Глава 9.
перед прочтением не забудьте поставить звёздочку на главу!
stepnoymindal — тг канал, где публикуются новости, эстетика, мемы и просто общение со мной.
Первым чувством после пробуждения у Вани было желание ощупать голову — потому что казалось, что по той проехал каток и расплющил череп и мозг. Еле разлепив глаза, тот сразу же уткнулся лицом в подушку обратно — но уснуть снова не дала бы не так даже головная боль, как тошнота и пересохшие губы. К сухости прибавлялся и едкая горечь во рту, а язык словно намертво присох к нёбу.
Неимоверными усилиями сев на кровати, Киса закрыл лицо руками — комната перед глазами поплыла, не предвещая ничего хорошего. Желудок сжался, и мутило даже от собственного дыхания. Сообразив, что надо найти телефон и сказать кому-то из охраны срочно принести воды, Ваня убрал руки, всем корпусом повернувшись к прикроватной тумбочке — и в удивлении замер.
На той стояли стакан и кувшин воды, лежали блистер таблеток, саше-пакетик и записка. Домработница записку не оставила бы.
Не делая резких движений, Кислов потянулся к листу бумаги, пытаясь сфокусировать взгляд на практически каллиграфическом почерке:
«Порошок разведи на половину стакана воды, потом сразу выпей таблетку. Поможет от похмелья и от головы» — и подпись пониже: Элина.
Сердце почему-то пропустило удар. Ещё минуту как минимум Ваня пялился на бумагу — словно буквы могли перестроиться в другие слова. Всё же отложив записку, он разорвал пакет, высыпая порошок в воду, которую Элина даже предусмотрительно налила в стакан в нужном количестве. Поболтав его в руке, что вызвало новый приступ тошноты, Ваня с явным отвращением выпил мутную смесь сорбента. Вкус осел на языке мелом, и он быстрее кинул в рот таблетку, запивая водой уже из кувшина. Пару капель потекли по подбородку, скатываясь по груди — футболка валялась у кровати, хотя как и когда снял её, Ваня не помнил.
Усмехнувшись самому себе, Кислов сразу поморщился — жест отозвался усилившейся пульсацией в висках, но причина усмешки веселила не меньше. Было даже как-то обидно, что среди ночи, очевидно от духоты, он стащил только верхнюю часть одежды, учитывая, что утром Светлова заходила в его комнату. Представляя смущённое лицо жены, если бы сил у него хватило раздеться хотя бы до белья, Ваня откинул со лба пряди волос — и тут мозг воскресил в изрешеченной памяти вчерашнюю картину.
Детали возникали одна за другой, складываясь в полную картину. Картину Элины, сидящей в одном полотенце, едва прикрывающем бёдра. С мокрыми волосами, прилипшими к ключицам и тонким плечам. С длинными ногами и таким испуганным взглядом, что от себя становилось тошно в ту же секунду.
Киса не понимал, как он перепутал комнаты — и вообще вчера был не в состоянии держать в голове, что жена временно живёт через стенку. Сознание предало окончательно, транслируя и то, что в его комнату она заходила и вчера, предлагая помощь. Непонятно только, с чего бы вдруг ей включать мать-Терезу.
— Ёбанный ты Боря... — пробормотав себе под нос и виня во всей этой ситуации исключительно Хенкина, его день рождения и конкурсы а-ля кто больше виски выпьет, Киса поднялся с кровати, еле плетясь к ванной.
Прохладная вода привела в чувства, а тело больше не казалось тяжёлым и противно липким; вытирая волосы полотенцем, Киса вышел из душа и открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Машины жены во дворе не было, чего и следовало ожидать. Посмотрев на двор ещё пару минут, избавиться от внезапно возникшей в голове идеи он так и не смог. Найдя телефон, еле попадая по кнопкам, он стал печатать сообщение Константину, но, психанув, включил запись голосового, объясняя, что нужно сделать.
