ГЛАВА 15. «Пуля»
Обессиленно выдохнув, Саша открыла дверь, улыбаясь.
Но как только увидела, кто стоит на площадке, улыбка сползла с лица, будто её содрали шпателем.
- Ты чего? Заходи.
Она дёрнула девушку за рукав, втянула в квартиру, прижала к себе. Другой рукой закрыла замок.
Та только рыдала. Всхлипы вырывались из горла с каким-то звериным, надрывным звуком. Саша застыла, не зная, что делать.
- Щас... садись.
Пододвинула табуретку. Гостья села, комкая в руке край платья. Саша перевернула всю аптечку - бинты, зелёнка, старые рецепты - наконец нашла успокоительное. Накапала в стакан, сунула в руки.
- Пей.
Та выпила, зажмурилась. Дрожь понемногу утихла.
Она подняла на Сашу глаза. Красные, распухшие, пустые. Молчала.
Александра опустилась на колени прямо перед ней. Взяла её ледяные ладони в свои.
- Снежан, что случилось? - голос тихий, почти шёпот.
Та снова заревела. Бесшумно, страшно - без звука, только трясясь всем телом.
Саша обняла её, вжала в себя, гладила по спине, как маленькую. Снежана несколько раз пыталась заговорить - и снова захлёбывалась слезами.
Они просидели так полчаса.
И всё же она выдавила.
- Всё тихо было... я спала... - слова выходили рваными клочьями, будто она кашляла ими. - Там снизу выстрелы... голос Петра... он убил всех.
Она закрыла лицо руками, замотала головой, не желая верить в то, что произнесла вслух.
- Как убил? Как всех?
- Я видела... - Снежана подняла на неё мокрое лицо, и в её глазах было что-то такое, от чего у Саши внутри всё оборвалось. - Лева лежал... мертвый... и Апрель...
Саша замерла.
Будто кто-то выдернул из реальности. Звук исчез. Воздух исчез. Только сердце стучало где-то в горле - глухо, тяжело, как по гробовой крышке.
К глазам подступили слёзы, но они не пролились - застряли где-то в переносице обжигающим комком.
Не мог Пётр убить Апреля. Не мог. Артём доверял ему, как брату. Делал всё, что тот скажет. Безоговорочно.
- Снежан, - Саша сглотнула, голос сел, - ты ложись. Успокойся. Я туда.
Она попыталась подняться. Снежана вцепилась в её рукав мёртвой хваткой.
- Саш... не уходи, пожалуйста... - она задыхалась от слёз. - Не уходи... мне страшно одной... он ещё там... он тебя тоже убьёт... пожалуйста...
Саша не плакала. Ещё нет.
Она хотела убедиться сама. Пока Снежана спит. Пока никто не видит. Она успокаивала себя: «не может быть, это ошибка, она просто перепугалась».
А вдруг пока она здесь - он ещё жив? Ранен? Истекает кровью на том чёртовом полу?
Саша просидела ещё час. Пока Снежана от успокоительного не провалилась в тяжёлый сон.
Тогда она встала.
В рукаве кофты она спрятала пистолет.
Возле здания не было машин. Кроме его.
«Волга» красного цвета. Он её мыл в две недели назад, сам. Гонял её по грязи, а потом полтора часа драил. «Саш, смотри как блестит!» - он тогда был трезвый, весёлый, живой.
Саша медленно, почти не дыша, вошла в здание.
Он лежал почти у входа.
Руки затряслись. Пистолет выпал. Грохнул об пол так, что звук разлетелся по пустым коридорам, ударился о стены и вернулся эхом.
Если в здании и был убийца - он её слышал.
Ей было всё равно. Пусть приходит. Пусть стреляет. Она даже обрадовалась бы - значит, она умрёт рядом с ним.
Она опустилась на колени. Два пальца к его шее - с последней, крошечной, глупой надеждой.
Ничего.
Пульса не было.
Бездыханное тело любимого лежало перед ней. Ещё тёплое. Ещё пахнущее им - табаком, кожей, чем-то горьким, что всегда в нём было.
- Тём, - прошептала она. - Открой глаза. Пожалуйста. Открой глаза, ты же меня слышишь. Открой глаза!
Голос сорвался на крик.
Ничего.
