эдельвейс | чёрная весна

перед прочтением не забудьте поставить звёздочку на главу (и на все предыдущие, если ещё этого не сделали!)

stepnoymindal — тг канал, где публикуются новости, эстетика, мемы и просто общение со мной.

***

Эдельвейс — высокогорный цветок,
символизирующий чистоту и искренность
чувств. Эдельвейс часто ассоциируется
так же с мужеством и отвагой — из-за
труднодоступности растения его название
стало метафорой для преодоления
жизненных препятствий.

Элина сложила в сумку косметичку и оглядела спальню в попытках сообразить, ничего ли она не забыла — но мысли скорее заполнило осознание, что в этой комнате, имеющей общую стену со спальней мужа, уже находились практически все её вещи. Чинить проводку в спальне, где она жила изначально, Кислов, мягко говоря, не торопился; да и на саму Элину напала апатия такая жуткая, что поднимать этот вопрос уже не хотелось.

Упавшее настроение хотелось списать на наступившую осень — причём наступившую так резко, что сориентироваться не получалось до сих пор. К постоянным дождям прибавилась сильно понизившаяся температура — и сейчас, собираясь на юбилей к отцу, Элина растерянно смотрела на всю свою верхнюю одежду, не понимая, что брать. Взгляд зацепился за удлинённое строгое пальто, но отвлечься на выбор всё равно не удалось — настоящий виновник плохого настроения постучал в дверь и вошёл, не дожидаясь приглашения.

— Готова выезжать? — оглядывая жену с головы до ног, лениво спросил Ваня.

Элина сжала зубы, подавляя на миг возникшее желание огрызнуться и сказать, что она бы могла, например, быть неодета, и нужно ждать хотя бы пару секунд, прежде чем заходить. Но порыв пропал так же быстро, как и появился — и девушка просто ответила:

— Да, пару минут.

Кислов следил, как она ушла в гардеробную, где сняла с вешалки пальто; её подавленность вызывала в нём какую-то раздражающую тревогу. Попытки вывести жену из себя в крайние два дня ни разу не привели к ожидаемому результату: Светлова просто уходила от диалога или безэмоционально кивала на всё, что Киса ей говорил. Прямо как сейчас.

Он сваливал это на навалившуюся на девушку ностальгию — всё-таки сегодняшняя поездка на юбилей её отца была первым её визитом домой — да и вообще в родной город — после свадьбы. Каким бы сильным не было желание Кисы рявкнуть на неё и спросить, что не устраивает её в этом доме и её новой жизни, если он как мог старался сделать её комфортной, здравый смысл твердил, что реакция её была абсолютно уместной. Мозг издевательски напоминал, что этой свадьбы она не хотела. В отличие от самого Кислова.

Элина же чувствовала отвращение к себе — за то, что даже юбилей отца со всем сопутствующим в виде родственников, собранных в одном здании, встречи с братом и вообще приездом в место, которое она все двадцать четыре года звала домом, не перебивали её мысли о муже. Если раньше его присутствие она игнорировала хотя бы с переменным успехом — а когда муж молчал, то выходило вообще отлично; после того дня с букетом цветов и их столкновением в спортзале Ваня не выходил из головы ни на минуту. Даже чёртова мягкая форма его имени, которой Элина так противилась в начале, уже казалась привычной; и как это всё случилось, она абсолютно не понимала.

Девушка взяла с кровати небольшую дорожную сумку, под внимательным взглядом мужа накинув пальто и пойдя к выходу; но Ваня не сдвинулся со своего места, и, стоя в дверях комнаты, легко перехватил сумку из её рук, когда они поравнялись. Их пальцы мимолётно соприкоснулись; Элину словно током прошибло от этого прикосновения, хотя сам Кислов даже внимания не обратил — по крайней мере, в этом была уверена Светлова.

— Ничего не забыла? — идя чуть позади жены, спросил Ваня.

— Вроде бы нет, — отозвалась девушка, спускаясь по лестнице.

