Глава 10.
Утро после настоящей свадьбы было слишком хорошим, чтобы быть правдой.
Кывылджим проснулась в отеле у Босфора — не в доме Омера, потому что после регистрации они оба приняли второе взрослое решение за сутки: сбежать от семьи хотя бы на одну ночь.
Омер лежал рядом, одной рукой обнимая её за талию, второй лениво перебирая пряди её волос.
— Доброе утро, госпожа Унал, — тихо сказал он.
Кывылджим улыбнулась, не открывая глаз.
— Ты специально это говоришь, чтобы я привыкла?
— Да.
— Подло.
— Законно.
Она повернулась к нему лицом и ткнула пальцем в грудь.
— Ты вчера заманил меня в молочной комбинации на роспись.
— Ты согласилась.
— После безлимитной карты.
— Я знал, что романтика должна быть подкреплена финансово.
Кывылджим рассмеялась, а Омер притянул её ближе и поцеловал в висок.
Они лежали под мягким белым одеялом, за окнами светился утренний Стамбул, где-то внизу шумели машины, чайки, Босфор, жизнь и впервые за всё время никто не кричал за дверью.
Ни Сонмез. Ни Селин. Ни Хевес. Ни Танер с вопросами про пижаму.
Кывылджим довольно выдохнула:
— Слушай... тишина.
Омер закрыл глаза.
— Не произноси это вслух.
— Почему?
— Потому что в нашей семье это вызывает катастрофу.
Телефон зазвонил сразу.
Они оба замерли.
Кывылджим медленно открыла один глаз. Омер, не меняя выражения лица, сказал:
— Видишь?
На экране высветилось: Хевес.
Кывылджим нахмурилась:
— Восемь утра. Почему она звонит в восемь утра?
— Потому что кто-то умер.
— Или родился семейный чат.
Омер взял телефон.
— Хевес. Где ты?
Хевес нервно улыбнулась:
— Сначала главное: все живы.
Кывылджим резко села рядом. Одеяло чуть сползло, Омер машинально натянул его ей на плечи, даже не отрывая взгляда от телефона.
— Хевес, — очень спокойно сказал он. — Где. Ты.
Хевес сглотнула.
— В полицейском участке.
Кывылджим медленно прошептала:
— Конечно.
Омер закрыл глаза.
— Почему ты в полицейском участке?
Хевес быстро заговорила:
— Смотри, это всё началось очень красиво. Мы отмечали вашу свадьбу.
— Кто «мы»?
Хевес отвела взгляд.
— Я, мама, Сонмез-ханым...
Кывылджим резко схватила телефон.
— Моя мама в участке?!
Из-за кадра тут же раздался бодрый голос Сонмез:
— Доча, не кричи! Мы не в тюрьме, мы в административной зоне!
Омер медленно лёг обратно на подушку и накрыл лицо рукой.
— Я не встану.
Кывылджим повернулась к нему:
— Встанешь.
— Нет.
— Там моя мать.
— И моя тоже.
Из-за кадра послышался голос Селин:
— Омер, сынок, не волнуйся. Всё под контролем.
Омер сел обратно.
— Если ты говоришь «всё под контролем» из полицейского участка, значит, контроля нет вообще.
Хевес виновато улыбнулась:
— В общем... мы поехали отметить.
Кывылджим опасно прищурилась:
— Куда?
Хевес замялась.
— Ну... Сонмез-ханым сказала, что свадьба без азартного элемента — не свадьба.
Сонмез возмутилась из-за кадра:
— Я сказала «должен быть огонёк»! Не перевирай!
Селин добавила:
— А я говорила, что казино в Турции незаконны.
Омер резко поднял голову:
— Казино?!
Хевес подняла ладони:
— Мы не попали внутрь!
— Это хорошая новость? — спросила Кывылджим.
— Относительно.
Омер говорил уже очень тихо:
— Хевес. Что значит «не попали внутрь»?
Хевес выдохнула:
— Мы ломились не в казино.
