Глава 11.
На следующий день Омер проснулся с твёрдым решением.
Редким.
Радикальным.
Почти революционным.
Он решил вывезти жену и дочь из дома.
Не просто на прогулку.
Не в ресторан.
Не «к мамам на чай», потому что слово «чай» в их семье уже звучало как начало уголовного дела.
А далеко.
В загородный отель на несколько дней. Без Сонмез. Без Селин. Без Хевес с телефоном. Без Танера, который до сих пор присылал ему мемы с котятами и подписью: «мягкая власть Ünal Holding».
Омер стоял у кроватки Элиф, держа дочь на руках, и серьёзно говорил:
— Мы уезжаем.
Элиф смотрела на него огромными тёмными глазами и жевала край своего рукавчика.
— Да, kızım. Это эвакуация.
Элиф пискнула.
— Согласен. Раньше надо было.
В спальню вошла Кывылджим в мягком домашнем костюме, с чашкой кофе и сонным лицом женщины, которая ещё не знала, что её муж уже всё решил.
— Ты разговариваешь с пятимесячным ребёнком как с советом директоров.
— Она слушает лучше.
Элиф радостно улыбнулась Кывылджим и тут же потянулась к ней. Кывылджим поставила кофе и взяла малышку на руки.
— Доброе утро, моя маленькая начальница. Что папа опять планирует?
Омер застегнул часы.
— Мы уезжаем.
Кывылджим замерла.
— Куда?
— В загородный отель.
— Когда?
— Через час.
— Омер.
— Да?
— Ты опять решил за всех?
— Нет. Я спасаю семью.
— От кого?
Внизу раздался голос Сонмез:
— Селин, я говорю, надо сегодня обсудить нормальную свадебную фотосессию! Вчера в участке я плохо получилась!
Следом голос Селин:
— Сонмез, главное — подобрать цветовую гамму. Я думаю, молочный и золото.
Хевес:
— А можно с котятами? Это уже семейная тема.
Танер, откуда-то слишком близко:
— Я могу быть ведущим церемонии «Котики любви».
Кывылджим медленно повернулась обратно к Омеру.
— Через сорок минут.
— Я сказал час.
— Я сократила.
Омер довольно кивнул.
— Вот поэтому я на тебе женился.
— Из-за скорости эвакуации?
— И из-за других качеств.
Она прищурилась:
— Не начинай. У нас ребёнок на руках.
Элиф радостно пнула ножкой.
Омер тихо усмехнулся:
— Она одобряет.
•
Сборы напоминали спецоперацию.
Омер командовал тихо и точно.
Кывылджим бегала между своей комнатой, детской и гардеробной, постоянно забывая, что именно собиралась взять.
Элиф лежала на большой кровати между двумя открытыми чемоданами и с очень серьёзным видом наблюдала за взрослыми.
— Так, — Кывылджим подняла маленький розовый комбинезон. — Это берём.
Омер посмотрел:
— У неё уже пять комплектов.
— Она ребёнок. Она может испачкаться.
— На три дня?
— Ты вообще видел, как дети едят?
Омер помолчал.
— Берём.
— Вот. Уже учишься.
Он положил в чемодан детское одеяло, бутылочки, игрушки, крем, ещё один плед, погремушку, запасные соски и маленькую мягкую кошку, которую Элиф внезапно полюбила сильнее всех дорогих игрушек.
Кывылджим заметила кошку и улыбнулась.
— Конечно. Даже у ребёнка кот.
Омер поднял взгляд:
— Не начинай.
— Это судьба.
— Это заговор.
В дверь без стука вошла Сонмез.
— Что здесь происходит?
Омер и Кывылджим одновременно замерли.
Элиф радостно заулыбалась бабушке.
Сонмез прищурилась:
— Чемоданы?
Селин появилась за её спиной почти сразу.
— Вы уезжаете?
Хевес выглянула третьей:
— Без нас?!
Танер из-за всех:
— Я знал. Котик бежит.
Омер медленно закрыл чемодан.
— Мы едем в загородный отель на несколько дней.
Сонмез положила руку на грудь:
— Одни?
Кывылджим быстро сказала:
— С Элиф.
— То есть почти одни, — уточнила Хевес, уже сияя.
Селин сразу стала мягче:
— Хорошо. Вам правда надо побыть втроём.
Омер подозрительно посмотрел на мать.
— Ты не возражаешь?
— Нет.
Сонмез кивнула:
— Конечно. Молодая семья должна привыкать друг к другу.
Кывылджим медленно выдохнула:
— Спасибо, мам.