Болтливой и тем более громкой Элину было не назвать, и Ваня прекрасно это осознавал; но даже с её обычным и так недалёким от нуля желанием общаться с ним контраст сейчас был явным. Но и спрашивать у неё прямо, что случилось, он не собирался. Садясь в машину, Киса всеми силами убеждал себя, что на заёбы девки, с которой он даже не трахается, ему должно быть всё равно; но заставлять себя так думать было противно. И потому, что она была его женой, и потому, что всё равно не было.

Выехав из города, водитель разогнался до предельно допустимой скорости; Элина смотрела в окно, вставив в уши беспроводные наушники. Сидя рядом, на заднем сидении, Ваня периодически кидал на жену взгляды — и не мог отвязаться от мыслей о том, что он понятия не имеет, что она слушает. Какую-нибудь смазливую попсу вроде Тейлор Свифт, наверное — и почему ему вообще было интересно, он не знал. Приходилось с маниакальными усилиями вбивать себе в голову, что это просто человеческий интерес и не более.

Элину клонило в сон; то ли от серости за окном, то ли от монотонной вибрации едущего автомобиля. Девушка сильно удивилась, когда муж сел с ней рядом, а не впереди — и сейчас близость его тела заставляла мозг транслировать навязчивое желание положить голову на его плечо и задремать. Элина намеренно впилась в ладонь короткими ногтями, пытаясь отвлечься — словно лёгкая физическая боль могла затмить так ярко и живо встающие перед глазами образы.

Сама не осознавая, зачем, Светлова повернулась — и тут же встретилась взглядом с тёмными глазами мужа. Тот свои отводить явно не собирался — и Элина спешно снова уставилась в окно, но еле заметно зажала кнопку громкости на телефоне, убавляя музыку до нуля. Надеяться на то, что он окликнет и спросит, что случилось, было глупо — но Элина всё равно надеялась. И через минуту добавила громкость обратно.

Когда придорожные пейзажи сменились видами вполне узнаваемыми — машина въехала в город, — Элина на миг задержала дыхание. Ей казалось, что за месяц жизни абсолютно другой, к которой, тем не менее, она уже начала привыкать, родной город понемногу вытеснялся из памяти и, главное, сердца. Но знакомые улицы, здания и вывески, которые она видела сейчас из окна внедорожника — как и положено наблюдателю, — заставляли сердце болезненно сжаться. До недавних пор Элина вообще не задумывалась, что будет скучать по этому месту — что было логично, потому что уезжать отсюда она не планировала даже с учётом нависшей над ней возможностью брака. Но предположить, что на неё положит глаз человек неместный, который и видел-то её лишь однажды, ещё и с намерениями серьёзными настолько, чтобы довести это до свадьбы, было невозможно.

Счёт раз, когда Элина представляла себе, что было бы с ней сейчас, не пойди она на тот светский вечер по настоянию отца пару лет назад, давно сбился. И, следя за фигурой мужа, вышедшего из машины и скрывшегося в дверях самого дорогого цветочного салона этого города, Светлова в очередной раз задумалась, что она Ваню в тот день помнит лишь смутно. И то оттого, что подруга невзначай бросила, что с Элины глаз не спускает какой-то кудрявый; вскоре, впрочем, имя этого кудрявого стало ей известно стараниями кого-то из гостей. Теперь вспоминать причину, по которой интереса к нему у Светловой не возникло даже на йоту, вызывало желание истерически засмеяться: тогда она была не просто искренне влюблена в человека, далёкого от этого круга, светских вечеров и жизни по укладам девяностых годов в принципе. Она состояла в отношениях — и, по её мнению, серьёзных.

Кислов вышел из цветочного, и размышления Элины резко оборвались застучавшим в висках сердцем. В руках у него было два букета вместо ожидаемого одного, ради которого они и остановились тут — для матери Элины. Переведя взгляд на окна салона, Элина заметила практически прилипших к стёклам сотрудниц магазина — и помимо волнения внутри расползалось раздражение. И, как бы ни хотелось девушке, вызванное далеко не мужем.