— А куда? — спросила Кывылджим.
— В закрытый мужской клуб.
Омер замер. Кывылджим медленно повернулась к нему:
— Твоя мама, моя мама и твоя сестра ломились в закрытый мужской клуб?
Сонмез из-за кадра крикнула:
— Он выглядел подозрительно! На двери был золотой лев!
Селин строго добавила:
— Мы думали, это игорный дом.
— А оказалось, — пробормотала Хевес, — место, где мужчины играют в шахматы, курят сигары и боятся женщин.
Омер закрыл глаза.
— Теперь точно боятся.
Кывылджим зажала рот рукой.
Она не хотела смеяться. Очень не хотела.
Но представила Сонмез, которая с криком «открывайте, у нас свадьба!» ломится в клуб с золотым львом, и её плечи предательски задрожали.
Омер посмотрел на неё:
— Не смей.
— Я не могу.
— Кывылджим.
— Твоя мама... моя мама... казино... шахматы...
Она расхохоталась прямо в одеяло. Омер был единственным человеком в комнате, который не смеялся, потому что он уже мысленно оплачивал адвокатов, извинения и, возможно, новый континент для переезда.
— Что вы сделали дальше? — спросил он.
Хевес потупилась.
— Сонмез-ханым потребовала администратора.
— Конечно, — прошептала Кывылджим.
— Мама сказала, что они дискриминируют женщин.
— Логично, — сказал Омер мёртвым голосом.
— Потом Сонмез-ханым попыталась доказать, что она тоже может играть в шахматы.
Сонмез:
— И могла бы, если бы мне дали доску!
Селин:
— Сонмез, ты перепутала шахматы с нардами.
— Потому что стол был далеко!
Хевес продолжила:
— Потом один мужчина сказал, что «дамам лучше покинуть помещение».
Омер напрягся:
— Кто сказал?
Кывылджим заметила, как у него тут же изменился голос, и мягко ткнула его локтем.
— Не включай мужа-мстителя. Сначала дослушаем.
Хевес улыбнулась:
— А вот тут Селин-ханым сказала: «Молодой человек, я вырастила Омера Унала. Думаете, вы меня напугаете табличкой на двери?»
Омер медленно прошептал:
— Мама...
— А Сонмез-ханым добавила: «Моя дочь теперь Унал, я тоже почти холдинг».
Кывылджим рухнула лицом в подушку и уже смеялась до слёз.
— Мамочка...
— Потом, — осторожно сказала Хевес, — был мелкий дебош.
Омер поднял палец:
— Определение.
— Ну... ничего страшного. Один стул упал.
— Сам?
— Сонмез-ханым его эмоционально переставляла.
Сонмез крикнула:
— Он стоял на проходе!
Селин добавила:
— И ещё мы случайно забрали шахматного коня.
Омер застыл.
— Зачем?
— Трофей.
Кывылджим уже не могла говорить. Она просто лежала на боку, закрыв лицо одеялом, и хохотала так, что кровать тряслась.
— Кывылджим, — сказал Омер, не отрывая взгляда от телефона. — Это твоя мать.
Она высунулась из-под одеяла, вся в слезах от смеха:
— А твоя украла коня.
Селин возмутилась:
— Я не украла. Я взяла его как доказательство.
— Доказательство чего? — спросил Омер.
Селин помолчала.
— Атмосферы.
Хевес виновато добавила:
— В общем, нас попросили проехать в участок, потому что Сонмез-ханым сказала полицейскому, что её зять — Омер Унал, и сейчас он всех купит.
Омер медленно повернул голову к Кывылджим.
— Я всех куплю?
Кывылджим с трудом выдохнула:
— Ну... у тебя же безлимитная карта.
— Это была тебе.
— Семейный бюджет.
Омер снова закрыл лицо рукой.
— Я совершил ошибку.
Кывылджим поцеловала его в плечо и забрала телефон ближе:
— Хевес, с вами всё нормально?