Сонмез подошла, поцеловала Элиф в макушку, потом Кывылджим в щёку, потом посмотрела на Омера:
— Но если моя дочь вернётся грустной, я приеду в твой загородный отель.
Омер ответил абсолютно серьёзно:
— Она не вернётся грустной.
Кывылджим подняла на него глаза и почему-то именно эта простая фраза прозвучала сильнее любого обещания.
Танер поднял руку:
— А если она вернётся очень счастливой, мне можно будет пошутить?
— Нет, — сказали все хором.
•
Уехать получилось только через полтора часа.
Потому что Селин передавала инструкции по Элиф. Сонмез передавала инструкции по Кывылджим. Хевес передавала Элиф «секретные наставления» вроде:
— Если папа будет слишком серьёзный — моргай два раза, мы приедем.
Танер пытался незаметно положить в багажник пижаму с котятами.
Омер поймал его на месте преступления.
— Танер.
— Что? Это семейный оберег.
— Убери.
— В отеле прохладно.
— Танер.
— Хорошо. Но когда вы пожалеете, не звоните.
Кывылджим, уже сидя в машине с Элиф на руках, высунулась из окна:
— Оставь.
Омер резко повернулся:
— Нет.
— Омер, вдруг правда прохладно?
Танер просиял.
— Я знал, что ты мудрая жена.
Омер смотрел на Кывылджим несколько секунд.
— Ты делаешь это специально.
— Конечно.
Пижаму всё-таки положили.
Омер сел в машину с видом человека, который проиграл, но сохранил достоинство примерно на три процента.
Кывылджим мягко покачивала Элиф.
— Ну что, маленькая начальница, едем отдыхать от взрослых?
Элиф радостно загулила.
Омер посмотрел на них обеих. На жену. На дочь. На два чемодана. На пижаму с котятами, позорно лежащую в багажнике.
И впервые за последние дни почувствовал не тревогу, а странное спокойствие.
Они действительно уезжали втроём.
Как семья.
•
Дорога за город была красивой.
Стамбул постепенно оставался позади: шум, пробки, звонки, семейные советы и хаос, который ещё вчера казался невозможным, а теперь стал почти привычным.
Элиф уснула через двадцать минут, устроившись в автолюльке, с мягкой кошкой под боком.
Кывылджим сидела рядом с ней, чуть повернувшись, чтобы видеть малышку.
Омер украдкой наблюдал за женой.
— Что? — спросила она, не поворачивая головы.
— Ничего.
— Ты опять смотришь своим лицом «я понял что-то важное, но не скажу».
Он улыбнулся:
— Ты уже слишком хорошо меня читаешь.
— Я жена. У меня доступ к расширенной версии.
— Безлимитный?
Она повернулась и довольно подняла бровь:
— Как карта.
Омер тихо рассмеялся.
Кывылджим посмотрела на него внимательнее.
— Ты правда решил увезти нас, потому что устал от всех?
— Да.
— Только поэтому?
Он помолчал. Потом сказал честно:
— Нет. Я хотел проснуться с вами не в доме, где за дверью кто-то обсуждает фотосессию, пижаму или полицейский участок.
Кывылджим смягчилась.
— А как?
Омер посмотрел вперёд, на дорогу.
— Спокойно.
Потом добавил:
— Хочу понять, как это — быть с вами без зрителей.
У Кывылджим внутри стало тихо.
— Ну, зритель у нас всё равно есть.
Она кивнула на спящую Элиф. Омер посмотрел в зеркало заднего вида.
— Главный.
— И самый строгий.
— Она уже на твоей стороне.
— Умная девочка.
— Как и её мама.
Кывылджим замерла.
Омер тоже понял, что сказал.
Мама.
Слово повисло между ними так осторожно, что даже воздух стал тише.
Кывылджим посмотрела на спящую Элиф.
Потом на Омера.
— Омер...
— Я не хотел давить.
— Я знаю.
— Просто вы с ней...
Он не закончил. Да и не надо было.
— Давай не будем торопить слова, которые слишком важные.
Омер кивнул.
— Хорошо.
Через минуту она тихо добавила:
— Но мне не было неприятно это услышать.
Он посмотрел на неё. Очень мягко. Очень бережно.
— Хорошо, — повторил он.
•
Отель оказался старинной усадьбой среди сосен и холмов, с каменными дорожками, тихим озером, деревянными террасами и таким воздухом, будто кто-то выключил весь мир.
Кывылджим вышла из машины и вдохнула полной грудью.
— Омер...
— Нравится?
Она посмотрела на дом, на сад, на маленькие огни вдоль дорожки.
— Очень.
— Тогда остаёмся.
— Ты это говоришь так, будто можешь просто купить отель.