Телохранитель зашёл в сеть моментально, поставив реакцию на сообщение, и Ваня откинул телефон, тяжело опустившись на кровать. Таблетки и эта известковая муть, разведённая в воде, как ни странно, помогали. Голове стало значительно легче, но стоило подумать о мотивах Светловой, как боль снова сковывала череп железным обручем. С каких пор его так волнуют жесты настолько простые и человечные, далёкие от ярких, эмоции?
И, ещё важнее: с каких пор в память так врезаются части тела вроде ключиц — не грудь, не бёдра, даже не тонкая талия; части незначительные настолько, что никогда раньше он и внимания на них не обращал?
***
Элина вслушивалась в монотонную речь подрядчика, оповещающего о будущем ходе ремонта, делая пометки в документах. В кабинете было душно, но Элина не обращала на это внимания, полностью сосредоточившись на — пока примерных — суммах и сроках, озвучиваемых специалистом. Процесс нарушил стук в дверь, и, извинившись, Элина громко произнесла «войдите».
На пороге оказался мужчина с большим — или, вернее сказать, огромным — букетом цветов, заставив Элину на миг растеряться.
— Добрый день, Вам доставка, — улыбнулся тот, подойдя к столу, за которым сидела девушка.
— Извините, это, наверное, ошибка... — стараясь говорить спокойно, пробормотала она, хотя сердце стучало как бешеное. Из-за приоткрытой двери Светлова прекрасно видела следящего за курьером Константина.
— Цветы для Элины Александровны, — уверенно заявил курьер, кладя букет на стеклянную поверхность стола, и, не дожидаясь новых возражений, развернулся и вышел, на ходу добавив: — Хорошего дня!
— Взаимно, спасибо, — растеряно машинально отозвалась девушка, кидаясь взглядом от букета к Константину, который скрылся из вида за закрывшейся дверью.
В голове крутились все озвученные мужем угрозы насчёт любого мужского внимания в её сторону, и этот букет, объективно невероятно красивый, вызывал только колючие мурашки по спине; потому, что кем бы ни был адресант, телохранитель доложит всё Кислову. Шансов скрыть этот жест буквально ноль.
— Простите, что нас отвлекли. На чём мы остановились? — стараясь унять тревогу, произнесла Элина, не в силах не думать о последствиях и окончательно отвести взгляд от цветов.
После непродолжительного обсуждения последних деталей, мужчина, вложив документы в папку, стал прощаться:
— Рад был встрече, Элина Александровна, Александру Сергеевичу — привет со всем уважением.
— Обязательно передам, — улыбнулась блондинка. — Ещё раз благодарю за срочность и тоже очень рада сотрудничать снова.
— Всегда к вашим услугам! — кивнул Павел — давний знакомый отца, компания которого и строила ресторан в этом городе.
Вся радость от выгодных условий будущего ремонта и своей способности вести переговоры испарились вместе с подрядчиком, покинувшим кабинет. Ещё при нём заметив прикреплённую скрепкой открытку к упаковке букета, оставшись одна Элина резкими движениями взяла её в руки.
На секунду Светлова свела брови у переносицы — потому что смысл написанной на оборотной стороне фразы «спасибо за колёса» уловила не сразу. И лишь спустившись глазами к подписи — «любимый муж», — отложила записку и уставилась на цветы снова.
Букет явно был гордостью собиравшего его флориста — а если не так, Элина готова была бы долго убеждать её или его в красоте проделанной работы. Цветы сливались в подобие облака — розового, рассветного; а пахли так, что духота кабинета из-за светящего солнца сразу же наполнилась ароматом пионов, роз, орхидей и маттиолы. Только попытки отвлечь себя перечислением знакомых цветов в составе букета провалились, заставляя всплыть перед глазами широкую спину мужа, на которую она как идиотка смотрела сегодня утром.
Элина всю ночь спала некрепким, тревожным сном — и убеждала себя, что просто из-за смены погоды, или тревоги перед переговорами с подрядчиком. Убеждала даже утром, что на мужа в полуживом состоянии ей плевать — в конце концов, напивается он явно не в первый раз, да и от похмелья не умирают. Но заставить себя просто молча уйти в ресторан всё равно не смогла.