Открыв переднюю дверь и оставив на сидении букет из кремовых роз — огромный настолько, что водителю пришлось поправлять его положение, чтобы дверь закрылась, — Ваня обошёл машину, открыв дверь со стороны Элины — протянув второй букет уже девушке.

— Это зачем?.. — растерянно спросила та, взяв в руки идеально белую пышную охапку эустом. Десятки цветов с волнистыми лепестками складывались в шар и белизной своей буквально слепили — в голове пронеслась мысль, что вкус на букеты у Кислова просто безупречный.

— В смысле зачем? — Киса нахмурился, и, судя по всему, вопроса действительно не ожидал — замер у открытой двери и наклонился, прожигая карими глазами жену.

— Ты же маме цветы покупал, — выдавила из себя Светлова, ощущая себя конченой дурой — хотя несвойственными жестами тут раскидывалась не она.

— И что? — распрямив плечи и осознав, чему она так удивилась, бросил Ваня. — Моя женщина не будет сидеть в машине без цветов, пока я покупаю их кому-то другому.

Не дожидаясь ответа, он обошёл машину сзади и сел рядом с Элиной, кивнув водителю — машина тронулась к особняку Светловых. Элина наклонила голову, вдыхая свежий тонкий запах цветов, осторожно глядя на мужа — но тот что-то быстро печатал в телефоне.

— Не боишься, что я к цветам привыкну? Второй букет меньше чем за неделю, — прикусив себя за язык уже после произнесённых слов, Элина заставила себя не отводить взгляд даже тогда, когда Ваня убрал телефон в карман, переключившись на неё.

— Ладно, — лениво отозвался он, усмехнувшись. — Перед третьим сделаю перерыв больше. О четвёртом и следующих, надеюсь, письменно оповещать заранее не потребуешь?

Киса безуспешно пытался унять поднимавшуюся внутри радость — потому что щёки Светловой порозовели, а она сама уставилась в цветы.

— Эти тоже очень красивые, — внезапно сказала девушка, хотя Киса был уверен, что разговор окончен. — Спасибо.

Ваня не ответил, отвернувшись к окну, но взгляд Элины прекрасно чувствовал. Хотелось наотмашь врезать себе за то, что он так ждал хоть какой-то её реакции — смущения, того, что она заговорила первая, этого дурацкого «спасибо» за вещь такую незначительную. И получил ведь — но кроме удовлетворения в голове засел липкий страх подсесть на эту иглу. Ваня ощущал себя чёртовым клоуном, бьющимся за её внимание — и роль эта ему по его же мнению абсолютно не подходила.

Как только машина припарковалась у ворот, водителя Ваня отпустил — в диалог их Элина не вслушивалась, поняв смысл по обрывкам фраз. Держа в руках букет она смотрела на дом, который ещё не так давно называла своим. Если бы рядом был хоть один человек, поговорить с которым в данный момент Элина могла бы действительно по душам, она бы непременно пошутила, что чувствует себя бомжом — потому что родительский дом, очевидно, остался в прошлом; а дом мужа она так и не научилась воспринимать как что-то постоянное и безопасное.

Старый особняк безучастно сверкал голубыми окнами, когда на талию Светловой легла тёплая рука мужа — она подняла взгляд, встречаясь с внимательными карими глазами.

— Тебе после дороги не плохо? — голос Кисы звучал так мягко, что Элина буквально опешила — но постаралась скрыть это и спешно ответила:

— Нет, всё в порядке, — слабо улыбнулась она. — Просто голова немного болит, у меня всегда так. Идём, мама уже заждалась, — стараясь увести диалог от внезапной заботы, пробормотала Светлова.

Ваня нехотя отпустил девушку, вытащив из багажника их вещи и забрав цветы для тёщи; Элина явно привычным движением открыла незапертые ворота, на что он только закатил глаза, но промолчал.