Омер не ответил.
Кывылджим медленно повернула голову:
— Нет.
Он невинно посмотрел на неё.
— Что?
— Ты уже купил?
— Не весь.
— Омер!
— Долю.
Она закрыла лицо руками.
— Я замужем за человеком, который не умеет просто забронировать номер.
— Я хотел, чтобы нам никто не мешал.
— Поэтому купил долю в отеле?
— Это эффективнее.
Она посмотрела на Элиф, которую он аккуратно доставал из машины.
— Слышишь, малышка? Папа решает бытовые вопросы капитализмом.
Элиф сонно зевнула.
— Она согласна, — сказал Омер.
— Она осуждает.
— Она моя дочь. Она умеет делать и то, и другое.
Их проводили в отдельный домик у воды.
С камином, большой спальней, детской кроваткой, гостиной с мягким диваном и террасой, выходящей прямо к озеру.
Кывылджим прошла внутрь и замерла.
На столе стояли цветы. Рядом — маленькая корзина для Элиф с игрушками, детским пледом, мягким зайцем и запиской:
«Для маленькой госпожи Унал.»
Кывылджим тихо улыбнулась.
— Ты всё продумал.
Омер положил Элиф в кроватку.
— Пытался.
— Даже зайца?
— Эрдем выбирал.
— Значит, у Эрдемa есть вкус.
— Не говори ему. Он начнёт просить прибавку.
Элиф пошевелилась, открыла глаза и вдруг начала хныкать.
Кывылджим сразу подошла.
— Что такое, маленькая? Проснулась?
Омер хотел взять дочь, но Кывылджим уже наклонилась над кроваткой, мягко заговорила, поправила плед, погладила Элиф по животику.
— Мы приехали отдыхать, да? Это не семейный чат, можно не нервничать.
Элиф всхлипнула. Потом посмотрела на Кывылджим и затихла.
Омер стоял рядом и наблюдал.
Каждый раз это делало с ним что-то странное. Как будто его сердце, долго сжатое в кулак, разжималось чуть-чуть больше.
Кывылджим подняла малышку на руки, прижала к себе, начала тихо напевать ту самую мелодию.
Элиф устроилась у неё на плече и быстро успокоилась.
— Она тебя узнаёт, — тихо сказал Омер.
Кывылджим посмотрела на него через плечо.
— Конечно. Я же её союзник против тебя.
— Прекрасно. Даже на отдыхе я в меньшинстве.
— Привыкай, муж.
Он подошёл ближе и обнял их обеих.
Сначала Кывылджим напряглась от неожиданности, потом расслабилась.
Омер стоял за её спиной, его ладони легли на её талию, а Элиф между ними сонно дышала, уткнувшись в плечо Кывылджим.
Так тихо.
Так просто.
Так неправдоподобно хорошо.
— Вот, — прошептал Омер.
— Что?
— Я хотел вот так.
Кывылджим закрыла глаза.
— Без зрителей?
— Без зрителей.
— Без Танера?
— Особенно без Танера.
Она тихо рассмеялась, стараясь не разбудить Элиф.
— Он всё равно напишет.
— Я выключил телефон.
Кывылджим резко повернула голову.
— Ты?
— Да.
— Сам?
— Да.
— Омер Унал выключил телефон?
— Ради жены и дочери.
Эти слова снова легли между ними мягко и осторожно. На этот раз Кывылджим не остановила его. Только накрыла его руку своей.
— Тогда, господин Унал, официально сообщаю: отпуск начинается.
Он поцеловал её в висок.
— С чего начнём?
Кывылджим посмотрела на Элиф, потом на камин, потом на большую кровать в спальне, потом на Омера.
— С того, что ты принесёшь чемоданы.
Он поднял бровь.
— Я?
— Конечно. Ты же глава семьи.
— А ты?
— А я буду руководить.
Омер медленно улыбнулся.
— Уже похоже на брак.
— Это ещё мягкая версия.
Элиф во сне тихо пискнула. Кывылджим нежно поцеловала её в макушку. Омер смотрел на них и думал, что именно ради этого он и сбежал.
Не ради тишины.
Не ради отеля.
Не ради отдыха.
А ради этой картины: его жена с его дочерью на руках, тёплый свет камина, озеро за окном и ощущение, что впервые в жизни он не просто построил дом.
Он наконец оказался внутри него.
•
Элиф спала на руках у Кывылджим тяжёлым младенческим сном — тёплая, мягкая, с расслабленной ладошкой, которая всё ещё цеплялась за ткань её кофты.
Камин потрескивал тихо.
