Осколки тишины

Следующие три дня прошли в странном ритме — не спокойном, но и не хаотичном. Тэхён появлялся каждый вечер. В разное время, но неизменно. Он не звонил заранее, но Дженни уже привыкла к его визитам настолько, что перестала вздрагивать, когда открывала дверь.

В понедельник он принёс робота-собаку. Огромную коробку с бантом, из которой раздавалось электронное «гав». Суджин визжала так, что соседи снизу постучали по батарее. Дженни хотела сказать, что это слишком дорогой подарок, но Тэхён перебил:

— Я пропустил четыре дня её рождения. Не спорь.

Она не стала.

Во вторник они вместе делали уроки. Суджин училась писать буквы, и Тэхён терпеливо выводил с ней «ㅏ», «ㅑ», «ㅓ» снова и снова. Дженни смотрела с порога детской и чувствовала, как внутри закипает что-то тёплое — то, что она старательно замораживала последние годы.

— У тебя получается, — заметила она, когда Суджин убежала мыть руки.

— Я стараюсь, — ответил Тэхён, поднимая на неё глаза. — С ней легко. С тобой — сложнее.

— Я не игрушка, которую можно задобрить подарками.

— Я в курсе. Поэтому я не предлагаю подарки. Я предлагаю время.

В среду Тэхён пришёл с продуктами. Не просто так — он сам выбрал их в супермаркете, предварительно спросив у Дженни в сообщении, что любит Суджин. Дженни ответила коротко: «Мандарины и йогурты». Он привёз целый ящик мандаринов и три упаковки йогурта с клубникой.

— Перебор, — сказала она, помогая разгружать пакеты.

— Нет ничего лишнего, когда речь идёт о счастье моего ребёнка, — парировал он, и Дженни не нашлась, что ответить.

А потом, вечером, когда Суджин уснула с роботом-собакой в обнимку, они сидели на кухне и пили чай. Молчали. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что слова казались лишними.

— Расскажи мне, — нарушила тишину Дженни. — О том, что происходило с тобой. После нашего расставания.

Тэхён отставил чашку. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло.

— Ты уверена?

— Я пять лет жила в своей версии. Теперь хочу услышать твою.

Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом начал — глухо, сбивчиво, словно вытаскивал из себя слова пинцетом.

— После того как я сказал тебе те слова... я вернулся в квартиру и разбил зеркало в прихожей. Кулаком. Потому что не мог смотреть на своё отражение. Я ненавидел себя, Дженни. Каждую секунду. Но я знал — если я подойду к тебе, если скажу правду, Ёндже узнает. Он следил за мной. Он говорил, что убьёт тебя, если я предам его. Не пригрозил — сказал. Как факт.

— Почему ты не пошёл в полицию?

— Был там, — горько усмехнулся Тэхён. — Три раза. Первый раз меня попросили «подождать». Второй — сказали, что нужны доказательства. Третий... третий раз я понял, что Ёндже купил половину участка. Тогда я решил: буду молчать и собирать компромат сам. В одиночку.

— В одиночку? — переспросила Дженни.

— Чонгук помогал. Мой водитель. Ты его помнишь? Он оказался бывшим детективом. Уволился за полгода до того, как пришёл ко мне. Говорил, что устал от системы. Я не знал этого, когда нанимал. Просто повезло.

— Везение? — Дженни покачала головой. — Ты собирал на своего партнёра досье, рискуя жизнью, и называешь это везением?

— А что мне ещё оставалось? — Тэхён встал, подошёл к окну. — Смотреть, как ты живёшь где-то, и не иметь права даже позвонить? Я знал, что ты устроилась в агентство, что снимаешь комнату, что тебе тяжело. Чонгук рассказывал. Он следил за тобой по моей просьбе — чтобы убедиться, что ты в безопасности. Я знал, когда ты родила. Сидел в машине напротив роддома три часа. Не зашёл. Не мог.

Дженни закрыла лицо руками.

— Ты был рядом, — прошептала она. — Всё это время?