— Да. Нас просто нужно забрать. И, возможно, вернуть коня.
— Не вернём! — крикнула Сонмез.
— Вернёте, — одновременно сказали Омер и Кывылджим.
Селин строго произнесла:
— Омер, приезжай в костюме. Полицейские должны понимать, что семья приличная.
Омер медленно посмотрел на себя.
Он был под одеялом.
Растрёпанный.
После первой ночи с настоящей женой.
И теперь должен был ехать забирать мать, тёщу и сестру из участка после проваленного штурма «казино», которое оказалось клубом шахматистов.
— Я не верю, что это моя жизнь, — сказал он.
Кывылджим нежно погладила его по щеке.
— Моя тоже, муж.
Он посмотрел на неё.
Она всё ещё смеялась, но глаза были тёплые. Счастливые. Домашние.
И ему вдруг стало совсем не так плохо.
— У нас был один спокойный час, — сказал он.
— Полтора.
— Рекорд.
Телефон снова подал голосом Хевес:
— Кстати, Танер уже едет сюда.
Омер резко сел:
— Зачем?!
Хевес виновато улыбнулась:
— Он сказал, что не может пропустить «первое семейное задержание после свадьбы».
Кывылджим застонала от смеха:
— Всё, я больше не могу.
Омер встал с кровати и начал искать рубашку.
— Собирайся.
— Я еду?
Он обернулся.
— Это твоя мать, моя мать, моя сестра и наш украденный шахматный конь.
Кывылджим подняла бровь:
— Наш?
Омер замер.
Потом устало сказал:
— Да. Наш. Видимо, теперь у нас и конь общий.
Она вылезла из-под одеяла, завернувшись в простыню, подошла к нему и обняла сзади.
— Зато первая семейная реликвия после пижамы с котятами.
Омер посмотрел на неё через плечо:
— Не смей.
— Поздно. Конь войдёт в брачный договор.
— Я разведусь.
— Только через суд. А свидетелем будет Танер.
Омер тихо рассмеялся.
Не выдержал.
Просто рассмеялся — сонный, растрёпанный, ещё тёплый после неё, с самым несчастным и самым счастливым лицом на свете.
Кывылджим улыбнулась:
— Вот. Уже лучше.
Он повернулся к ней и поцеловал быстро, но нежно.
— Добро пожаловать в первый день официального брака, госпожа Унал.
Она прижалась лбом к его груди.
— А я думала, будет завтрак в постель.
— Будет.
— Когда?
— После участка.
Телефон, всё ещё лежавший на кровати, вдруг донёс голос Танера:
— Омер! Я уже подъезжаю! Если ты приедешь в пижаме с котятами, я заплачу штраф сам!
Омер закрыл глаза.
Кывылджим посмотрела на него с надеждой:
— А может?..
— Нет.
— Но это бы успокоило полицейских.
— Кывылджим.
— И твою маму.
— Нет.
— И шахматного коня.
Омер взял её лицо в ладони:
— Собирайся, жена.
Она улыбнулась:
— Слушаюсь, котик.
Из телефона раздался восторженный вопль Танера:
— Я ЭТО СЛЫШАЛ!
Омер медленно повернулся к телефону.
— Я куплю этот участок. И закрою вас всех там.
Кывылджим снова расхохоталась.
И именно так начался первый день их настоящего брака:
не с романтического завтрака,
не с медового месяца,
не с тихих признаний у Босфора,
а с поездки за Сонмез, Селин, Хевес и украденным шахматным конём.
Что, если подумать, идеально подходило семье Унал.
•
Омер вошёл в участок так, будто пришёл не за матерью, тёщей и сестрой, а на переговоры о спасении международного рынка.
Тёмный костюм.
Идеальная рубашка.
Холодный взгляд.
Кольцо на пальце.
И выражение лица человека, который за первый день брака уже морально состарился на десять лет.
Кывылджим шла рядом, держа его под руку.
— Дыши, — тихо сказала она.
