ЕГО НАЗЫВАЛИ ПРОКЛЯТЫМ

                                                  ***

   Мои шаги звучали слишком громко. Я переступала с ноги на ногу, приподнимая тяжёлые слои юбок, стараясь ставить стопу точно туда, где ступала нога юноши. Он шёл уверенно, будто знал каждый корень под опавшей листвой. Казалось, земля принимала его мягко — листва не шуршала, ветви не ломались, ни один сухой сучок не хрустнул под его весом.

Дорога к хижине показалась мне незнакомой. Словно он намеренно свернул с тропы, по которой вёл меня раньше, — будто путал следы или проверял, сумею ли я поспеть за ним.

Когда мы выбрались из густых зарослей, перед нами показалась одинокая хижина. Внутри сквозь щели проглядывал тёплый свет — огонь в очаге всё ещё тлел. Я уже хотела облегчённо вздохнуть, но вдруг осознала: мрак, накрывший лес, был не из-за высоких сосен, заслоняющих солнце. Солнца вовсе не было. Над горами поднималась огромная, почти кровавая луна, заливая склоны тусклым алым светом.

— Разве сейчас не утро? — растерянно спросила я, оглянувшись на затянутое серой дымкой небо. — Солнце ведь...всходило.

— Оно садилось, — буркнул он, не сбавляя шага и даже не оглянувшись. — Скоро совсем стемнеет.

Он остановился у двери, отодвинул засов и, прежде чем войти, добавил:

— Решай быстрее, что будешь делать дальше.

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

— Погоди, но... — я отпрянула, будто от жара. — Вот уж гостеприимство...

Воспитание велело бы мне развернуться и уйти. Ни одна благовоспитанная девушка из приличного дома не стала бы навязываться мужчине, живущему в одиночестве в глухом лесу. Но я глубоко вдохнула, подавляя упрямство и страх, и, стиснув зубы, толкнула дверь.

Внутри пахло дымом, сухими травами и древесной смолой. Он стоял у очага, ворошил угли длинной палкой, от чего искры лениво вспыхивали и тут же гасли.

— Я думала, ты не против, чтобы я осталась... — произнесла я осторожнее, чем намеревалась.

— А я думал, ты не настолько дерзка, как кажешься, — ответил он ровно, без раздражения, словно обсуждал погоду. — Не понимаю того мужчину, который решился взять такую, как ты, в жёны.

Он поднялся и направился к деревянным полкам, где стояли глиняные горшочки, прикрытые выцветшей тканью. Его движения были точными — будто он и с закрытыми глазами знал, что где стоит.

— Такую, как я? — я скрестила руки на груди. — И что же со мной не так? Я образована, умею читать и писать, знаю правила поведения... — шагнула ближе. — И, смею заметить, я красива. Даже в таком виде.

Я понимала, что выгляжу жалко: волосы растрёпаны, подол испачкан, щёки исцарапаны ветками. Но его слова больно задели мою господскую гордость. С детства меня учили, что достоинство женщины — в её воспитании и облике. И сейчас я не могла позволить, чтобы это было растоптано.

— Да, возможно, я кажусь тебе наглой, — добавила тише. — Но не потому, что плохо воспитана. А потому, что пытаюсь выжить.

— Только недавно ты собиралась умереть под деревом, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — Так чего ты на самом деле хочешь? Смерти или спасения?

Он посмотрел на меня. Не строго. Не с насмешкой. А так, что слова вдруг стали тяжёлыми.

— Я... — я отвела взгляд, чтобы не утонуть в его глазах. — Я хочу жить.

Это признание прозвучало непривычно честно.

— И уверена, что ты можешь мне помочь.

Я опустилась на скамью под окном, сложив руки на коленях — словно ученица перед наставником.

Он помолчал.

— Тебе нужно уйти до того, как луна поднимется выше гор, — сказал он наконец серьёзно. — Если не хочешь потерять здесь свою жизнь.

Он подошёл ближе и присел напротив, расставляя перед собой горшочки.

— Я не твоё спасение.

Он развязал тканевые узлы. В воздух поднялся запах горьких трав и настоев.

— Что ты делаешь? — я хотела отпрянуть, когда он взялся за край моей юбки и осторожно приподнял её настолько, чтобы увидеть ссадины на коленях, но стена за спиной не позволила мне отступить.

— Не дёргайся, — произнёс он тихо. — Мне это неинтересно.