Найдя дома аспирин, но не обнаружив во всех аптечках ни одного сорбента — хотя бы даже активированного угля, — Элина отправила за ним Константина. Когда тот привёз лекарства, девушка осторожно, стараясь не разбудить, зашла в спальню мужа — но спал тот крепко, уткнувшись лицом в подушку и откинув с себя одеяло. Когда он снял футболку, Элина не знала — но порадовалась, что лежал он на животе. И не сразу смогла отвести взгляд от гладкой кожи, изрезанной шрамами.
Рубцы были хаотичными и нечастыми — разных размеров, но не большие, и покрывали плечи, лопатки и поясницу. Руки Кислова были сложены под подушкой, и из-за позы и утреннего света шрамы выделялись особенно броско.
Мозг издевался, задаваясь вопросами, сколько шрамов на его теле всего — и предательски, во всех деталях, напоминал о глубоком рубце под рёбрами. Торс и грудь, впрочем, Элина не рассмотрела — и теперь сильно сомневалась, что след от ножевого в районе печени был единственным.
Проклиная себя за нездоровый интерес, Элина спешно оставила воду и лекарства, покидая комнату. Просто один-один: он донёс её до спальни, она поможет справиться с похмельем. В конце концов, сама пару раз страдала от этого явления. Обычная человечность.
И букет цветов был наградой за обычную человечность слишком вычурной. Ещё какое-то время бесцельно смотря на цветы, Светлова всё же, вдоволь наторговавшись с собой, пришла к выводу, что Кислов только так и умеет — пафосно, напыщенно, властно. Благодарить или делать что-либо другое. Но, ставя букет в воду, Элина пыталась выкинуть из головы слишком простую подпись открытки — настолько, что она даже не сразу поняла слэнг «колёса-таблетки», — и его вчерашнюю живую речь с матами. Речь обычного человека без масок и фильтров.
Отодвинув вазу к краю стола, Элина вернулась к документам, карандашом помечая моменты, внимание на которые обратить особенно важно. Только вот перед глазами красной бегущей строкой бежало, что внимание стоит обратить на отношения с мужем, каждый день становящиеся всё более и более странными.
Убрав смету в сумку и встав из-за стола, Элина выглянула в узкий коридор, где у двери сидел телохранитель:
— Едем домой. Здесь так душно, что работать невозможно.
Константин кивнул, дожидаясь, пока Элина заберёт свои вещи и цветы; но, находясь внутри кабинета, особой духоты не почувствовал.
Маршрут от ресторана до дома Светлова уже выучила и в окно смотрела со скукой; играющее в машине радио с англоязычной попсой не затмевало мысли о муже. Идея уехать из ресторана больше не казалась правильной; мысль о том, что дома сосредоточиться на работе будет проще, теперь Элину только раздражала своей глупостью. Букет, лежащий на коленях, выглядел как насмешка над её опрометчивостью — ещё и потому, что муж был последним, на кого она подумала бы в роли отправителя цветов. Притом даже, что и конкретной кандидатуры у неё не было.
Если только первый подрядчик, с которым она говорила до партнёра отца — потому что личный интерес к владелице ресторана в его речи присутствовал куда более явно, чем интерес профессиональный. Заключать договор с той фирмой она не планировала с первых минут переговоров, и теперь, раз цветы были не от Даниила, и, следовательно, ему ничего не угрожало, совесть Элины была чиста.
Отпустив Константина, Светлова сразу заметила, что машины мужа в гараже нет — и отчего-то расстроилась. Спросив у персонала и убедившись, что Кислов не дома, Элина чувствовала себя дурой. Его похмелье, судя по всему, было не таким уж и сильным — как и состояние в целом не особо плачевным, раз он нашёл силы снова куда-то уехать. А значит, справился бы и без таблеток. И переживать за него в целом было незачем.
