Глава 9.
Кывылджим проснулась не сразу.
Сначала почувствовала тепло. Потом — тяжесть руки Омера на своей талии. Потом — его дыхание у виска.
А уже потом вспомнила всё.
Полотенце.
Пижаму с котятами.
Поцелуи.
То, как он смотрел на неё в темноте — без своей обычной ледяной брони, без делового тона, без этого вечного «я всё контролирую».
И стало страшно. Не плохо. Именно страшно.
Потому что утром шутки обычно заканчивались, а то, что случилось ночью, шуткой уже не было.
Она лежала на боку, укрытая одеялом до плеч, и осторожно повернула голову.
Омер не спал.
Он смотрел на неё так тихо, что у неё внутри всё снова стало мягким.
— Ты всегда просыпаешься первым? — прошептала она.
— После того как в мою жизнь вошла ты, я вообще мало сплю.
— Нечего было продлевать контракт.
— Согласен. Юридическая ошибка.
Кывылджим улыбнулась и чуть подвинулась ближе.
Его пальцы медленно прошлись по её талии поверх одеяла. Без спешки. Без наглости. Просто будто проверяли, настоящая ли она рядом.
— Омер.
— Мм?
Она прижалась лбом к его плечу и тихо сказала:
— Вообще-то... с этого и должен был начаться наш контракт.
Он замер.
— С чего?
Кывылджим подняла глаза. И, конечно, не удержалась.
— Ну, я же эскортница.
Омер несколько секунд смотрел на неё молча. Потом медленно закрыл глаза.
— Господи.
— Что?
— Я только что пережил самую нежную ночь за последние годы, а ты утром напоминаешь мне, что попала ко мне из-за перепутанного собеседования на эскорт.
— Это называется уважение к истокам.
— Это называется эмоциональный саботаж.
Она засмеялась тихо, почти сонно.
Омер смотрел на неё ещё секунду, потом вдруг взял её руку. Ту самую с тонким кольцом из белого золота.
Кывылджим перестала смеяться.
Он поднёс её пальцы к губам и поцеловал кольцо. Медленно. Очень бережно.
Так, будто это было не украшение из бутика в Дубае, купленное для лжи, а что-то настоящее.
Что-то его.
— Не говори так, — тихо сказал он.
У неё перехватило дыхание.
— Как?
Омер снова коснулся губами её пальцев.
— Что ты эскортница.
Она попыталась улыбнуться, но не получилось.
— А кто я тогда?
Он посмотрел на неё прямо.
Без улыбки.
Без привычного «фальшивая».
Без защиты.
— Моя драгоценная жена.
Кывылджим замерла.
Сердце ударило так сильно, что на секунду стало почти больно. Она хотела пошутить. Хотела сказать: «Это оплачивается отдельно». Хотела спрятаться за чем угодно.
Но не смогла, потому что он сказал это слишком серьёзно. Слишком просто. Как факт.
— Омер...
— Я знаю, — тихо произнёс он. — Мы начали с лжи. С глупости. С ошибки Эрдемa, твоей наглости и моего плохого характера.
— Очень плохого.
— Ужасного, — согласился он. — Но сейчас...
Он помолчал. Пальцы всё ещё держали её руку. Большой палец медленно коснулся кольца.
— Сейчас я не хочу говорить «фальшивая».
Кывылджим смотрела на него, не моргая.
— А если я всё ещё хочу деньги?
Уголок его губ дрогнул.
— Конечно хочешь.
— Большую сумму.
— Огромную.
— И компенсацию за твою пижаму.
— Пижама была твоей идеей.
— Но психологическую травму получила я.
Омер тихо рассмеялся и притянул её ближе.
— Договоримся.
— Через юристов?
— Через поцелуи.
— Сомнительная юридическая практика.
— Но приятная.
Он поцеловал её. Не так, как ночью. Утром поцелуй был другой.