— Я дышу.
— Ты дышишь как мужчина, который сейчас купит полицию, клуб шахматистов и весь район.
— Это один из вариантов.
— Омер.
— Что?
— Не покупай участок. У нас уже есть шахматный конь, надо остановиться.
Он медленно посмотрел на неё. Она улыбнулась и, как ни странно, у него чуть отпустило челюсть.
Внутри участка было ярко, прохладно и слишком официально для трёх женщин, которые сидели на пластиковых стульях с видом победительниц маленькой революции.
Сонмез первой подняла руку:
— Доча! Мы тут!
Кывылджим закрыла глаза.
— Мам, я вижу.
Селин сидела рядом, очень ровно, с достоинством женщины, которая может даже административное задержание превратить в светский визит.
Хевес махала им шахматным конём.
Омер замер.
— Зачем она всё ещё держит коня?
Кывылджим погладила его по руке.
— Не начинай с коня.
— Кывылджим, он вещественное доказательство.
— Он маленький.
— Преступление не измеряется размером коня.
Она посмотрела на него. Омер понял, как это прозвучало. Кывылджим медленно зажала рот рукой.
— Нет.
— Не смей.
— Я ничего не сказала.
— У тебя лицо Танера.
— Это худшее, что ты мог мне сказать.
Из-за угла появился сам Танер с двумя стаканчиками кофе и лицом человека, который приехал на лучший спектакль сезона.
— Омер! Ты в костюме. Жаль.
— Танер.
— Я надеялся на котят. Полицейские бы сразу отпустили всех из жалости.
Омер сделал шаг вперёд.
Кывылджим быстро встала перед ним.
— Нет.
— Отойди.
— Нет.
— Я просто поговорю с ним.
— Ты сейчас выглядишь как человек, который «просто поговорит» в новостях.
Танер поднял стаканчик:
— Кывылджим, я вас уважаю. Вы единственный тормоз в этом автомобиле без колёс.
Омер резко выдохнул.
— Мне нужен протокол.
Сонмез тут же встала:
— Сынок, никакого протокола там нет. Всё было культурно.
Омер повернулся к ней:
— Вы ломились в закрытый клуб.
— Не ломились, а энергично стучали.
Селин добавила:
— И просили объяснить правила входа.
Хевес подняла палец:
— И гендерную политику.
Омер закрыл глаза.
Кывылджим почувствовала, как его рука напряглась под её ладонью. Не от злости даже — от перегруза. Слишком много шума. Слишком много абсурда. Слишком много людей, которых он любил и за которых теперь отвечал.
Она чуть потянула его в сторону, к коридору у окна.
— Иди сюда.
— Мне надо поговорить с офицером.
— Через минуту.
— Кывылджим...
— Омер.
Она сказала это тихо, но так твёрдо, что он замолчал.
Они отошли к окну.
За стеклом серел утренний Стамбул. Машины, мокрый асфальт, первые прохожие. Внутри участка Сонмез уже объясняла какому-то полицейскому, что «шахматы — это вообще-то интеллектуальный спорт, и женщины тоже имеют право».
Омер смотрел на всё это с лицом человека, который держится из последних сил.
Кывылджим встала перед ним.
— Посмотри на меня.
Он не сразу, но посмотрел.
— Они в порядке, — сказала она.
— Они в полицейском участке.
— Но в порядке.
— Твоя мать украла шахматного коня.
— Твоя мать была соучастницей.
— Моя мать сказала полицейскому, что он не понимает силу женской солидарности.
— Ну, тут она права.
Омер хотел возмутиться, но Кывылджим положила ладонь ему на грудь.
Прямо туда, где сердце стучало быстро и тяжело.
— Дыши.
— Кывылджим.
— Нет, правда. Вдох.
Он посмотрел на неё с подозрением.
— Ты сейчас будешь меня успокаивать как Элиф?
— Если понадобится, начну петь.
— Не смей.
— Тогда вдох.