До невозможности злясь на себя, Элина всё-таки смогла сосредоточиться на смете, сидя в библиотеке. Личным кабинетом, как её муж, в доме она не располагала — но стол напротив широких окон в пол в окружении стеллажей книг неплохо подходил на роль рабочего места. Мысли снова уплывали в противоположную от нужной сторону — Элина подняла глаза на корешки книг, мельком читая авторов и названия. В том, что муж читал хоть какую-то их часть, она сильно сомневалась.
Стоило подумать о Кислове, как тот с широкой улыбкой открыл массивную дверь и оказался на пороге библиотеки. Светлова еле сдержалась, чтобы не закатить глаза:
— Когда охрана сказала, что ты приехала домой, я даже не поверил. Признайся, так за меня волновалась?
— В любом случае напрасно, учитывая, что ты не лежишь при смерти, — бросила та, показательно устремив глаза в документы.
— Лежал бы, если бы не забота любимой жены. Но я думал, мы общаемся теперь записками, как школьники, так что спасибо сказал не лично, — нисколько не поникнув от равнодушия в голосе девушки, продолжал тот, облокотившись на дверной косяк.
— С письменным общением трудности — я пару секунд даже не понимала, кто и за какие колёса меня благодарит, — Элина изо всех сил старалась говорить холодно, хотя эмоции внутри захлёстывали. — Но цветы красивые.
Если бы Светлова подняла глаза на мужа, пока говорила, заметила бы, как эмоции того сменились в моменте:
— Этот идиот реально написал «спасибо за колёса»? — Киса сложил настолько недовольное лицо, что Элина, всё же посмотрев на него, еле сдержала смех и кивнула. — Ну, в целом, мой косяк. Знал же, что с такими, как Костя надо поручения проговаривать максимально подробно.
— Так это Костя выбирал букет? — уже с плохо скрываемым весельем в голосе спросила блондинка — и Киса, заметив это, не смог сдержать улыбку:
— Ты переоцениваешь его вкус, — фыркнул он. — Я выбирал, по фото. Просто с доставкой говорить был и правда не в состоянии, сказал ему заказать и сказал, что написать в открытке. С бодуна не сообразил, что он дословно передаст.
Светлова засмеялась — искренне и звонко. Ваня на секунду замер от этого звука, осознав: её смех он ни разу до этого момента не слышал.
— Так даже экспрессивнее вышло, не вини Константина, — усмехнулась Элина, снова опустив глаза в документы, но Киса диалог хотел растянуть на подольше:
— Мне и щас, кстати, херово. Но твой коктейль и правда отлично помог, хотя бы голова не раскалывается — если бы не это, я бы думал, кого вместо себя послать забрать подарок твоему отцу.
— Мог попросить меня, — пожала плечами Светлова, резко осознав, что до дня рождения родителя осталось всего пару дней. — Что за подарок?
— Там не те люди, на встречу с которыми я бы тебя отправил, пусть даже с телохранителем, — уже максимально серьёзно ответил Ваня. — Ружьё. Когда приезжал просить твоей руки, он об охоте рассказывал дольше, чем обсуждал со мной детали.
— Он оценит, — заметно помрачнев, отозвалась Элина. — И позовёт тебя на ближайшую охоту с ним вместе.
— Никогда не понимал смысла, — сразу же хмыкнул Ваня. — Да и времени нет. Так что буду вынужден отказаться.
— А я думала, в развлечениях у вас вкусы схожи, — отложив документы и пересекаясь взглядом с мужем, уже более заинтересованно сказала девушка. — Жалко животных?
— Ага, — кивнул Ваня и тут же улыбнулся: — Мне больше нравится стрелять по людям.
Элина уже не понимала, когда он шутит, а когда нет — тем более, когда он вот так улыбался, словно говорил о чём-то приятном. Тёмные глаза мужа смотрели так внимательно, что Светлова ощутила уже привычный в его присутствии холодок по спине. Киса же в этот момент наслаждался её замешательством, лениво бросив:
— Больше не отвлекаю, работай.