— Не рядом, — поправил Тэхён. — В двух шагах. Но это хуже, чем быть далеко. Потому что я видел, как ты одна выходишь из роддома с ребёнком на руках. Как никто не встретил тебя. И я ненавидел себя ещё сильнее.

— Я бы не хотела, чтобы ты тогда зашёл, — сказала Дженни, убирая руки. — Я бы не выдержала. Если бы ты пришёл тогда, я бы... я бы разбилась.

— Поэтому я и не пришёл, — ответил Тэхён. — Иногда забота — это не быть рядом. Иногда это держаться на расстоянии, даже если внутри всё разрывается.

Они замолчали. В груди у Дженни кипело — злость, боль, горечь и что-то ещё, чему она отказывалась давать имя.

— А сейчас? — спросила она. — Сейчас можно?

— Сейчас — да, — Тэхён повернулся к ней. — Ёндже в тюрьме. Его связи рухнули. Ты свободна. Я свободен. Мы больше никому ничего не должны.

— Кроме друг друга, — тихо сказала Дженни.

— Кроме друг друга, — эхом отозвался он.

Утром четверга Дженни пришла на работу раньше обычного. Хотела разобрать отчёты, но мысли были не о работе. Она сидела перед монитором, смотрела в пустой экран и не видела ничего, кроме тёмных глаз Тэхёна.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, не ожидая ничего особенного.

Вошёл Кай.

Не такой, как обычно. Обычно он входил с улыбкой, с шуткой, с двумя чашками кофе. Сейчас он был бледен, серьёзен и держал в руках только одну чашку — свою.

— Можно поговорить? — спросил он, закрывая дверь.

— Конечно, — Дженни откинулась на спинку кресла. — Что случилось?

Кай сел напротив. Положил локти на стол, сцепил пальцы. Молчал долго — так долго, что Дженни начала беспокоиться.

— Кай, ты меня пугаешь.

— Прости, — он поднял голову. — Я просто собираюсь с мыслями.

— Мы можем поговорить позже, если тебе...

— Нет, — перебил он. — Не можем. Потому что если я не скажу сейчас, то завтра у меня уже не хватит смелости.

Дженни замолчала. Она догадывалась, о чём пойдёт речь, и от этого в груди становилось тесно.

— Я знаю, что он приходил, — сказал Кай. — Тэхён. Я знаю, что он был у вас дома. Несколько раз.

— Откуда?

— Суджин рассказала. Мы вчера гуляли в парке, она не удержалась. Сказала, что у неё теперь есть папа, и он самый лучший, и принёс робота-собаку. — Кай усмехнулся горько. — Я, если честно, надеялся, что она когда-нибудь назовёт меня так.

— Кай...

— Дай закончить, — мягко попросил он. — Я знаю, что ты не давала мне надежды. Ты всегда была честна со мной. Ты говорила, что не любишь меня, и я это слышал. Но сердцу не прикажешь, правда? Я любил тебя всё это время. И Суджин. Как родную.

Дженни почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— И теперь, когда он вернулся... я вижу, как ты изменилась. За эти три дня. Ты светишься, Дженни. Сама этого не замечаешь, но я вижу. Ты улыбаешься чаще. Твои глаза стали мягче. Ты перестала быть той льдинкой, которой была всё это время.

— Я не...

— Ты, — перебил Кай. — И это прекрасно. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. — Он встал. — Я ухожу из агентства.

Дженни вскочила.

— Что? Кай, нет! Ты не должен...

— Должен, — он покачал головой. — Я не могу оставаться рядом и каждый день смотреть, как ты выбираешь не меня. Мне нужно время. Чтобы отпустить. Чтобы принять. Чтобы... начать жить своей жизнью, а не твоей.

— Это несправедливо, — выдохнула Дженни. — Ты был моей опорой. Моим другом. Ты не имеешь права просто взять и уйти.