Медленный, ленивый, тёплый. С привкусом сна, смеха и чего-то нового, что они оба пока боялись назвать.
Кывылджим первой отстранилась и прошептала:
— Ты понимаешь, что если Сонмез узнает, она устроит пир на триста человек?
— Селин поможет.
— Хевес будет ведущей.
— Танер произнесёт тост про котят.
Кывылджим зажмурилась:
— Боже, нет.
— И Эрдем распечатает договор.
— С пунктом про ночные визиты?
— С приложением.
Она рассмеялась ему в плечо. Омер обнял её крепче. И в этот момент за дверью послышался очень осторожный шорох.
Оба замерли.
Потом тихий шёпот Сонмез:
— Селин, я тебе говорю, они там.
Следом шёпот Селин:
— Конечно там. В своей комнате его нет.
Хевес, ещё тише:
— Может, постучим?
Танер, явно вообще не понимающий границ:
— Нет, сначала надо проверить, котята выжили или нет.
Омер медленно закрыл глаза. Кывылджим уткнулась лицом ему в грудь, чтобы не рассмеяться слишком громко.
— Твой дом, — прошептала она, — это филиал ада.
— Наш дом, — машинально поправил он.
Она подняла голову.Он понял, что сказал и не исправился.
За дверью Сонмез громко кашлянула:
— Дети! Завтрак через пятнадцать минут!
Омер крикнул:
— Мы спим!
Танер тут же ответил из коридора:
— После такой ночи — уважаем!
— Танер! — рявкнул Омер.
Кывылджим уже тряслась от смеха под одеялом.
Хевес завизжала:
— Я знала! Я знала!
Селин строго сказала:
— Все вниз. Дайте молодым пять минут.
Сонмез возмутилась:
— Пять? Селин, ты совсем не романтичная.
Омер сел в кровати:
— Я ВСЁ СЛЫШУ!
По коридору раздался топот, смех и голос Танера:
— Котята, держитесь!
Кывылджим легла на спину и закрыла лицо руками.
— Мы не выживем.
Омер наклонился над ней, всё ещё сонный, растрёпанный и невероятно довольный для мужчины, которого только что унизили через дверь.
— Уже поздно.
— Что поздно?
Он снова взял её руку и коснулся губами кольца.
— Ты уже в нашей семье.
Кывылджим посмотрела на него.
— По контракту?
Омер улыбнулся.
— Пока можешь так думать.
Она прищурилась:
— Ты сейчас слишком самоуверенный для мужчины в пижаме с котятами.
— Согласен.
— И слишком красивый.
— Это жалоба?
— Это новый пункт в договоре.
— Формулируй.
Кывылджим потянула его к себе за ворот этой невозможной пижамы.
— Муж обязан каждое утро напоминать жене, что она драгоценная.
Омер остановился в сантиметре от её губ.
— Фальшивой жене?
Она посмотрела ему прямо в глаза и, впервые, не стала прятаться за шуткой.
— Просто жене.
Он замер, потом улыбнулся так, что у неё внутри всё окончательно сдалось.
— Согласен.
И поцеловал её снова — уже как обещание, которое они оба пока не подписали, но давно начали выполнять.
•
Завтрак они решили не переживать. Это было первое совместное зрелое решение за всё время их отношений.
Кывылджим сидела на краю кровати, уже в халате, с растрёпанными волосами и видом женщины, которая продумывает побег из собственного фальшивого брака.
— Мы не выйдем вниз, — сказала она.
Омер застёгивал рубашку и посмотрел на неё через зеркало:
— Согласен.
— Потому что там Сонмез.
— И Селин.
— И Хевес.
— И Танер.
Они одновременно замолчали. Потом Кывылджим медленно подняла палец:
— Особенно Танер.
Омер кивнул:
— Особенно Танер.
За дверью как по заказу раздался его голос:
— Если вы там обсуждаете мою роль свидетеля на свадьбе, я согласен!
Омер закрыл глаза.