Омер ушёл заносить чемоданы, а Кывылджим стояла у окна, чуть покачивая малышку и смотря на тёмную гладь озера.
— Ну что, маленькая начальница, — шептала она, — сбежали мы с тобой от семейного совета. Теперь главное — не выдать нашу локацию Танеру.
Элиф сонно шевельнулась. Кывылджим улыбнулась и осторожно поправила плед.
И вдруг малышка, не просыпаясь, повернула головку к ней ближе.
Потом ещё.
Тонкий носик уткнулся куда-то под ключицу, губы беспокойно дрогнули, будто она что-то искала.
Кывылджим сначала не поняла. Потом поняла.
Элиф тянулась к груди.
Сонная, инстинктивная, совсем маленькая — она искала тепло, запах, еду, утешение. Не разумом. Телом.
Кывылджим застыла. Сердце ударило резко и странно.
— Ой... — выдохнула она почти без звука. — Малышка...
Элиф тихо всхлипнула во сне и снова потянулась, уткнувшись щекой в её грудь.
И в этот момент Кывылджим почувствовала что-то такое, чего не ожидала.
Не мысль.
Не эмоцию даже.
А почти физический отклик.
В груди стало тепло. Тяжело. Как будто тело вдруг решило поверить в то, во что сердце уже почти поверило.
Словно сейчас, ещё чуть-чуть, и у неё действительно могло бы прийти молоко.
Кывылджим испугалась. Она прижала Элиф бережнее, но растерянно посмотрела вниз.
— Господи... что это?
Дверь тихо открылась.
Омер вошёл с чемоданом, хотел что-то сказать, но сразу остановился.
Он увидел её лицо.
Не испуганное до паники.
Скорее потрясённое.
Очень уязвимое.
— Кывылджим?
Она подняла на него глаза.
— Она... она ищет грудь.
Омер замер. Потом медленно поставил чемодан.
— Она сонная. Иногда так бывает. Она ищет утешение.
Кывылджим кивнула, но взгляд у неё был странный.
— Я понимаю.
— Хочешь, я заберу?
— Нет.
Ответ вышел слишком быстрым.
Омер не двинулся.
Кывылджим опустила глаза на Элиф и шепнула:
— Нет. Не забирай.
Он подошёл ближе, очень осторожно, словно боялся спугнуть не ребёнка, а сам момент.
— Что случилось?
Кывылджим сглотнула.
— У меня странное чувство.
— Какое?
Она покраснела. Не от стыда даже — от того, что не знала, как назвать происходящее.
— Как будто... — она выдохнула и почти виновато посмотрела на него. — Как будто у меня сейчас может прийти молоко.
Омер ничего не сказал.
Ни шутки.
Ни удивления.
Ни этого своего вечного контроля.
Только посмотрел на неё так мягко, что у Кывылджим защипало глаза.
— Омер, я знаю, что это звучит безумно.
— Нет.
— Я не её мама.
Он медленно подошёл ещё ближе.
— Не говори так.
Кывылджим резко подняла глаза.
— Но это правда.
— Правда в документах — да, — тихо сказал он. — Но Элиф сейчас не читает документы.
Эти слова ударили точнее, чем он мог знать.
Кывылджим посмотрела на малышку.
Элиф уже успокаивалась. Она не плакала, не просыпалась, просто лежала у неё на руках, прижимаясь щекой к груди, будто нашла самое безопасное место в доме.
Кывылджим осторожно провела пальцами по её спинке.
— Она такая маленькая.
— Да.
— И она ничего не понимает.
— Понимает.
— Что?
Омер остановился рядом с ними.
— Где ей тепло.
Кывылджим закрыла глаза. И всё, что она сдерживала с момента первой встречи с Элиф, вдруг поднялось внутри.
Не слёзы даже. Что-то больше.
Страх привязаться.
Страх занять чужое место.
Страх полюбить ребёнка, который появился в её жизни вместе с мужчиной, с которым всё началось с вранья, лифта и контракта.
Она прошептала:
— Мне страшно.
Омер осторожно накрыл её плечи руками.
— Мне тоже.
Она горько усмехнулась:
— Тебе-то чего?
— Ты держишь мою дочь так, будто она уже часть твоего сердца. А я стою рядом и понимаю, что если ты когда-нибудь уйдёшь, больно будет не только мне.
Кывылджим посмотрела на него.
В комнате стало совсем тихо.
Только камин.
Только дыхание Элиф.
Только их маленький мир на троих, куда пока не добрались ни Селин, ни Сонмез, ни Танер с котятами.
— Я не хочу ей навредить, — сказала Кывылджим.
— Не навредишь.
