Осколки тишины

Суджин заснула быстрее обычного — утомилась от нового робота-пса, который требовал внимания каждые пять минут. Она уснула прямо на полу в гостиной, прижимая к груди электронную игрушку, издающую механическое посапывание. Дженни подняла дочь, отнесла в кровать, укрыла одеялом. Когда вернулась, Тэхён всё ещё сидел на диване.

— Уже поздно, — сказала она. — Можешь не уходить, если хочешь. Диван раскладывается.

Тэхён поднял бровь:

— Ты предлагаешь мне остаться?

— Я предлагаю тебе не гонять машину в час ночи по мокрому Сеулу, — ответила Дженни, избегая его взгляда. — Чисто практический момент.

— Чисто практический, — повторил он, пряча улыбку. — Хорошо. Остаюсь. Чисто практически.

Она принесла подушку и плед. Старое, выцветшее одеяло, которое Кай когда-то купил для дачи, но дачи так и не появилось. Тэхён не сказал ни слова — просто принял, расстелил, сел.

— Я могу спать и без одеяла, — сказал он. — Не в первый раз.

— Но не в моём доме, — отрезала Дженни. — В моём доме гости спят в тепле.

Он хотел спросить: «Я гость?». Но не спросил. Не время. Вместо этого сказал:

— Спасибо.

Она кивнула и ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Не заперла — это было важно, хотя ни один из них не признался бы, почему.

Тэхён долго не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя в потолок, и прислушивался к звукам чужой квартиры. Тикали часы на кухне. Где-то в подъезде хлопнула дверь лифта. Суджин что-то пробормотала во сне. А потом — шаги. Легкие, почти невесомые. Дженни вышла в коридор, заглянула в гостиную.

— Не спишь? — спросила она шёпотом.

— Нет.

— Я тоже.

Она села в кресло напротив. На ней была старая футболка и мягкие штаны — не сексуальные, не кокетливые, просто удобные домашние вещи. Но Тэхёну показалось, что красивее её нет никого на свете.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О чём мы не говорили. О твоих... годах без нас.

Тэхён сел, опираясь спиной о подушку.

— Я много работал, — сказал он. — Как проклятый. По шестнадцать часов в сутки. Не потому, что любил деньги. А потому, что если останавливался — начинал думать. О тебе. О том, что могло бы быть. О том, что никогда не случится.

— И что помогало?

— Алкоголь, — честно сказал он. — Первые два года. Потом Чонгук заставил меня ходить к психологу. Сказал: «Ты не имеешь права умереть от цирроза, не увидев её счастливой». И я пошёл.

Дженни удивилась:

— Ты ходил к психологу?

— Полтора года. Помогло. Не вылечило — но помогло. Я научился жить с этой болью, а не прятаться от неё. Научился работать, не срываясь на сотрудниках. Научился... ждать.

— Ждать? — переспросила Дженни. — Ты ждал, что я вернусь?

— Я ждал момента, когда смогу вернуться к тебе, — поправил Тэхён. — Когда угроза исчезнет. Когда я смогу смотреть в глаза тебе и Суджин и не бояться, что завтра вас не станет.

Она опустила голову. Её волосы упали на лицо, скрывая глаза.

— А ты, Дженни? — спросил Тэхён тихо. — Что помогало тебе?

— Суджин, — ответила она, не поднимая головы. — Раньше я думала, что ненависть к тебе помогает. Но нет. Помогала только она. Её улыбка. Её первый шаг. Её «мама». Когда я смотрела на неё — я забывала, что когда-то была счастлива. А потом счастлива перестала быть. И это было... легче.

— Ты кого-нибудь любила? — спросил он вопрос, который жёг его с первой же встречи. — После меня.

Дженни подняла голову. В полумраке гостиной её глаза блестели.

— Нет, — сказала она. — Не могла. Пробовала — не получилось. Я разучилась впускать людей. Даже Кая — я впустила только как друга. А как мужчину... не смогла.

— Почему?

— Потому что ты сломал во мне что-то. Не специально, я теперь это понимаю. Но сломал. И я не знаю, можно ли это починить.