Омер сдался. Сделал вдох.
— Выдох.
Он выдохнул.
— Ещё раз.
— Я не младенец.
— Сейчас спорно.
Он снова вдохнул. Выдохнул. Плечи чуть опустились.
Кывылджим улыбнулась мягче.
— Вот. Видишь? Никто не умер. Никто не женился без тебя. Никто не купил казино.
— Пока.
— Пока, да.
Уголок его губ дрогнул.
Она заметила и продолжила:
— Всё, что нам нужно: забрать наших трёх революционерок, вернуть коня, запретить Танеру говорить слово «котята» хотя бы до обеда и уехать завтракать.
— Это звучит как план спецоперации.
— Мы семья Унал. У нас даже завтрак теперь спецоперация.
Он посмотрел на неё. Уже не так напряжённо.
— Ты слишком спокойно к этому относишься.
— Омер, я дочь Сонмез. У меня иммунитет к общественному позору с детства.
— А я только привыкаю.
— Ничего. У тебя есть я.
Он замолчал. И это было не смешное молчание. Кывылджим сама поняла, что сказала.
У тебя есть я.
Просто.
Легко.
Как будто это уже факт.
Омер опустил взгляд на её руку у себя на груди, потом накрыл её своей ладонью.
— Да, — тихо сказал он. — Есть.
Кывылджим вдруг стало тепло.
Несмотря на участок.
Несмотря на шахматного коня.
Несмотря на Танера, который где-то за спиной шептал Хевес:
— Смотри, она его перезагружает. У него сейчас система обновляется.
Омер резко повернул голову:
— Танер.
— Я молчу!
Кывылджим рассмеялась и снова повернула лицо Омера к себе ладонью за подбородок.
— Не отвлекайся. Смотри на меня, не на раздражители.
— Ты тоже раздражитель.
— Но красивый.
— Очень.
Она моргнула.
— Ого. Это без сарказма?
— Я в участке, жена. У меня нет сил на сарказм.
Она улыбнулась, поднялась на носочки и быстро поцеловала его в щёку.
— Вот. Теперь ты можешь идти быть страшным господином Уналом.
— Уже не могу.
— Почему?
Он посмотрел ей за плечо.
Там Сонмез, Селин и Хевес уже стояли рядом, наблюдая за ними с одинаковыми умилёнными лицами.
Танер стоял чуть сбоку и делал вид, что вытирает слезу.
— Потому что все видели, как ты меня успокаивала.
Кывылджим обернулась.
— Мам!
Сонмез прижала руки к груди:
— Доча, я ничего. Просто любуюсь, как ты укротила богатого мужчину.
Селин кивнула:
— Он с детства так быстро не успокаивался.
Омер устало произнёс:
— Мама.
Хевес подняла шахматного коня:
— Я считаю, коня надо назвать в честь этого момента.
Танер сразу сказал:
— Котомер.
— Нет, — одновременно сказали Омер и Кывылджим.
Полицейский за стойкой поднял глаза:
— Господин Унал?
Омер мгновенно стал серьёзным. Кывылджим тихо сжала его руку.
Он посмотрел на неё.
Она шепнула:
— Спокойно. Без покупки участка.
— Постараюсь.
— И без увольнения полиции.
— Это сложнее.
Она прищурилась.
— Омер.
— Хорошо.
Он подошёл к офицеру.
Собранный, вежливый, уже снова похожий на себя. Но Кывылджим всё равно видела: теперь его ледяная маска держалась не злостью, а усилием не рассмеяться.
Особенно, когда офицер открыл папку и сухо сказал:
— Итак. Попытка проникновения в частный клуб, нарушение общественного порядка, падение одного стула...
— Он стоял на проходе! — крикнула Сонмез.
Кывылджим быстро приложила палец к губам:
— Мам.
Сонмез замолчала.
Омер покосился на жену.
— Как ты это сделала?
— Магия тёщи в обратную сторону.