— Откуда ты знаешь?
Омер чуть улыбнулся.
— Потому что ты уже переживаешь об этом сильнее, чем многие, кто уверен, что всё делает правильно.
Элиф, на секунду, сонно открыла глазки.
Посмотрела на Кывылджим. Потом на Омера.
И снова уткнулась в неё, маленькой ладошкой прижимаясь к её коже у воротника.
Кывылджим не выдержала и тихо рассмеялась сквозь слёзы.
— Она меня выбрала вместо твоего загородного отеля.
— У неё хороший вкус.
— Вся в меня?
— Опасная фраза.
— Но красивая.
Омер усмехнулся и поцеловал её в висок.
— Очень.
Кывылджим осторожно села в кресло у камина, всё ещё держа Элиф. Омер присел рядом на подлокотник, не вмешиваясь, просто оставаясь рядом.
Она продолжала покачивать малышку и вдруг шепнула:
— А если это чувство не пройдёт?
Омер посмотрел на неё внимательно.
— Какое?
— Вот это. Будто она... будто я...
Она не смогла договорить.
Омер взял её свободную руку.
— Тогда мы будем разбираться вместе.
— Без давления?
— Без давления.
— Без твоего режима «я всё куплю и решу»?
Он помолчал.
— Постараюсь.
Кывылджим подняла бровь.
— Омер.
— Хорошо. Не буду покупать молочную ферму.
Она прыснула от смеха, стараясь не разбудить Элиф.
— И консультанта по лактации вместе с отелем?
— Только если ты сама попросишь.
— Ты обучаемый.
— У меня строгая жена.
Он поцеловал её руку.
Кывылджим посмотрела на него мягко, но потом всё-таки прищурилась:
— И если ты расскажешь Танеру хоть одно слово про это...
— Он умрёт молча, потому что не узнает.
— А Хевес?
— Не узнает.
— Сонмез?
Омер задумался.
— Твоя мать узнает сама.
Кывылджим вздохнула:
— К сожалению, да.
Затем она прижала Элиф ближе и поцеловала в макушку.
— Маленькая моя...
Слова вырвались сами.
Не «маленькая начальница».
Не шутка.
Не маска.
Просто — моя.
Омер услышал.
И не сказал ничего.
Только обнял их обеих — жену и дочь, сидящих у камина в первом настоящем тихом вечере их семьи.
А Кывылджим вдруг поняла, что молоко могло прийти или не прийти. Это было уже не главным. Главным было то, что сердце уже пришло. И, кажется, осталось.
•
Элиф уснула окончательно.
Не просто прикрыла глаза, не притворилась на пять минут, чтобы потом внезапно потребовать весь мир обратно, а именно ушла в тот глубокий младенческий сон, когда губы чуть приоткрыты, кулачок расслаблен, ресницы лежат на щёчках, а дыхание становится ровным и тёплым.
Кывылджим ещё долго держала её на руках.
Не потому что боялась переложить. А потому что не хотела.
Омер сидел рядом, смотрел на них обеих и молчал. И это молчание было таким редким — без тревоги, без контроля, без необходимости что-то срочно решить, купить, подписать или спасти.
Просто тишина.
Просто камин.
Просто его жена с его дочерью на руках.
Наконец Кывылджим осторожно подняла глаза:
— Она точно спит?
Омер наклонился, прислушался.
— Да.
— А если я встану, она проснётся?
— Возможно.
— Значит, я остаюсь здесь навсегда.
Он улыбнулся:
— Я могу купить кресло.
Она медленно повернула голову:
— Омер.
— Что?
— Я сказала «остаюсь», не «купи мебель».
— Привычка.
— Тяжёлый случай.
Он тихо рассмеялся и встал первым.
— Давай.
— Осторожно.
— Я умею держать собственного ребёнка.
— Я уже не про неё. Я про себя. Если она проснётся, я расстроюсь.
— Понял. Сохраняем жену спокойной.
Он очень бережно взял Элиф на руки. Малышка сонно пошевелилась, нахмурилась, как маленькая строгая Селин, но не проснулась. Омер медленно переложил её в кроватку, поправил плед, задержал ладонь на её спинке.
Кывылджим наблюдала за ним.
И опять почувствовала это странное счастье. Тихое. Почти болезненное.
Будто она случайно вошла в чужую жизнь, а там для неё вдруг оказалось место.
Омер вернулся к ней.
— Спит.
Кывылджим выдохнула:
— Мы свободны?
— На ближайшие сорок минут. Или пять.
— Ребёнок руководит расписанием?
— Полностью.
Она поднялась из кресла, потянулась, и он тут же протянул к ней руки.
