя глубокий сон. Но тишина между ними была натянута, как струна скрипки перед тем, как лопнуть. И вдруг она почувствовала это.

Его рука — большая, горячая, пахнущая дорогим табаком и каким-то едким зельем — медленно скользнула по простыне. Грейс внутренне сжалась, ожидая рывка или грубости, но пальцы Люциуса остановились на её животе. Ткань шелковой ночной сорочки была слишком тонкой, чтобы скрыть жар его ладони. Его пальцы не просто лежали — они властно, собственнически прижались к ней, прямо над тем местом, где, по его замыслу, должен был зародиться наследник рода Малфоев.

Люциус замер. Грейс чувствовала его дыхание у себя над ухом — тяжелое, прерывистое. Затем он начал медленно, почти гипнотически водить ладонью по кругу. Это не было лаской любовника; это был жест ювелира, оценивающего драгоценный камень, или фермера, проверяющего плодородность почвы. В этой осторожности крылась жуткая, подсознательная одержимость. Он не видел в ней женщину — он видел в ней колыбель для своего бессмертия.

— Ты не спишь, — прошептал он. Его голос, лишенный привычной аристократической надменности, звучал в темноте как шелест сухой листвы.

Грейс не ответила. Её горло сковал спазм отвращения. Его пальцы продолжали свой медленный танец на её коже, и это клеймо собственности жгло сильнее, чем если бы он её ударил.

— Наследник, — выдохнул он в пространство между ними, и в этом слове слышалось всё: и его страх перед Лордом, и его гордыня, и его одиночество. — Только это имеет значение. Всё остальное — лишь прах под ногами.

Он убрал руку так же внезапно, словно обжегся, и отвернулся. Грейс пролежала без сна до самого рассвета, чувствуя на своем животе фантомную тяжесть его ладони.

Утро наступило серое и хмурое, словно само небо оплакивало предстоящий визит. Типпи ворвался в спальню со звоном подноса. Эльф был в ужасе; его огромные глаза слезились, а уши нервно подергивались.

— Хозяин... госпожа... Лорд ждет... Пора собираться, — пропищал он.

На кресле уже ждало изумрудное платье. Глубокий, ядовитый цвет шелка переливался в тусклом свете, напоминая чешую змеи. Когда Грейс надела его, ткань холодила кожу, подчеркивая её болезненную бледность. Декольте было строгим, но корсет затягивал талию так туго, что каждый вдох давался с трудом. Люциус настоял на фамильных изумрудах — тяжелое колье на шее ощущалось как сверкающий ошейник.

Люциус вошел в комнату уже полностью готовым. Черная парадная мантия с серебряным шитьем делала его похожим на монумент самому себе. В его руке была трость с набалдашником в виде головы змеи, а лицо напоминало застывшую маску из холодного фарфора. Он не смотрел на неё — его взгляд был направлен куда-то сквозь стены.

— Помни правила, — отчеканил он, поправляя манжету. — Ты — Малфой в глазах Лорда. Не смей позорить меня своим страхом. Если он почует слабость, он вырвет твое сердце раньше, чем ты успеешь извиниться.

Они трансгрессировали в Министерство магии. Когда Грейс открыла глаза, её обдал запах гари и чего-то приторно-сладкого. Величественный атриум, который она помнила по газетам, превратился в храм тьмы. Знаменитый фонтан Магического Братства был снесен. На его месте возвышалось чудовищное изваяние Темного Лорда, попирающего черепа волшебников и маглов. Пожиратели Смерти, словно тени, скользили по коридорам, и их маски тускло поблескивали в свете факелов.

Яксли встретил их у лифтов. Его масляный взгляд скользнул по фигуре Грейс, задерживаясь на декольте чуть дольше положенного.
— Люциус, — кивнул он. — Лорд в прекрасном расположении духа. Не заставляй его ждать.

Они вошли в бывший кабинет Министра магии. Теперь это был зал приемов, где в центре стоял длинный стол из черного дерева. Волан-де-Морт сидел во главе. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а красные зрачки горели на фоне белого лица, как угли в камине. Нагайна, огромная и смертоносная, лежала кольцами прямо на столе, её раздвоенный язык лениво пробовал воздух.