Анна Юрьевна — мать Элины — встретила их ещё во дворе, обнимая и звонко целуя в обе щёки дочь и приобняв Ваню — тот был готов поспорить, что и он бы не избежал крепких объятий, если бы не врученный ей букет и две сумки в его руках. Женщина не прекращая ни на минуту восхищалась тем, как шикарно они смотрятся вдвоём — Ваня краем глаза следил за реакцией жены на это, но она лишь сдержанно улыбалась и поддерживала диалог, ничем не выдавая, что ей некомфортно. Отца девушки не было — где именно он находился, Киса из монолога тёщи упустил, но понял, что его поздравляют бывшие коллеги, и увидится семья в полном составе уже в ресторане.

— А где Рауль? — задал вопрос Киса в полусекундной паузе и отметил, какой нервный и испуганный взгляд бросила на него Элина. Вся троица зашла в дом, и девушка быстро отвернулась, скидывая пальто на вешалку.

— У него какая-то бизнес-встреча, я не лезу в его дела, — отмахнулась Анна. — У него этих стартапов уже столько было, что я со счёта сбилась. Вот учились они вроде вместе с Элиночкой, а толку от его образования ноль, — эмоционально запричитала женщина, явно чувствуя себя свободнее без мужа, но тут же добавила: — Встретитесь там же, в ресторане, как и с Сашей.

Ваня хмыкнул, соглашаясь, и тут же почувствовал, как в свободную руку вцепились холодные пальцы жены:

— Мам, мы вещи отнесём и спустимся, — притворно улыбнулась матери Элина. — А то Ваня не знает, где моя комната, — спешно добавила она, уже таща Кислова к лестнице.

Покинув поле зрения Светловой-старшей, Элина выпустила его ладонь, поднимаясь по ступенькам — и то, как напряглись её плечи, Киса заметил сразу и тихо заговорил:

— Я не собираюсь, если что, рассказывать ей про казино и все его пьяные выходки. Просто прижать его здесь, наедине и до того, как ты вернёшь ему заложенные вещи, было бы лучше.

— Я могу отдать ему всё, когда ты скажешь, — сразу же оживилась Элина, сбавив шаг и поравнявшись с мужем. — Если нужно сначала поговорить — я не буду влезать первая.

Блондинка открыла дверь одной из комнат по левой стороне и первой вошла в спальню. От Вани не скрылось, с какой тоской она оглядела уютную комнату — но уже практически взяла себя в руки, подходя к шкафу и вытаскивая оттуда плечики для одежды, когда Ваня ответил:

— Я не заставляю тебя игнорировать его: это твоя семья и твоё дело, но мне было бы спокойнее, если бы ты вообще не говорила с ним сама. По крайней мере, чтобы я просто был поблизости и видел тебя.

Он старался говорить мягко и уверенно одновременно — потому что давить на неё и тем более запугивать больше не планировал ни в принципе, ни тем более сейчас. И судя по тому, что Элина замерла, смотря в его лицо и так и держа в руках плечики, передать интонацию вышло.

— Это что, просьба? — девушка улыбнулась уголком губ — совсем слабо, явно нервно, но улыбнулась.

— Тебе обязательно под всё подбирать точное определение? — буркнул Киса, кажется впервые не выдержав взгляд холодных голубых глаз и спешно занимая руки переносом брошенных у двери сумок на кресло у окна. — Пусть будет просьба.

— Хорошо, — практически в ту же секунду ответила Светлова. — Предупрежу тебя, если подвернётся удачный момент. Или просто поговорим вместе.