Она нагнулась, начала целовать его лицо - лоб, закрытые веки, щёки, губы. Слёзы капали на его кожу, оставляя мокрые дорожки. Она прижималась губами к его виску, к шраму на скуле, к тому месту за ухом, где он любил, когда она целовала.
Ничего.
Она рухнула рядом. Легла на холодный бетон, положила голову ему на грудь. Там, где раньше стучало сердце, - теперь пустота. Только влажная ткань футболки и холод.
Она лежала и смотрела на его лицо. Разглядывала каждую чёрточку, как будто боялась забыть. Чёрные ресницы, которые всегда казались слишком длинными для парня. Кудри, которые лезли на лоб.
Она не плакала так никогда в жизни.
Слёзы текли сами, не переставая, но она их не чувствовала. Она чувствовала только его. Вернее - то, что от него осталось.
- Я люблю тебя. Ты слышишь? - шептала она в его грудь. - Я люблю тебя, идиот. Он не имел права. Не имел!
Тишина.
Она лежала так час. Второй.
Поднялась, когда свело мышцы.
Вытерла лицо рукавом кофты. Слезы не кончились - просто она перестала их замечать.
Достала телефон. Набрала номер.
- Юра? - голос ровный, чужой. - Брат твой где?
- Саш? Приехать к нашему месту можешь? Пётр со мной.
- Выезжаю.
Она сбросила.
«Их место» - поляна за городом, откуда открывалась река. Они с Юрой когда-то сидели там, жарили сосиски, смеялись.
Саша склонилась к губам Апреля.
- Я убью его, - прошептала. - Я отомщу за тебя. Всем.
И вышла через чёрный ход.
Из телефонной будки на углу она вызвала скорую на завод. Представилась испуганной школьницей - «мы с друзьями лазили по заброшке, а там... там трупы».
Села за руль его машины. Он учил её водить. Ворчал, держался за ручку двери, кричал «тормози! тормози, блядь!». А она справлялась. И сейчас справится.
Права она так и не получила - всё некогда было.
Она давила на газ.
На поляну приехала второй. Юра был уже там.
Она вышла из машины. Перезарядила пистолет. Шла, держа его на вытянутых руках, стволом вперёд. Ноги не дрожали. Руки не дрожали. Внутри - пустота и гудение.
- Где он? - крикнула Саша.
Она смотрела на Юру - его лицо было красным, опухшим, со слезящимися глазами. Не злым. Не спокойным. Убитым. Таким же, как у неё внутри.
Он молча кивнул в сторону лодки.
Саша прошла туда. Держала пистолет. Ствол смотрел вперёд.
Пётр лежал с пулей. Пульса не было.
И тогда она всё равно выстрелила.
В грудь. В мёртвое тело.
- Я тебя ненавижу! - кричала она, опускаясь на корточки. Пистолет откинула в сторону. - Ненавижу!
Она сжала голову руками, спрятала лицо в колени, и её тело затряслось - беззвучно, крупно, как в припадке.
- Я всех вас ненавижу, - прошептала в свои ладони.
Юра сидел неподвижно. Не подошёл. Не обнял. Просто смотрел на неё - как на что-то, что уже не спасти.
Она пошла к машине.
Встала у капота, взялась за ручку двери - и не смогла войти. Замерла, глядя в чёрное стекло.
Потом села. Запустила двигатель. Посидела секунду спокойно - ровно столько, чтобы понять, что спокойствия нет и не будет.
И начала бить руль.
Била со всей силы. Пока ладони не заныли. Пока не заболели запястья. Пока не кончились силы.
Взяла телефон. Трясущимися пальцами набрала номер.
- Алло, Сашенька, здравствуй... Саш? Ты здесь? Алло? - голос из трубки, встревоженный, далёкий.
.Кинула телефон на соседнее сиденье. Уронила голову на руль.
И застыла.
Она любила его кривым, больным, страшным чувством - тем, от которого у неё внутри всё переворачивалось, когда он входил в комнату. Тем, которое не кончилось даже сейчас.
Она любила его так, что это чувство не умещалось в груди - давило на рёбра, мешало дышать, заставляло делать глупости, возвращаться, прощать, надеяться.
И теперь, когда его не стало, любовь никуда не делась.
Она просто застряла у неё в горле. И душила.