Глава 18: Рассвет в чужих руках
Грейс проснулась не от будильника и не от пения птиц. Она проснулась от того, что её тело больше не принадлежало ей. Во сне она, ища тепла, прижалась к Люциусу. Её голова покоилась на его широкой груди, она чувствовала ровный ритм его сердца, а её нога была переплетена с его ногами. Рука Люциуса, тяжёлая и властная, обнимала её за талию, словно клеймо собственности. На мгновение, в полудрёме, ей показалось, что это всё — лишь сон, и мир всё ещё прежний.
— Просыпайтесь, прелюбодеи! — громовой голос Долохова взорвал тишину спальни.
Дверь была распахнута настежь. Долохов стоял на пороге, сложив руки на груди, и на его лице сияла самая мерзкая ухмылка из всех, что Грейс видела. Люциус мгновенно открыл глаза. В его взгляде не было заспанности — только мгновенная, режущая сталь.
— Ого, — протянул он, медленно облизывая губы. — А ты, Люциус, оказывается, ещё ого-го. Не знал, что тебе нравятся такие... горячие ночи.
Он шагнул в комнату — без приглашения, бесцеремонно, как к себе домой. Сапоги стучали по паркету с каждым шагом. Грейс вжалась в Люциуса, но тот не отстранился — наоборот, его рука на её талии сжалась сильнее, удерживая на месте.
— Долохов, ты забыл про этикет? — голос Малфоя был низким и опасным. — И где этот никчёмный эльф?!
— Типпи здесь, хозяин! — эльф материализовался у кровати, дрожа так, что его уши хлопали по щекам. — Господин Долохов... он не дал Типпи предупредить...
— Пошёл вон, тупое создание! — рявкнул Люциус.
Долохов прошёл в комнату, бесцеремонно рассматривая Грейс, которая судорожно пыталась зарыться в одеяло.
— Не знал, Люциус, что ты такой стахановец в постельных делах, — Долохов хохотнул, потирая подбородок. — Прямо на груди у папочки, а, Синнер? — Ну и как тебе твоя игрушка в постели, Люциус? Горячая? — он шагнул ближе к кровати, почти вплотную. — А тебе как, Грейс? Привыкла к размерам своего господина? Он, наверное, хорошо тебя отодрал сегодня? Или ты ещё и девственницей была? Скажи, сладко тебе было, когда он входил в тебя в первый раз?
Грейс зажмурилась, по щекам текли слёзы. Она не могла дышать, не могла думать. Каждое слово Долохова было как пощёчина.
— А вкус у него есть? — продолжал Долохов, наслаждаясь её унижением. — Ты пробовала? Сладкий, солёный?
Люциус резко встал с кровати, и в его глазах полыхнула такая ярость, что даже Долохов сделал шаг назад.
— Заткнись, — рявкнул Малфой, нависая над гостем. — Выйди за дверь. Немедленно. Иначе я позабочусь о том, чтобы Тёмный лорд узнал, как ты неподобающе обращаешься с имуществом его верного слуги.
— Без проблем Люциус. Но запомни, девочка, — его голос упал до шёпота, но в тишине спальни он звучал как удар хлыста. — Я всегда получаю то, что хочу. Рано или поздно. И когда ты будешь стоять на коленях передо мной, помяни мои слова — ты будешь умолять не останавливаться.
Когда за Долоховым закрылась дверь, Грейс почувствовала, что её сейчас вырвет. Слова гостя липкой грязью осели на её коже. Люциус быстро оделся, не глядя на неё. Его молчание было тяжелее любых криков.
— Вставай, — бросил он уходя. — Приведи себя в порядок. Твоих подруг увозят.
Грейс призвала Типпи. Эльф помог ей переодеться в строгое домашнее платье, пока она смотрела в окно. Она видела, как Гермиону и Джинни вывели во двор. Они выглядели сломленными, их головы были опущены. Карета с гербом Долохова уже ждала. Грейс закусила губу до крови, провожая их взглядом. Это была последняя ниточка, связывавшая её с прошлым.
В кабинете Долохов продолжал извергать пошлости, попивая огневиски Люциуса.
— Правильно делаешь, Люц. Трах...й её, пока молодая. Когда пузо на нос полезет, от неё проку будет мало. Я бы и сам не отказался от такой «практики», но мне достались объедки со стола Поттера. Ну ничего, я научу Грейнджер послушанию.
Люциус молча отдал ему документы. Его тошнило от компании Долохова, но он терпел. Через полчаса поместье снова погрузилось в тишину. Обед прошёл в полном безмолвии. Грейс чувствовала на себе его взгляд — холодный, оценивающий, словно он решал, как именно применить её сегодня. Оставшееся время она провела в спальне, листая книги о родах и наследниках. Каждая страница была пропитана идеей того, что женщина — лишь сосуд.
К ужину Типпи принёс чёрное кружевное платье. Оно облегало её, как вторая кожа. Когда она спустилась, в холле уже стоял Драко. Рядом с ним была Астория Гринграсс — воплощение чистоты и холодного расчёта. Драко замер, увидев Грейс. Его лицо побледнело, а челюсть невольно сжалась. Его взгляд скользнул по её фигуре в этом откровенном наряде, задержался на декольте, и Грейс увидела, как его кадык дёрнулся.
— Грейс? — выдохнул он. — Ты... здесь? В качестве кого?!
— В качестве моей будущей жены и твоей мачехи, Драко, — ледяным тоном ответил Люциус, властно притягивая Грейс к себе за талию так, что их бёдра соприкоснулись. Его пальцы скользнули по её спине чуть ниже, чем требовали приличия. — Идёмте к столу.
Ужин был пыткой. Астория молчала, лишь изредка бросая на Грейс косые взгляды. Но Драко не мог отвести глаз. Он пил бокал за бокалом, и его взгляд метался между отцом и Грейс — с ненавистью, с болью, с чем-то ещё, что Грейс боялась распознать. Наконец, он не выдержал.
— Отец, ты серьёзно? — Драко почти сорвался на крик. — Она же Синнер! Она младше тебя на двадцать лет! Ты собираешься трахать ее? Девчонку, которая была моей однокурсницей?! — Его голос сорвался. — Ты уже спал с ней? Отвечай!
— Это приказ Лорда, Драко, — Люциус спокойно отрезал кусок мяса. — Род должен продолжаться. А так как ты и Астория не спешите с наследниками, эта обязанность ложится на меня. И Грейс — идеальный кандидат. Её кровь чиста, а её строптивость я выжгу. Не тебе судить мои действия.
Драко хотел что-то ответить, но Люциус резко встал, сжимая руку Грейс.
— Ужин закончен. У нас есть дела.
Он повёл её вверх по лестнице, оставляя сына внизу с его гневом. Грейс знала, что за дверью их спальни её ждёт реальность, от которой не убежать ни в книгах, ни в снах.