Его голос был сух, но пальцы — осторожны. Он наносил густую тёмную мазь на мои раны, и кожа неприятно щипала.

Я едва заметно вздрогнула, но заставила себя не двигаться. Ни одна порядочная женщина не позволила бы чужому мужчине касаться себя так близко. В Чосоне подобное могло запятнать честь сильнее любого слуха. Но сейчас честь казалась мне роскошью, которую я не могла себе позволить.

Его пальцы были тёплыми. Когда он наклонился и осторожно подул на рану, чтобы унять жжение, моё сердце ударило слишком громко. Настолько, что я перестала слышать потрескивание дров.

Я знала — это непристойно. Но я не хотела отодвигаться.

— Ты говоришь, чтобы я ушла... — слова сорвались сами, — но делаешь всё, чтобы мне захотелось остаться.

Его рука на мгновение замерла. Затем он аккуратно опустил подол моей юбки и начал собирать горшочки обратно.

— Пытаешься казаться холодным, — продолжила я, поднимаясь. — Но ты не такой. Иначе оставил бы меня там, в лесу.

Я подошла ближе, когда он расставлял посудины на полке.

— Почему я должна уйти до восхода луны? Что случится?

Он молчал. Ни взгляда. Ни вздоха. Будто меня не существовало.

— Даже если что-то и случится... — голос стал тише. — Мне всё равно. Это лучше, чем возвращаться домой.

Он резко обернулся.

— Я живу здесь один много лет, — произнёс он глухо. — Думаешь, я позволю кому-то делить со мной эту крышу?

В его глазах мелькнуло нечто большее, чем раздражение.

— Уходи. Делай что хочешь. Но оставь меня в покое.

И в этих словах прозвучало не равнодушие — а страх. Не за себя. За меня.

Я не ответила ему.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга — и в этом молчании было больше слов, чем в любой перепалке.

— Хорошо, — тихо произнесла я наконец. — Я уйду.

Он не поверил. Я видела это по его взгляду.

Я развернулась медленно, стараясь сохранить достоинство, хотя сердце сжималось от обиды и...странного предчувствия. Я вышла за порог, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не дать ему повода сказать, что я хлопаю ею из упрямства.

Ночной воздух оказался холоднее, чем я ожидала. Лес дышал иначе — глубже, гуще. Тени стали плотнее, словно между деревьями разлили тушь. Кровавая луна поднималась выше, заливая всё вокруг тревожным светом.

Я сделала несколько шагов от хижины. Потом ещё несколько. И остановилась.

Куда мне идти? Вглубь леса, где расставлены капканы? По тропе, которую я уже не различала в темноте? В сторону дома, который перестал быть для меня домом?

Страх медленно поднимался изнутри.

Я не ушла далеко. Неподалёку от хижины рос старый вяз с широкими корнями. Я опустилась между ними, подтянув юбки ближе к себе, обняла колени и прислонилась спиной к шершавой коре. Отсюда было видно дверь. Если что-то случится...если он выйдет...если...

Я сама не знала, чего жду.

Свет в хижине погас спустя некоторое время. Тьма окончательно опустилась на лес. Только луна продолжала наблюдать — неподвижная, тяжёлая, слишком яркая для обычной ночи.

Сначала было тихо. Потом я услышала звук. Глухой. Прерывистый. Словно кто-то тяжело дышал сквозь сон.

Я напряглась. Из хижины донёсся приглушённый стон — низкий, хриплый, будто человеку снился кошмар. Затем ещё один. И ещё.

Моё сердце ускорилось. Это не был обычный сон. В этих звуках было что-то мучительное. Терзающее.

Я встала.

Разум твердил — не вмешивайся. Это не твоё дело. Ты и так слишком далеко зашла. Но любопытство...нет, не только оно. Тревога. Настоящая.

Я подошла к двери и замерла.

Если я увижу то, что не должна видеть? Если он проснётся? Если он...уже не он?

Я толкнула дверь очень медленно. Она открылась без скрипа.

Внутри было темно, лишь лунный свет падал через маленькое окно, серебряной полосой ложась на пол и на подстилку у стены.

Он лежал на ней. Ворочался. Его дыхание было тяжёлым, лоб блестел от пота. Руки сжимались в кулаки, словно он боролся с кем-то невидимым.

— Нет... — выдохнул он во сне. Или не во сне.

Я осторожно вошла, прикрыв за собой дверь.

Луна медленно поднималась выше, и свет стал ярче. Он коснулся его лица — и я вдруг заметила то, от чего у меня перехватило дыхание.