Офицер продолжил:
— И временное изъятие шахматной фигуры.
Селин подняла руку:
— Мы готовы вернуть.
Хевес сжала коня:
— Он столько пережил.
Омер протянул ладонь.
— Хевес.
— Но...
— Коня.
Она с трагическим лицом вложила фигурку ему в руку.
Танер прошептал:
— Прощай, Котомер.
Омер, не глядя, ударил его конём по плечу.
— Ай! Домашнее насилие шахматами!
Кывылджим едва сдержала смех. Омер передал фигуру офицеру.
— Приношу извинения от имени семьи.
Сонмез тут же возмутилась:
— Мы сами можем...
Кывылджим снова:
— Мам.
Сонмез вдохнула.
Селин взяла её под руку:
— Сонмез, молчим. Наши дети теперь официально приличные.
Танер фыркнул:
— После пижамы с котятами это спорно.
Омер повернул голову. Танер сделал вид, что рассматривает потолок. Офицер, явно борясь с улыбкой, сказал:
— Владелец клуба не настаивает на заявлении, если фигура возвращена и ущерб за стул оплачен.
Омер достал карту. Кывылджим накрыла его руку своей.
— Не безлимитную.
— Это моя.
— Проверяю.
Он тихо усмехнулся и оплатил штраф.
Через пять минут всё было оформлено. Сонмез вышла из участка первой, с видом героини.
— Ну что, — сказала она на ступеньках, — зато свадьбу отметили.
Кывылджим медленно повернулась:
— Мам, ты была в участке.
— Зато запомнится.
Селин поправила пальто:
— И мы никого не оскорбили.
Омер посмотрел на неё.
— Мама.
— Сильно.
Хевес обняла Кывылджим:
— Добро пожаловать в официальную семью.
— Спасибо. Я уже поняла, что брачный договор надо было начинать с раздела «административные риски».
Танер хлопнул Омера по плечу:
— Первый день брака — и уже забрал женщин из полиции. Ты растёшь как муж.
Омер закрыл глаза:
— Танер, я сейчас очень спокоен, благодаря жене. Не порть.
Танер поднял руки:
— Всё, молчу.
Кывылджим посмотрела на Омера.
— Благодаря жене?
Он взял её за руку.
— Да.
Сонмез тут же всхлипнула:
— Селин, ты слышала?
— Слышала, — просияла Селин. — Он уже обучается.
Омер наклонился к Кывылджим и тихо сказал:
— Ты обещала завтрак после участка.
— Это ты обещал.
— Значит, везу тебя завтракать.
— Всех?
Омер посмотрел на Сонмез, Селин, Хевес и Танера.
Все смотрели на него с надеждой.
Даже шахматный конь, которого офицер забрал обратно, как будто всё ещё присутствовал между ними духовно.
Омер выдохнул.
— Всех.
Танер радостно сказал:
— Я знал, что котята сделали тебя мягче.
— Танер.
Кывылджим сжала руку Омера и быстро сказала:
— Не покупай участок. Не бей друга. Завтрак.
Он посмотрел на неё. И вдруг улыбнулся. Усталой, настоящей, совершенно счастливой улыбкой.
— Завтрак, — согласился он.
Сонмез победно подняла руку:
— Вот! Семья должна начинать день вместе.
Кывылджим тихо сказала Омеру:
— Мы могли сейчас лежать в отеле.
— Могли.
— В тишине.
— Могли.
— С завтраком в постель.
— Могли.
Она вздохнула:
— А вместо этого забрали наших матерей из полиции.
Омер притянул её ближе и поцеловал в висок.
— Первый день брака.
— Многообещающе.
— Ужасающе.
— Наш стиль.
Он посмотрел на неё и тихо сказал:
— Да. Наш.
И Кывылджим вдруг поняла, что даже в этом абсурде — на ступеньках полицейского участка, среди матерей, сестры, Танера, штрафа за стул и утраченного Котомера — она почему-то чувствует себя абсолютно на своём месте.