Глава 17: Оковы долга и шёпот шёлка
Холод подземелий Малфой-мэнора казался живым существом, которое медленно впитывалось под кожу Грейс сквозь тонкую ткань изумрудного атласа. Секунда тишины после слов Люциуса была оглушительной. Она чувствовала, как за её спиной замерли Гермиона и Джинни, как их дыхание стало прерывистым и рваным. Грейс не успела даже обернуться, когда пространство вокруг неё словно схлопнулось.
Люциус не просто подошёл — он ворвался в её личное пространство, принося с собой запах дорогого табака, терпкого вина и чего-то острого, металлического, что всегда ассоциировалось у неё с тёмной магией. Его рука, затянутая в тонкую чёрную кожу перчатки, впилась в её волосы у самого затылка. Грейс невольно вскрикнула, когда он резко дёрнул её на себя, заставляя голову откинуться под неестественным углом. В его глазах, обычно холодно-серых, сейчас бушевало ледяное пламя, которое обещало уничтожить всё на своём пути.
— Не прошло и двух часов, — прошипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Двух часов с того момента, как ты, скуля у моих ног, обещала быть покорной. И вот ты здесь, в грязи, обнимаешься с предателями крови, воровато сжимая в руке мои ключи. Ты — лживая маленькая дрянь, Синнер.
Он дёрнул её за руку, буквально вырывая из тесной камеры. Грейс споткнулась, едва не упав на колени, но он не дал ей коснуться пола, таща за собой по скользким камням коридора. Гермиона вцепилась в прутья решётки, её лицо было бледным пятном в темноте.
— Грейс! Нет! — её голос сорвался на хрип.
Джинни закричала что-то вслед, проклиная Малфоев, но Люциус даже не обернулся. Для него они уже были мертвы, мусором, который завтра выбросят на задворки империи Долохова.
Путь до кабинета казался бесконечным. Люциус не жалел её: её босые ноги сбивались о пороги, а рука горела в его хватке. Он осыпал её самыми грязными оскорблениями, которые только мог извергнуть аристократический рот: «грязная воровка», «бесстыжая девка», «гриффиндорская подстилка». Каждый эпитет бил больнее физической боли. Ворвавшись в кабинет, он швырнул её на кожаный диванчик так сильно, что она ударилась плечом о деревянный подлокотник.
Люциус не сел. Он метался по комнате, словно раненый зверь, а затем рухнул в своё кресло, испепеляя её взглядом.
— Тебе там больше нравится? — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Тебе милее крысы и сырость, чем твои покои? Если так, я могу устроить тебе это, Синнер. Я запру тебя в самой глубокой норе Мэнора, и буду приходить туда только для того, чтобы трахать тебя по расписанию. Ты этого хочешь?!
Грейс молчала. Она сжалась в комок, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос. Она знала, что виновата. Она знала, что обманула его. Но вид подруг стоил любого наказания.
Люциус медленно поднялся и подошёл к ней. Он взял её за подбородок и с такой силой поднял её лицо к себе, что она невольно зажмурилась.
— Слушай меня внимательно, — его голос стал смертельно тихим. — С этого мгновения твоя свобода заканчивается там, где заканчивается тень моего плаща. Ты будешь сидеть в моих покоях. Безвылазно. Если я увижу тебя одну в коридоре — ты позавидуешь участи своих подруг. Эльф будет конвоировать тебя к столу и обратно. Твоим единственным развлечением станет вот это.
Он указал на стопку старинных книг в кожаных переплётах на краю стола.
— «Магия крови и наследие», «Долг чистокровной матери», «Искусство удовольствия господина». Ты выучишь их наизусть. Ты поймёшь, что твоё тело — не твоё, оно принадлежит роду Малфоев. Завтра приедет Драко с Асторией Гринграсс. Если ты хоть словом или взглядом опозоришь меня перед сыном — ты никогда больше не увидишь дневного света. Твоих подруг увезут на рассвете. Это всё.
Он рывком поднял её и повёл в спальню. В комнате царил полумрак, пахло сандалом и застарелым виски.
— Помоги раздеться, — приказал он, останавливаясь посреди ковра.
Грейс замерла. Её пальцы дрожали так сильно, что она едва смогла нащупать узел его галстука. Она чувствовала жар, исходящий от него, видела, как тяжело вздымается его грудь под тонкой рубашкой. Когда она, давясь слезами, расстегнула последнюю пуговицу и потянулась к его ремню, он перехватил её руки.
— Дальше я сам. Теперь ты.
Грейс начала медленно расстегивать молнию на изумрудном платье. Шёлк скользнул вниз, обнажая плечи, затем грудь. Она делала это нарочито медленно, пытаясь оттянуть момент окончательного унижения. Люциус не выдержал. Он подошёл вплотную и одним резким рывком сорвал с неё остатки одежды.
Она осталась стоять перед ним совершенно нагая, освещённая лишь светом камина. Люциус замер. Несколько минут он просто стоял и смотрел. Его взгляд был тяжёлым, физически ощутимым. Он изучал каждый изгиб её тела, каждую родинку, каждую дрожь её кожи. Грейс инстинктивно попыталась прикрыться руками, сгорая от стыда.
— Убери руки! — приказал он. — Я должен видеть, за что я рисковал головой перед Лордом.
Она подчинилась, чувствуя себя выставленной на витрину. Она заметила, как потемнели его глаза, как напряглись мышцы на его теле. В спальне стало невыносимо душно.
— Иди за ширму, — хрипло бросил он. — Надень ночное платье.
За ширмой висела полупрозрачная ночнушка цвета ночного неба. Грейс накинула её, чувствуя иллюзорную защиту шёлка. Когда она вернулась, Люциус уже лежал в постели.
— Ты долго будешь там стоять? — его раздражение было почти осязаемым.
Она легла на самый край, стараясь не дышать. Но сон не шёл. Весь мир Грейс сжался до размеров этой кровати, где её будущий муж и тюремщик ждал своего часа. Она уснула лишь под утро, когда первые лучи солнца коснулись тяжёлых портьер.