— Садитесь, — прошипел Лорд. Его голос был подобен звуку ножа, скребущего по стеклу.

Люциус поклонился — низко, почти до пола, и Грейс пришлось последовать его примеру, чувствуя на себе взгляды Пожирателей, стоявших вдоль стен. Среди них она узнала Беллатрису, чья безумная улыбка не сулила ничего хорошего.

— Я люблю чай, — произнес Волан-де-Морт, и его длинные, паучьи пальцы обхватили тонкую чашку. — Это такая человеческая привычка, не правда ли, Люциус? Но мы здесь не ради светских бесед. Я хочу убедиться, что мой подарок в надежных руках.

Он поднял палочку так резко, что Грейс вздрогнула.
— *Легилименс!*

Мир вокруг неё мгновенно рассыпался на тысячи осколков. Это не было мягким чтением мыслей; это был грубый, насильственный взлом. Грейс почувствовала, как её сознание выворачивают наизнанку. Лорд проносился по её воспоминаниям, как ураган.

Вот она в Хогвартсе, прячется в библиотеке. Вот она плачет в подземелье, сжимая руку Гермионы. Вот она кричит на Люциуса, называя его трусом. И самое страшное — вот ночное прикосновение его руки к её животу. Лорд задержался на этом моменте, смакуя интимность и страх, которые Грейс испытывала в ту секунду. Он «увидел» её тайную жалость к Люциусу и его собственную, скрытую под маской гордыни, безнадежность.

Когда давление исчезло, Грейс едва не упала со стула. В ушах звенело, а по лицу стекал холодный пот.
— Интересно, — протянул Волан-де-Морт, и Нагайна издала шипящий звук, словно смеясь. — Ты ненавидишь своего мужа, Грейс. Но ты также сочувствуешь ему. Как трогательно. Слабость, порожденная другой слабостью.

Он перевел взгляд на Люциуса. Тот сидел прямо, его лицо было мертвенно-бледным, а пальцы так сильно сжимали подлокотники кресла, что костяшки побелели.
— А ты, Люциус... Ты уже примеряешь роль отца. Гладишь её живот, мечтаешь о продолжении своего рода. Ты думал, я не узнаю? Ты думал, что можешь спрятать от своего Повелителя эти нежности?

— Мой Лорд... — начал Люциус, но Волан-де-Морт прервал его властным жестом.

— Довольно! Вы оба слишком медлите. Колдомедик сказал — три месяца? Мне плевать на врачей. Мне нужен результат. Моё терпение не бесконечно.

Лорд отставил чашку, и звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел.
— Я меняю условия. У вас больше нет трех месяцев тишины. С сегодняшней ночи вы начинаете попытки зачать наследника. Каждую. Божью. Ночь.

Грейс почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она посмотрела на Люциуса, но он смотрел в пустоту.
— Через два месяца, — продолжал Волан-де-Морт, — колдомедик проверит её. Если она не понесет... Грейс Синнер отправится к Долохову. Он давно просил новую игрушку для своих экспериментов. А ты, Люциус... — Лорд бросил взгляд на Беллатрису, которая издала восторженный вздох. — Ты получишь другую девку в жены, а Беллатриса проследит. Она точно не разочарует меня.

Люциус вздрогнул. Сама мысль о том, чтобы начать все заново с новой девкой была для него высшей мерой наказания.
— Как прикажете, Мой Лорд, — выдавил он. Его голос звучал так, будто он глотал битое стекло.

— Свадьба состоится через три недели в Малфой-мэноре, — добавил Лорд. — Я сам буду свидетелем этого союза. Пусть весь мир увидит, что Малфои верны мне до конца. А теперь — убирайтесь. У меня есть дела поважнее ваших семейных драм.

Люциус почти силой поднял Грейс со стула. Его пальцы впились в её локоть, оставляя синяки сквозь ткань платья. Он тащил её через атриум Министерства, не обращая внимания на шепотки и смешки Пожирателей.