Воодушевившись, Элина спешно двинулась к креслу и стала вытаскивать из своей сумки вечернее платье, собираясь повесить его на вытащенные плечики, чтобы то не помялось; Ваня не успел отойти, неосознанно потянувшись к своей сумке за своим костюмом, и их руки соприкоснулись второй раз за день. Случайно — но Элина не отдёрнула руку, а Ваня, скользнув ладонью по её кисти, легонько сжал пальцы. Светлова не успела сказать даже слова, просто подняв на него глаза — именно в тот момент, когда он поднёс их руки к губам, поцеловав тыльную сторону её ладони и усмехнувшись:

— Как же всё просто и приятно, когда ты включаешь роль покладистой жены. Если это влияние этого дома, клянусь — будем приезжать чаще.

— Роль включается только в ответ на нормальное человеческое общение, — Элина старалась говорить непринуждённо, но сердце билось как бешеное — потому что её руку он так и не отпустил, еле слышно гладя пальцы.

— Нормальное? — Ваня улыбнулся так широко, что у Элины перехватило дыхание. — Это, между прочим, вообще не предел. Я могу быть и очень нежным — если попросишь.

Элина ощутила, как к щекам снова прилил жар — но через приоткрытую дверь послышался голос матери, разговаривавшей по телефону в конце коридора, и Элина выдернула свои пальцы, не ответив ничего Ване. Впрочем, тот позволил ей это сделать — не сжимая руку и касаясь её действительно непривычно нежно.

Разорвав контакт, Светлова спешно расправила чёрное платье в пол, спиной отвернувшись к мужу — тот, сверля её глазами, тоже достал из сумки успевший помяться костюм. Как ни в чём ни бывало — но только по её собственному мнению, потому что голос дрогнул, — Элина пробормотала:

— Пойдём вниз, мы и так задержались.

Киса всеми силами старался придать себе не скучающий вид — хотя слушать светскую болтовню Анны не доставляло ему никакого удовольствия. Большую часть времени он просто ковырял вилкой и медленно ел мясной пирог — достаточно вкусный, но не избавляющий от начинавшей болеть головы. Мысленно радуясь, что жена пошла не в мать и такую страсть к разговорам не унаследовала, Ваня вообще потерял нить беседы — но включился, когда Анна, отвлёкшись на телефон, спешно заговорила:

— Элиночка, Ваня, я в ресторан поеду — ничего не могут без контроля сделать, — женщина встала, готовясь уходить, но Кислов резко заговорил:

— Возможно, я смогу уладить? Объясните вкратце, что не так, я проконтролирую. Вам же с Элиной наверняка хочется пообщаться, давно не виделись, — он кивнул на жену, которая удивление скрывала уже откровенно плохо.

— Нет, Ванечка, спасибо — надо чтобы всё было идеально, а ты ведь не знаешь мелочей, — отмахнулась Анна, и Элина слишком громко поставила кружку на столешницу. Киса следил взглядом за каждым жестом жены, и Анна обиду дочери почувствовала тоже: — Элиночка, вы же устали с дороги — располагайтесь, отдохните, а потом тоже приезжайте! Пораньше, если хотите — а если нет, то вы же ещё останетесь, завтра с тобой обо всём поболтаем!

Перевесившись через столешницу и чмокнув дочь в щёку, Анна буквально упорхнула на второй этаж — что-что, а от кого к жене перешла буквально кошачья грация, теперь Ваня хорошо понимал. Сама Элина допила чай и резко поднялась со стула — Ваня поднялся следом, спрашивая:

— Тоже в ресторан едем?

— Что? — резко отозвалась Светлова, отойдя к столешнице — а не к лестнице, как изначально подумал Киса, и из-за чего теперь чувствовал себя идиотом. — Боже, нет. Ресторан ещё надоест нам за весь вечер, поверь.

— Элиночка, ключи где обычно! — крикнула от входной двери Анна, хлопнув той и покинув дом.

Ваня впервые понятия не имел, куда себя деть — садиться обратно за стол теперь было глупо, учитывая, как он подорвался за женой — а та проводила какие-то непонятные ему манипуляции с жестяными банками. То, что Элина пыталась вести себя непринуждённо и всем видом показывать, что не волнуется и вообще ощущает себя в своей тарелке, и так было очевидно — а когда она внезапно спросила следующее, Ваня убедился в этом окончательно:

— Ты ещё чай будешь? — насыпая себе в кружку какие-то измельчённые листья, Элина не смотрела на мужа.