Его волосы.

Днём они были белыми. Седыми, как у человека, пережившего долгую жизнь или страшное горе. Теперь же под лунным светом они темнели.

Сначала я подумала, что это игра теней. Но нет. Прядь, упавшая ему на лоб, была чёрной. Густой. Молодой.

Я опустилась рядом, не осознавая, как приблизилась. Он снова резко дёрнулся, будто его что-то сдавило.

— Прекрати... — прошептал он сквозь сжатые зубы.

Не выдержав, я осторожно коснулась его руки. Тёплая. Напряжённая. Я сжала её. В ту же секунду он замер.

Тишина. Дыхание выровнялось. Будто ничего не было.

Я сглотнула, не решаясь убрать ладонь. И тогда заметила — седины не осталось вовсе. Его волосы были полностью чёрными.

Я медленно подняла взгляд. И тут его глаза распахнулись. Не так, как днём. В них не было прежней холодной отстранённости. В них было...знание. И что-то ещё. Более тёмное. Более древнее.

Он посмотрел прямо на меня. И улыбнулся. Не тепло. Не насмешливо. Лукаво.

Словно знал, что я приду. Словно ждал. И в этой улыбке не было того юноши, который лечил мои раны.

— Значит, ты всё-таки осталась, — сказал он мягко.

Голос звучал глубже, бархатистее, словно в нём появилось тёплое, обволакивающее эхо. Ни грубости. Ни сухости. Ни той резкой отстранённости, к которой я уже привыкла.

Я медленно отпустила его руку.

— Ты... — мой голос дрогнул. — Тебе снился кошмар.

— Кошмар? — он чуть приподнял бровь, будто это слово его развеселило. — Разве я выгляжу как человек, которого что-то может мучить?

Он приподнялся на локте, и лунный свет скользнул по его лицу. Черты казались мягче, но в то же время — опаснее. Взгляд стал тяжелее, цепче. Он не просто смотрел на меня — он изучал.

Днём в его глазах была настороженность. Сейчас — игра.

Я сглотнула.

— Твои волосы... — тихо произнесла я, не сводя с них взгляда. — Они были седыми.

Он лениво провёл пальцами по своей пряди, словно только сейчас обратил внимание.

— Правда? — уголок его губ изогнулся. — И тебе больше нравились белые?

Это был не тот вопрос. Не та интонация.

Я невольно отодвинулась немного назад.

— Я не... я просто спрашиваю.

— Спрашиваешь, — повторил он, словно смакуя слово. — Ты любишь задавать вопросы. Это я уже понял.

Он сел полностью, не разрывая зрительного контакта. Его движения были плавными, почти ленивыми — как у хищника, который уверен, что добыча никуда не денется.

Я ощутила, как по спине пробежал холод.

— Что с тобой произошло? — я попыталась говорить твёрже. — Ты ведёшь себя иначе.

— Иначе? — он чуть наклонил голову. — Разве люди не могут быть разными?

Он протянул руку — медленно, давая мне время отпрянуть. Но я замерла, сама не понимая почему. Его пальцы коснулись кончика моей распущенной пряди, задержались, будто оценивая её мягкость.

Днём он избегал касаний. Сейчас он словно искал их.

— Ты боишься? — спросил он тихо.

Я только сейчас поняла, что задерживаю дыхание.

— Нет, — соврала я.

Он усмехнулся.

Эта усмешка была не грубой. Она была самодовольной.

— Ложь тебе не идёт.

Он придвинулся ближе. Не резко. Медленно. Словно сокращал расстояние нарочно, наблюдая за тем, как расширяются мои зрачки, как напряжённо поднимаются плечи.

Я пыталась найти в его лице знакомые черты — того молчаливого, колкого юношу, который отказывался даже смотреть на меня лишний раз. Но сейчас передо мной был другой человек.

Или не человек вовсе.

— Ты... — слова застряли в горле. — Ты ведь не он, да? Кто ты? — повторила я тише, но упрямо.

Он чуть склонил голову, будто рассматривая меня под новым углом. Затем подскочил на ноги, что сделала и я, словно от этого зависела моя жизнь.

— Разве это так важно? — его голос стал мягче, но в нём появилась ленца. — Разве тебе не достаточно того, что я стою перед тобой?

Он сделал шаг ближе. А я же невольно отступила.

— Ты изменился, — выдохнула я. — Днём ты...