Тихо закрыв за собой дверь, он покинул библиотеку, заставляя Светлову запустить в волосы длинные пальцы, портя идеальную укладку. На эмоциональных качелях, которые он устраивал ежедневно, начинало заметно укачивать — так недалеко и до рвоты.
С переменным успехом закончив со сметой, Элина, собрав документы в стопку, вышла из библиотеки. Не встретив по пути на второй этаж ни персонал, ни Ивана, девушка оставила документы в спальне — соседней с Ваней, потому что электрики так и не приходили, и ситуация с электричеством в её комнате так и не разрешилась. Ещё раз посмотрев на цветы, которые она поставила на туалетном столике, Элина переоделась в свободные спортивные брюки и обычную майку, планируя позаниматься на тренажёрах — в надежде хоть немного утихомирить мысли.
Спустившись на технический этаж, Элина подошла к беговой дорожке, настраивая ту на комфортный режим; вытащив из кейса беспроводные наушники, вставила в уши, листая плейлист на телефоне в поиске треков под темп лёгкого бега. Первая песня даже не доиграла до конца, когда боковым зрением Элина заметила фигуру мужа на лестнице. Вытащив один наушник, Элина вопросительно посмотрела на Ваню — тот, проигнорировав её взгляд, прошёл к турникам у стены, ухватившись за верхнюю перекладину и начиная подтягиваться. Прямо перед лицом Светловой, буквально в метре от беговой дорожки.
— Раньше я тебя тут не видел, — лениво, не сбавляя темпа, заметил Киса не оборачиваясь. — В одно и то же время приходишь?
— Нет, — потупив взгляд на дисплее тренажёра, ответила Элина. — Просто когда есть время.
— Понятно, — равнодушно кивнул тот, отпустив турник и сняв футболку, на жену даже не посмотрев.
Киса невозмутимо вернулся к своему занятию, и Элина, и так смущённая его появлением, не могла отвести взгляд от широкой напряжённой спины с перекатывающимися под кожей мышцами. Кислов подтягивался так легко, словно свой вес вообще не чувствовал — выдавало хоть какое-то усилие только его тяжёлое дыхание. Светлова всячески пыталась отвлечься, уставиться в экран телефона, бесцельно листая список треков — но глаза сами по себе возвращались к смещающимся при каждом подъёме лопаткам и рукам с выступающими венами.
Киса словно не обращал внимание на то, какое впечатление производит — хоть Элина была и уверена, что красуется он тут намеренно. И ненавидела себя за то, что от чужого присутствия вдруг стало так жарко. Светлова нервно нажимала на кнопки, чтобы остановить тренажёр и сбросить выставленный таймер — механически писк нарушил почти идеальную тишину в подвале.
— Уже уходишь? — прекратив подтягиваться, Киса мягко спрыгнул на бетонный пол, повернувшись к жене лицом.
Элина неосознанно подняла взгляд на звук его голоса — он намеренно свой вопрос произнёс так мягко, что почти промурчал — никаких сомнений в правильности его клички теперь не осталось. Взгляд зацепился не только за рельефный торс с хорошо прорисованными кубиками пресса, но и за блестевшую на шее цепь с массивным, но не вычурно огромным крестом — блестевшими для серебра слишком ярко в тусклом свете. Точно белое золото.
— Да, на сегодня всё, — чувствуя, как горит лицо, Светлова бросила попытки выключить зависший тренажёр, спешно уходя в сторону лестницы и почти бегом поднимаясь по той.
Киса ухмылялся ей вслед так широко и откровенно, что практически сводило скулы. На дисплее беговой дорожки оставалось время, которое Светлова не добежала — пятьдесят пять минут от заданного ей часа.
Влетев в спальню, Элина наконец глубоко вдохнула воздух — несмотря на открытое окно, комнату наполнял аромат цветов из букета, а не уже привычный для августа горький запах полыни.