— Нет, — быстро ответил он и задумчиво добавил: — Впервые вижу, чтобы ты пила вторую кружку.

— Не думала, что ты считаешь мои калории, — огрызнулась Светлова, но тут же заговорила спокойнее: — Просто это мой любимый. Ромашка, мята и шиповник.

— Буду иметь в виду, — хмыкнул Ваня и поплёлся следом за Элиной, когда та налила в кружку кипяток и оставила завариваться, проследовав к лестнице.

Оказавшись в своей комнате и стараясь не обращать внимания на мужа, который не скрывая следил за её нервными движениями, Светлова вытащила из шкафа отпариватель для одежды и подошла к оставленным на стойке платью и костюму.

— А рубашка где? Давай её тоже сразу, — всё ещё не пересекаясь взглядами, пробормотала Элина, начиная отпаривать чёрный пиджак.

— Ты что, решила перевыполнить годовой план и шокировать меня сегодня за все оставшиеся месяцы? — недоверчиво отозвался Ваня, до этого рассматривающий фотографии на стене. — То просто соглашаешься со мной, то чай предлагаешь, теперь вообще рубашки гладишь. И ладно бы ещё, если бы на нас смотрела твоя мать...

— Тут нет домработницы, забыл? — резко перебила Элина, забрав из рук Кисы всё-таки вытащенную им из сумки рубашку.

— Хочешь, будет? Найму, буду оплачивать, — со своей растерянностью Кислов справился моментально — голос снова стал бархатным, а губы растянулись в привычной ухмылке.

Но если бы Элина посмотрела на него, то заметила бы в глазах неподдельную мягкость. Киса же не отрывался ни на секунду, скользя взглядом по всему её телу с каким-то неадекватным теплом — словно именно такая картина и была нормальной и правильной. Почти человеческий разговор, её струящиеся волосы, которые падали вперёд и заставляли хозяйку откидывать их обратно на спину, его рубашка в её руках.

— В этом случае дело не в деньгах, — Элина неосознанно прикусила губу, продолжив: — Мама ужасно ревнует отца. Так что почти всю мою осознанную жизнь никакого персонала тут не было.

— Печально, — произнёс Киса, и Элина уже хотела сказать, что не всё так плачевно, потому что их дом в два раза меньше Ваниного, но он опередил: — что ты меня так не ревнуешь.

Он видел, как на долю секунды Светлова замерла, а после сжала ручку отпаривателя сильнее, с большим усердием проходясь по еле заметным складкам, но глаз так и не подняла — и еле слышно ответила:

— Не сравнивай... пожалуйста.

Ваня замолчал, хотя Элина готовилась к ещё тонне подколов — и от их отсутствия стало только хуже. Потому что все его провокационные фразы всё больше и больше вызывали впечатление, что говорил он серьёзно.

— За чаем схожу, — закончив с пиджаком и рубашкой, Элина спешно вышла из комнаты, благодаря свою нервозность и растерянность — потому что именно из-за них чай изначально не принесла наверх.

Когда она вернулась, сжимая в руках тёплую кружку, Киса снова рассматривал висящие на стене рамки всех размеров и разных форм — Элина мельком глянула на фотографии, пытаясь представить, что он о них думает. Большинство фото было сделано в Лондоне, во время учёбы в университете; но были и из родного города, и с отдыха с семьёй. И проследив за взглядом Вани, Элине хотелось вцепиться в волосы, и желательно в кудри мужа — смотрел тот на её фото в купальнике у моря.

Элине казалось, что щёки в его присутствии горят уже просто постоянно. Сделав глоток чая, который должен как раз обладать успокаивающим эффектом, Светлова убеждала себя, что он и так всё видел — на её страницах в соц.сетях, куда он подписался ещё до того, как сделал ей предложение. Но избавиться от мыслей не получалось — Элина отпаривала платье, когда Киса внезапно спросил:

— Почему вы расстались?