— Я его убью.
Кывылджим схватила его за руку:
— Нет. Потом. Сейчас бежим.
— Через окно?
— У тебя дом размером с аэропорт. Должен быть чёрный выход для эмоционально истощённых людей.
Омер посмотрел на неё с лёгким уважением:
— Есть.
— Конечно есть. Ты человек, который даже из собственной спальни, наверное, предусмотрел эвакуационный маршрут.
— После знакомства с тобой я понял, что был прав.
Через десять минут они уже крались по боковому коридору.
Омер — в тёмных брюках, рубашке и пальто.
Кывылджим — в джинсах, белой рубашке, тренче и с таким выражением лица, будто она не жена миллиардера, а женщина, совершающая побег из пансионата для буйных родственников.
На лестнице они замерли.
Снизу доносился голос Сонмез:
— Селин, я говорю, завтрак должен быть плотный. После ночи людям нужны силы.
Селин отвечала:
— Сонмез, не надо так громко.
Танер:
— Нет, пусть говорит. Я хочу протокол.
Омер сжал переносицу. Кывылджим едва не задохнулась от смеха.
— Быстрее, — прошептал он.
— Ты краснеешь.
— Я не краснею.
— Ты весь как помидор в дорогой рубашке.
— Кывылджим.
— Всё, молчу.
Они почти дошли до боковой двери, когда из гостиной раздался радостный голос Хевес:
— Они сбегают!
Омер и Кывылджим замерли.
— Бежим, — сказала она.
— Это мой дом.
— Тогда беги увереннее.
И они побежали.
Омер Унал, глава Ünal Holding, мужчина, которого боялись партнёры, конкуренты и половина юридического рынка Турции, бежал по собственному коридору от матери, тёщи, сестры и лучшего друга.
Кывылджим неслась рядом, смеясь так, что едва не споткнулась.
Он схватил её за руку, потянул за собой через боковую дверь — и они вылетели во внутренний двор, где уже ждала машина.
Водитель открыл дверь с лицом человека, который всё понял и решил не задавать вопросов.
Омер помог Кывылджим сесть, сам сел следом и резко сказал:
— Едем.
— Куда? — спросил водитель.
Кывылджим повернулась к Омеру:
— В бутик.
Он нахмурился:
— Зачем?
Она подняла руку с кольцом.
— У меня есть. У тебя нет.
Омер посмотрел на её палец.
— Ты хочешь купить мне кольцо?
— Я хочу, чтобы ты тоже страдал красиво.
Он медленно улыбнулся.
— Очень романтично.
— Я вообще женщина тонкая.
•
Бутик был спокойным, дорогим и совершенно не готовым к Кывылджим Арслан.
Менеджер узнал Омера сразу.
— Господин Унал, какая честь...
— Нам нужно мужское обручальное кольцо, — сказала Кывылджим, проходя внутрь так уверенно, будто покупала не кольцо, а часть его нервной системы.
Омер шёл за ней и выглядел почти опасно довольным.
— Госпожа Унал, — осторожно обратился менеджер, — у вас есть пожелания?
Кывылджим посмотрела на Омера.
— Нужен металл, который выдержит сложный характер.
Менеджер не понял, смеяться ему или записывать.
Омер сухо сказал:
— Платина.
— Отлично, — кивнула Кывылджим. — Что-то простое. Без лишнего пафоса. Он и так ходит с лицом «я купил этот город вчера».
— Я не хожу с таким лицом.
— Ходишь. Иногда ещё с лицом «и пожалел».
Менеджер опустил взгляд, чтобы скрыть улыбку.
Перед ними разложили несколько вариантов.
Омер смотрел равнодушно.
Кывылджим — очень серьёзно.
И вот от этого у него внутри что-то странно потеплело.
Она выбирала ему кольцо не как аксессуар. Не как шутку. Не как часть спектакля.
А будто действительно думала, что будет его видеть на его руке каждый день.