— А я не ухожу насовсем, — Кай подошёл ближе. — Я просто делаю шаг назад. На расстояние. Чтобы перестать надеяться. А когда надежда умрёт — может быть, мы сможем стать настоящими друзьями. Без этой... боли с моей стороны.

Он протянул руку. Дженни не знала, зачем — то ли чтобы пожать её, то ли чтобы коснуться её лица. Он сам не знал. В итоге рука опустилась.

— Береги себя, — сказал Кай. — И его тоже. Вы заслуживаете второго шанса. Все мы заслуживаем.

Он вышел, не оборачиваясь. Дженни слышала его шаги по коридору — быстрые, решительные. Потом хлопнула входная дверь. И наступила тишина.

Она упала в кресло и заплакала. Не от любви к Каю — её не было. А от потери человека, который был рядом три года, который держал её, когда она падала, который любил Суджин как свою. Это была потеря друга. Настоящего. А таких в жизни бывает не много.

...

Вечером Тэхён пришёл, как обычно. Но сразу заметил — что-то не так. Дженни сидела на диване, обхватив колени, лицо бледное, глаза красные.

— Что случилось? — спросил он, снимая пальто. — Где Суджин?

— У соседки. Попросила посидеть час.

— Дженни...

— Кай ушёл, — сказала она, не глядя на него. — Уволился. Сказал, что не может больше быть рядом.

Тэхён сел рядом. Медленно, осторожно, как садятся рядом с раненым зверем.

— Из-за меня?

— Из-за всего. Из-за тебя, из-за меня, из-за того, что он надеялся три года, а я не смогла дать ему того, чего он хотел.

— Ты его не обманывала?

— Никогда.

— Тогда ты не виновата, Дженни. Ни в чём.

— Знаю, — она подняла глаза. — Но мне всё равно больно. Он был... он был хорошим. Лучшим.

— Я знаю, — тихо сказал Тэхён. — Чонгук рассказывал мне о нём. О том, как он помогал вам. Я ему благодарен. Больше, чем могу выразить словами.

— Ты не ревнуешь?

— Ревную, — признался Тэхён. — Дико. До скрежета зубовного. Но я не имею права ревновать. Потому что это он был рядом, когда меня не было. Он заслуживает уважения. А не моей дурацкой ревности.

Дженни посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было слёз — только усталость и, может быть, первый проблеск тепла.

— Ты изменился, Тэхён.

— Я уже говорил: когда теряешь то, что дороже всего — меняешься.

Она отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь — обычный осенний сеульский дождь, который шёл, казалось, каждый день последнюю неделю.

— Посиди со мной, — попросила она. — Просто посиди. Молча.

— Хорошо.

Они сидели на диване, глядя в одну точку, и молчали. Час. Два. Тэхён не уходил, не отвлекал, не лез с разговорами. Он просто был рядом. И в этом «просто» было больше поддержки, чем в любых словах.

Когда вернулась Суджин, она застала их на диване — маму с красными глазами и папу, который держал её за руку.

— У вас свидание? — спросила девочка хитро.

— Нет, — ответили они хором, и это вышло так неловко, что Суджин захихикала.

— А я хочу, чтобы у вас было свидание, — заявила она, забираясь к маме на колени. — Вы поцелуетесь когда-нибудь?

— Суджин! — Дженни покраснела.

— Что? В садике все говорят, что родители должны целоваться. А вы нет.

Тэхён улыбнулся. Впервые за этот вечер — по-настоящему.

— Мы работаем над этим, — сказал он серьёзно.

— Работайте быстрее, — нахмурилась Суджин. — Я хочу на вашу свадьбу. С единорогами.

— С единорогами, — повторил Тэхён, глядя на Дженни. — Слышишь? С единорогами.

— Только через мой труп, — ответила Дженни, но в её голосе уже не было ни боли, ни усталости.

Только счастье.

Неуверенное. Свежее. Которое ещё могло сломаться от одного неловкого слова. Но оно было. Настоящее.

И Тэхён поклялся себе, что сделает всё, чтобы оно никуда не ушло.