— Иди сюда.
— Господин Унал, вы слишком быстро привыкли командовать женой.
— Я не командую. Я прошу.
— У тебя просьбы звучат как приказ с нежностью.
— Рабочий стиль.
— Домашний стиль тебе надо менять.
— На какой?
Кывылджим подошла ближе и положила руки ему на плечи.
— На вот такой.
Она сама обняла его.
Омер сначала замер, будто не ожидал такой мягкости, потом крепко прижал её к себе. Уткнулся лицом в её волосы, вдохнул, закрыл глаза.
— Вот так хорошо, — тихо сказала она.
— Очень.
Они стояли посреди гостиной, рядом с камином, за стеной спала Элиф, за окнами темнело озеро, и впервые за долгое время никто им не мешал.
Кывылджим шепнула:
— Ты понимаешь, что это подозрительно?
— Что именно?
— Мы одни. Никто не кричит. Никто не шепчет под дверью. Танер не обсуждает котят. Мамы не планируют фотосессию. Хевес не снимает семейный архив.
Омер приподнял голову:
— Не произноси их имена вслух.
— Боишься, материализуются?
— После полицейского участка — да.
Она рассмеялась ему в грудь.
— Бедный мой муж.
Он чуть отстранился и посмотрел на неё.
— Повтори.
— Что?
— «Муж».
Кывылджим улыбнулась мягче.
— Бедный мой муж.
У Омера лицо изменилось совсем незаметно. Но она уже знала его слишком хорошо.
Это было счастье.
Не громкое, не показное, не его обычная уверенность.
А такое, которое он будто стеснялся выпускать наружу.
Она провела пальцами по его щеке.
— Тебе нравится?
— Очень.
— Хорошо. Тогда буду говорить чаще.
— Я запомню.
— Только не вноси в договор.
— Уже поздно.
Она хотела ответить, но он наклонился и поцеловал её.
Неторопливо. Без прежней жадности, без того ощущения, что они оба долго сдерживались и теперь догоняют всё сразу.
Этот поцелуй был другой.
Счастливый.
Ленивый.
Домашний.
Как будто они не доказывали друг другу ничего, не прятались за контрактами, не играли в фальшивый брак — а просто целовались в своём маленьком убежище, пока их дочь спит рядом.
Кывылджим первой улыбнулась в поцелуй.
Омер тихо спросил:
— Что?
— Я просто подумала...
— Опасно.
— Очень. Я подумала, что мы должны были сбежать сюда раньше.
— До свадьбы?
— До пижамы с котятами.
Он нахмурился:
— Пижама была важным этапом.
— В твоём падении?
— В моём семейном развитии.
Она расхохоталась, быстро прикрыла рот ладонью и посмотрела в сторону кроватки.
Элиф не проснулась.
Омер тоже посмотрел, потом взял Кывылджим за руку и потянул к дивану у камина.
— Садись.
— Опять приказ с нежностью.
— Учусь.
Они устроились на диване. Кывылджим забралась с ногами, Омер укрыл её пледом, потом сам сел рядом. Она тут же положила ноги ему на колени.
Он посмотрел вниз.
— Это опять входит в пакет?
— Теперь это брачные права.
— Я так и думал.
— И не ворчи. Тебе нравится.
Омер положил ладонь ей на щиколотку.
— Нравится.
Кывылджим на секунду замолчала.
Она всё ещё не привыкла, что теперь он так отвечает.
Не спорит.
Не прячет.
Не превращает каждое тёплое слово в деловую формулировку.
Просто говорит правду.
Она чуть подвинулась ближе.
— Омер.
— Мм?
— Я счастлива.
Он посмотрел на неё сразу.
— Правда?
— Да.
Она улыбнулась, но глаза стали влажными.
— Мне страшно это говорить. Потому что всё слишком быстро. Слишком странно. Слишком... не так, как у нормальных людей.
— Мы не нормальные люди.
— Это я уже поняла, когда твоя мать украла шахматного коня.
— Временно изъяла.
— Не защищай её. Это был криминал с ароматом семейного праздника.
Омер улыбнулся, но руку её сжал крепче.
— Я тоже счастлив.
Кывылджим посмотрела на него.
— Ты?
— Да.
— Даже с двумя матерями, Танером, семейным чатом, пижамой и женой, которая пришла к тебе как фальшивая эскортница?
— Особенно с женой.
Она тихо выдохнула.
— Драгоценной?
Омер наклонился к её руке и поцеловал кольцо.
— Самой драгоценной.
Кывылджим отвернулась к камину, чтобы не расплакаться.
— Ты стал слишком хорош в этом.
— В чём?