Элина не сразу поняла, о чём речь, и резко обернулась — притом чуть не обожглась; муж кивнул на фотографию с выпускного в университете, где помимо Элины и Джона, стояло ещё четверо их друзей. Ни одного фото, где бы они были вдвоём, на стене не было — и осознание, что её бывшего Кислов знает в лицо, горело перед глазами красной мигающей лампочкой.

— Он родился и всю жизнь жил в Англии, переезжать не планировал, — говорить об этом, тем более с Ваней, Элине до безумия не хотелось — но озвучь она это, Кислов бы мог надумать лишнего. О неушедших чувствах или ещё хуже. — Я за годы учёбы поняла, что жить там не смогу. Климат ужасный — я так и не привыкла.

— И всё? — не поверил Киса, ещё раз оглядев фотографию.

— А ты ожидал драматичной истории? — Элина старалась говорить спокойно, но даже сама слышала в своём голосе раздражение. — Никаких измен, порезанных вен, абортов и подобного, если ты об этом.

— Что ты не состоишь на учёте в псих диспансере могла не озвучивать, я узнавал до свадьбы, — невозмутимо отозвался Ваня и перевёл взгляд на жену, заметив, как та закатила глаза. Продолжил в том же тоне: — И про все медицинские вмешательства тоже.

— Мне иногда кажется, что перед свадьбой ты вообще собрал на меня полное досье. Толщиной со сложное уголовное дело, — устало ответила Элина, возвращаясь к платью.

— Не преувеличивай. — Киса наконец отошёл от стены и с наигранным интересом стал рассматривать большой книжный шкаф.

— И не пытаюсь, — Светлова прочистила горло и продолжила: — Меня уже даже не удивляет, что ты знаешь обо мне больше, чем я сама. Странно только осознавать, что я о тебе не знаю практически ничего.

— Удивляться и нечему — я просто предпочитаю владеть информацией, — отрезал Киса, и Элина готова была поспорить: он действительно не видел в этой ситуации ничего необычного.

— Масштабы пугающие, — совсем тихо ответила она, закончив с костюмом и своим платьем.

— Страх —побочный эффект, дорогая, — ухмыльнулся Ваня, хотя диалог напрягал уже даже его. Он добавил: — Выйду во двор, покурю.

Элина проводила взглядом широкую спину мужа в обычной худи — видеть его в таком расслабленном, почти домашнем виде, было непривычно. С дороги не переодевалась и она — и, глянув на себя в простом свитере и джинсах, перевела взгляд с зеркала на кровать.

Широкую двуспальную кровать, спать на которой сегодня явно будет вместе с мужем — потому что объяснять пьяному отцу их расход по разным комнатам не выдержит. Да и никаких свободных спален, как в доме Вани, в доме родителей не было — из доступных вариантов можно было максимум отправить Кислова на диван в гостиной. Ни родители, ни он сам такого решения явно не оценят.

Элина убеждала себя, что это просто одна ночь, и трогать её он явно не будет: ни разу с момента свадьбы он не делал никаких намёков — не считая его идиотских шуток, к которым, впрочем, Светлова уже привыкла, — на близость. И хотя внутри росла паника оттого, что Кислов в ресторане явно выпьет, Элина пыталась включить здравый смысл: буквально через стенку будут её родители, и если бы он хотел, то давно бы сделал это в их собственном доме. Мозг напоминал и о том моменте, когда он пьяный перепутал двери и извинился за это — а сегодня до такого состояния пить он не будет, Элина была уверена.

Но смотря в окно на фигуру мужа у крыльца, представлять, что ночью они будут в одной кровати, пусть и в самом прямом и банальном смысле без подтекста, всё равно вызывало румянец на щеках и заставляло сжиматься в ком внутренности.