— Днём я слишком серьёзен? Слишком холоден? — он усмехнулся. — Тебе больше нравится, когда на тебя смотрят вот так?

Он поймал мой взгляд — намеренно, глубоко, не позволяя мне отвернуться. В его глазах больше не было той глухой стены, что стояла между нами раньше. Теперь в них отражалась я. И это пугало куда сильнее.

— Ты боишься меня, — произнёс он негромко.

— Я не боюсь, — снова солгала я.

Он приблизился ещё на полшага.

— Тогда почему твоё сердце так спешит?

Я замерла. Он не мог слышать...Или мог?

Его губы изогнулись в тонкой улыбке.

— Забавно, — продолжил он, обходя меня медленно, словно изучая со всех сторон. — Днём ты споришь, дерзишь, требуешь ответов. А ночью — смотришь на меня так, будто готова поверить во всё, что я скажу.

Я резко повернулась к нему.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Он остановился прямо передо мной.

— Хорошо. Но сначала я спрошу тебя, — его голос стал ниже. — Почему ты не ушла?

Я открыла рот, но не нашла слов.

— Потому что тебе страшно? — он наклонился чуть ближе. — Или потому что ты хотела увидеть, каким я стану под луной?

Он знал. Знал, что меня тянуло.

— Ты сам велел мне уйти, — прошептала я.

— И ты никогда не делаешь того, что тебе велят, — его глаза блеснули. — Особенно если это я.

Тишина в хижине стала густой, как дым от очага.

Он вдруг протянул руку и осторожно заправил выбившуюся прядь за моё ухо. Медленно. Намеренно.

— Тебя выдают, — сказал он почти ласково.

— Что?

— Твои глаза.

Я замерла.

— В них слишком много интереса для девушки, которая якобы хочет держаться подальше.

Я резко отступила.

— Ты слишком самоуверен.

Он тихо рассмеялся.

— Разве нет причин?

Его взгляд скользнул по моему лицу — не нагло, но внимательно.

Он смотрел на меня пристально, и на этот раз в его взгляде не было насмешки.

— Ты ведь знаешь, — произнёс он тихо, — что с тобой что-то не так.

Я напряглась.

Днём юноша уже говорил это. Говорил, что не видит моей кончины.

— Я не вижу твоей смерти, — произнёс он негромко. — Ни тени. Ни обрыва. Ни крови на земле. Ничего.

В его голосе не было страха. Только интерес.

— Для человека, который привык знать конец каждой истории, — добавил он, — это...раздражает.

Он наклонился чуть ближе.

— И притягивает.

Моё сердце снова сорвалось в бег.

— Ты сказала, что не хочешь замуж за того мужчину, — произнёс он спокойно. — За незнакомца, которого тебе выбрали.

Я не удивилась. Я сама это кричала.

— Да, сказала, — ответила я твёрдо. — И повторю снова.

— Смело, — усмехнулся он. — Для девушки, чья судьба уже расписана чужими руками.

Он приблизился снова.

— Но если уж тебе так не по душе мысль о браке... — его голос стал мягче, почти насмешливо-ласковым, — я могу предложить альтернативу.

Я прищурилась.

— Я могу стать тебе куда более подходящим мужем, — продолжил он спокойно. — Я не стану запирать тебя в доме, не стану считать твоё дыхание и шаги. И уж точно не позволю другому мужчине распоряжаться твоей жизнью.

Он наклонился, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— К тому же... — его голос стал тише, — я тебе нравлюсь.

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам.

— Это заблуждение.

— Это наблюдение, — поправил он. — Ты влюбилась в него с первого взгляда. Там, в лесу. Когда решила, что перед тобой жнец.

Он смотрел прямо в глаза.

— А я ничем не хуже.

Эти слова прозвучали почти как вызов.

— Но в отличие от него, — продолжил он мягче, — я не стану делать вид, что мне всё равно.

Его пальцы едва коснулись моего подбородка, приподнимая лицо.

— Ты особенная не только потому, что я не вижу твоего конца, — произнёс он тихо. — Ты первая, кто смотрит на меня без ужаса.

Луна залила его лицо холодным светом.

— И та, кто осталась.

Он улыбнулся. Не по-доброму. Но и не жестоко. Словно игра только начиналась.

— Так что скажешь? — прошептал он. — Позволишь мне убедить тебя...или снова сделаешь вид, что хочешь уйти?

И в этот момент я поняла — днём он защищал меня от чего-то.

А ночью — это «что-то» смотрело на меня с его лицом...