— В словах, от которых мне хочется молчать.
— Это редкое достижение.
Она шлёпнула его пледом по плечу.
— Не порть.
Он рассмеялся и притянул её ближе. Она устроилась у него на груди, слушая его сердце. Оно билось ровно, спокойно.
Камин потрескивал.
Элиф тихо сопела во сне.
Омер гладил Кывылджим по волосам.
И время будто впервые перестало их подгонять.
— Что будем делать эти несколько дней? — спросила она сонно.
— Спать.
— У тебя ребёнок.
— Мечтать не запрещено.
— Ещё?
— Гулять у озера. Завтракать в тишине. Смотреть, как Элиф пачкает всё вокруг пюре. Не отвечать Танеру. Не читать семейный чат.
— Смелый план.
— Очень.
Кывылджим подняла голову:
— А если они приедут?
Омер посмотрел на неё мрачно:
— Я куплю дорогу к отелю и закрою въезд.
— Ты невозможен.
— Но эффективен.
Она рассмеялась и снова легла ему на грудь.
Через пару минут он тихо сказал:
— Кывылджим.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты здесь.
Она закрыла глаза.
— Я здесь.
— Знаю.
— И завтра буду.
Он замолчал. Потом поцеловал её в макушку.
— Мне этого достаточно.
Она улыбнулась, почти засыпая.
— Не расслабляйся. Завтра я всё равно заставлю тебя надеть пижаму с котятами.
— Я думал, мы приехали отдыхать.
— Это и есть отдых. Для меня.
— А для меня?
— Для тебя — семейное развитие.
Омер тихо рассмеялся.
Элиф во сне шевельнулась, издала маленький довольный звук и снова затихла.
Кывылджим приподнялась, посмотрела на неё, потом на Омера.
— Видишь? Она согласна.
— Она всегда на твоей стороне.
— Умная девочка.
Омер обнял её крепче.
— Мои девочки.
Кывылджим замерла. Потом медленно улыбнулась.
Не стала поправлять.
Не стала шутить.
Не сказала "по контракту".
Просто положила ладонь ему на сердце и осталась так лежать.
За окнами темнел загородный вечер.
В доме было тепло.
Элиф спала.
Омер и Кывылджим лежали на диване, укрытые одним пледом, и были так безумно, тихо счастливы, что даже не пытались это обсуждать.
Потому что иногда счастье не нужно объяснять. Его нужно просто не спугнуть.
И впервые у них получилось.
•
Они провели несколько часов так, будто мир наконец решил оставить их в покое.
Не как Омер Унал и его неожиданная жена.
Не как глава Ünal Holding и женщина, которая перепутала этаж.
Не как отец, который всё время держит в голове расписание бутылочек, звонки, риски, семью, прессу, документы.
А просто как двое людей, которым хорошо рядом.
Кывылджим лежала на диване, укрывшись пледом, положив ноги на колени Омера. Он сидел рядом, одной рукой придерживая её щиколотку, другой лениво листал книгу, которую, кажется, вообще не читал.
— Ты опять не читаешь, — тихо сказала она.
— Читаю.
— Какая страница?
Омер посмотрел вниз.
— Важная.
Кывылджим улыбнулась и толкнула его ногой.
— Ты невозможен.
— Это семейное.
— Не примазывайся. Невозможная тут я.
— Ты — катастрофа.
— Зато драгоценная.
Он поднял на неё глаза.
— Самая любимая.
И Кывылджим, к собственному ужасу, больше не захотела отшутиться.
Она просто улыбнулась.
Омер отложил книгу, накрыл её ноги пледом и чуть наклонился, чтобы поцеловать её в колено.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Забочусь.
— Очень подозрительно.
— Привыкай.
— К чему?
Он посмотрел на неё спокойно.
— К тому, что теперь я буду заботиться.
У неё в груди стало тепло. Она отвернулась к камину, чтобы он не видел, насколько сильно её это задело.
— Ты стал слишком хорошим мужем за сутки.
— Я быстро обучаюсь.
— Особенно когда рядом строгая жена?
— Особенно когда боюсь её мать.
Кывылджим тихо рассмеялась.
Потом они перебрались на террасу.
Над озером уже опускался вечер. Воздух пах соснами, влажной землёй и дымом из камина. Омер укутал её в свой тёплый кардиган, хотя она сказала, что не замёрзла.
— Я не замёрзла.
— Замёрзнешь.
— Ты теперь ещё и пророк?
— Муж.
— Это хуже?
— Это навсегда.
Она посмотрела на него. В его голосе не было шутки. И снова стало тихо внутри.