Тэхён встал. Сделал шаг к ней. Остановился на безопасном расстоянии — там, где она могла бы отстраниться, если бы захотела.

— Можно, — сказал он. — Починить можно. Но не мной. Тобой. Только ты можешь решить, дать мне второй шанс или нет.

— А если я не смогу? — спросила она шёпотом. — Если я просто... боюсь?

— Тогда я буду ждать, пока страх пройдёт, — ответил Тэхён. — У меня есть опыт ожидания.

Они стояли в темноте, разделённые одним шагом и пятью годами сломанных жизней.

— Иди спать, — сказала Дженни. — Завтра будет новый день.

— Хороших снов, — ответил Тэхён.

Она ушла, а он снова лёг на диван, но уснул только под утро, когда за окном начало светлеть.

Проснулся он от запаха. Горелого.

Тэхён мгновенно вскочил, пробежал на кухню и замер. Дженни стояла у плиты с половником в руке и мрачно смотрела на сковороду, из которой валил чёрный дым. Рядом, на табуретке, сидела Суджин и комментировала:

— Мама, ты сожгла яйца.

— Вижу, — процедила Дженни.

— Они чёрные.

— Суджин, помолчи, пожалуйста.

— Они пахнут пожаром!

— Я сказала — помолчи.

Тэхён подошёл, выключил плиту и аккуратно забрал у Дженни половник.

— Ты не умеешь готовить завтраки, — констатировал он.

— Умею, — огрызнулась она. — Я просто... отвлеклась.

— Ты смотрела в телефон и забыла про сковороду, — авторитетно заявила Суджин. — Я видела.

— Предательница, — прошептала Дженни.

Тэхён рассмеялся — впервые за долгое время. Так, что в груди что-то разжалось.

— Иди садись, — сказал он. — Я сделаю завтрак.

— Ты сказал, что не умеешь готовить.

— А ты сказала, что умеешь, — парировал он. — Оказалось, мы оба врали. Давай учиться вместе.

Он налил масло на новую сковороду, разбил яйца — одно разбилось криво, скорлупа попала в белок, но Тэхён ловко выудил её пальцами. Дженни смотрела на него со стороны, обхватив колени руками, и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое.

— Смотри, папа готовит! — Суджин запрыгала на табурете. — Ты молодец, папа!

— Не хвали раньше времени, — сказал Тэхён, переворачивая яичницу лопаткой. — Ещё неизвестно, что получится.

Получилось съедобно. Сковороду слегка подпалили, яйца вышли суховатыми, но Суджин уплетала за обе щеки и приговаривала:

— Вкусно! Правда, мама?

— Правда, — вздохнула Дженни, откусывая маленький кусочек. — На троечку.

— На четвёрку, — поправил Тэхён, садясь напротив. — Я старался.

— Ладно, на четвёрку. Но без пятёрки, потому что скорлупа хрустела.

— А я люблю хрустеть, — заявила Суджин. — Папа, ты теперь будешь каждое утро нам готовить?

Тэхён посмотрел на Дженни.

— Если мама разрешит, — сказал он осторожно. — Буду.

— Он будет, — кивнула Суджин Дженни. — Ты же разрешишь?

Дженни хотела сказать «нет». Хотела поставить границы, напомнить, что он не живёт здесь, что это был только один раз, компромисс, ночные разговоры, ничего серьёзного. Но Суджин смотрела на неё такими глазами — в которых было столько надежды, что отказать стало невозможно.

— Посмотрим, — сказала она. — Если не будет сжигать яйца.

— Договорились, — улыбнулся Тэхён.

Они доели завтрак втроём — первый совместный завтрак в их новой, неправильной, странной, но такой нужной жизни. Суджин болтала без умолку, Тэхён слушал и задавал вопросы, а Дженни смотрела на них и впервые за долгое время не чувствовала страха.

За окном вставало солнце. Октябрьский Сеул просыпался, не зная, что где-то в маленькой квартире на окраине кто-то делал самый важный шаг в своей жизни.

Не в спальню. Не к постели.

А — на кухню. Чтобы научиться готовить яичницу.

Для них.