Кывылджим подошла ближе, встала между его коленями, когда он сел в кресло на террасе, и положила руки ему на плечи.
— Ты правда счастлив?
Омер посмотрел на неё снизу вверх.
Без маски.
Без делового холода.
Без попытки выглядеть сильнее, чем чувствует.
— Да.
— Прямо безумно?
Он чуть улыбнулся.
— Безумно.
— Даже без свидетелей?
— Особенно без свидетелей.
— Даже без Танера?
— Это главный показатель счастья.
Она рассмеялась, наклонилась и поцеловала его так, как целуют не в спешке, не в попытке доказать, а потому что хочется быть ближе.
Омер обнял её за талию, притянул к себе, и она устроилась у него на коленях, положив голову ему на плечо.
Они молчали.
Долго.
И это молчание было лучше любых разговоров.
Потому что там, за этой тишиной, было всё: их странное знакомство, Дубай, ложь, смех, пижама с котятами, Элиф, регистрация, матери, полицейский участок, кольца, безлимитная карта, все их «по контракту» и наконец это — живое, настоящее, спокойное.
— Омер, — прошептала она.
— Мм?
— Мне кажется, я начинаю привыкать.
— К чему?
— К нам.
Он поцеловал её в волосы.
— Хорошо.
— Не самодовольствуй.
— Поздно.
Она улыбнулась ему в шею.
— Самый невозможный муж.
— Самая невозможная жена.
— Зато у нас получается.
Омер посмотрел в сторону спальни, где спала Элиф.
— Да, — сказал он тихо. — Получается.
•
Через несколько часов Элиф проснулась.
Сначала тихо. Маленьким хныком. Потом чуть громче.
Кывылджим открыла глаза первой. Она задремала под пледом, всё ещё прижимаясь к Омеру. Он тоже сразу проснулся — этот тревожный отцовский слух включался у него мгновенно.
— Я схожу, — прошептал он.
— Нет, — Кывылджим уже поднялась. — Я.
Омер посмотрел на неё.
— Уверена?
— Да.
Она пошла в спальню, ещё сонная, с растрёпанными волосами, в мягком кардигане Омера поверх тонкой домашней сорочки.
Элиф лежала в кроватке, морщила носик и жалобно хныкала, размахивая маленькими ручками.
— Ну что, маленькая моя, — прошептала Кывылджим, наклоняясь к ней. — Проснулась?
Элиф сразу повернула голову на её голос. Хныкнула снова.
Кывылджим взяла её на руки, прижала к себе и начала покачивать.
— Тише-тише. Мы здесь. Папа здесь. Я здесь.
Омер вошёл следом, но остановился у двери.
Не вмешивался.
Просто смотрел.
Элиф сначала успокоилась, но потом снова завозилась. Щёчка прижалась к груди Кывылджим, губы беспокойно задвигались, маленькая головка начала искать — инстинктивно, упрямо, сонно.
Кывылджим замерла.
— Омер...
Он сразу подошёл ближе.
— Что?
— Она снова...
Элиф тихо всхлипнула и ещё сильнее потянулась к ней, уткнувшись носиком в мягкую ткань сорочки.
Кывылджим почувствовала, как внутри неё всё сжалось от нежности и растерянности.
— Малышка, — прошептала она, гладя Элиф по спинке. — Я не знаю, что делать...
Омер осторожно положил руку ей на плечо.
— Я принесу бутылочку.
Он уже хотел отойти, но Кывылджим вдруг схватила его за руку.
— Подожди.
— Что?
Она стояла неподвижно. Глаза расширились.
Лицо стало таким удивлённым, почти испуганным, что Омер мгновенно напрягся.
— Кывылджим?
Она медленно опустила взгляд на себя.
Потом снова на Элиф.
Малышка всё ещё хныкала, прижимаясь к ней, а на тонкой ткани у груди вдруг проступило небольшое влажное пятно.
Кывылджим не дышала.
— Омер...
Он тоже увидел и замер. Несколько секунд они просто смотрели — на ткань, на Элиф, на друг друга.
Будто произошло что-то невозможное.
Слишком тихое.
Слишком личное.
Слишком настоящее.
Кывылджим прошептала почти беззвучно:
— У меня...
Голос сорвался. Омер договорил за неё, так же тихо:
— Молоко.
Элиф снова хныкнула, маленькой ладошкой сжимая ткань на груди Кывылджим.
А они с Омером стояли посреди тёплой комнаты у озера — муж, жена и сонная малышка между ними — и не могли произнести больше ни слова.
Потому что оба были потрясены.
И оба понимали: что-то в их семье только что стало ещё глубже, чем они успели себе представить.