— Вот это, — наконец сказала она.
Тонкое платиновое кольцо. Матовая поверхность, едва заметная полированная кромка. Сдержанное. Уверенное. Дорогое без крика.
Омер посмотрел на кольцо.
Потом на Кывылджим.
— Почему оно?
Она пожала плечами, но голос стал тише:
— Оно похоже на тебя.
— Такое же скучное?
— Нет. Снаружи спокойное. А если присмотреться — очень опасное.
Он не ответил. Просто протянул руку.
Менеджер аккуратно надел кольцо ему на безымянный палец.
Кывылджим смотрела.
И вдруг стало неловко, потому что кольцо село идеально. Слишком идеально.
Омер поднял руку к свету. Потом тихо сказал:
— Непривычно.
— Можем снять.
Он сразу опустил руку.
— Нет.
Кывылджим подняла глаза.
— Нет?
— Я сказал, нет.
У неё сердце предательски дрогнуло. Чтобы срочно спасти себя, она усмехнулась:
— Всё, господин Унал. Теперь официально окольцован.
— Ты выглядишь слишком довольной.
— Потому что теперь при прессе я могу хватать тебя за руку и показывать всем, что ты занят.
— Только за руку?
Она прищурилась:
— Не провоцируй.
Менеджер закашлялся.
Омер впервые за утро улыбнулся открыто.
— Берём.
— Подарочная упаковка? — спросил менеджер.
Кывылджим сразу сказала:
— Нет. Он уже носит.
Омер посмотрел на неё.
— Командуешь?
— Практикуюсь быть женой.
Он наклонился чуть ближе:
— Получается опасно хорошо.
•
Пока Кывылджим рассматривала витрину с серьгами и спорила с менеджером о том, почему «мужское кольцо не должно выглядеть как гайка от дорогого самолёта», Омер отошёл к окну.
Достал телефон.
Набрал Эрдемa.
Тот ответил мгновенно:
— Господин Омер?
— Где ты?
— В офисе. Но если это про семейный чат, я уже вышел. Три раза. Меня добавили обратно.
— Не об этом.
— Тогда мне уже страшно.
Омер посмотрел на Кывылджим.
Она смеялась над чем-то, что сказал менеджер, а на её пальце блестело кольцо, которое он купил в Дубае.
Его кольцо теперь было на его руке.
— Эрдем, — тихо сказал он. — Мне нужно оформить роспись.
— Простите... какую роспись?
— Брак.
На том конце что-то упало.
— Ваш?
— Нет, Танера с моей матерью. Конечно мой.
— Господин Омер...
— Быстро. Без прессы. Без шума. По закону. Сегодня или завтра.
— Сегодня?!
— Я сказал быстро.
Эрдем перешёл почти на шёпот:
— Кывылджим-ханым знает?
Омер посмотрел на неё снова.
Она как раз повернулась, поймала его взгляд и подозрительно прищурилась.
Он отвёл глаза слишком поздно.
— Пока нет.
Эрдем молчал. Потом очень осторожно сказал:
— Господин Омер, обычно для брака нужно согласие обеих сторон.
Омер сжал переносицу.
— Я не идиот, Эрдем.
— После пижамы с котятами я уже не уверен, где граница.
— Эрдем.
— Да, господин Омер. Я займусь. Но... вы хотите сделать предложение?
Омер замолчал. Впервые вопрос оказался сложнее, чем любой контракт.
Потому что да.
Хотел.
Но не как в их хаосе.
Не между шуткой и бегством.
Не из-за матерей, журналистов и семейного чата.
А так, чтобы она поняла: это не продолжение лжи. Это его выбор.
— Подготовь всё, — сказал он наконец. — А предложение я сделаю сам.
— Понял.
— И никому.
— Даже Хевес?
— Особенно Хевес.
— Сонмез-ханым?
— Эрдем.
— Всё понял. Я немой, слепой и юридически полезный.
Омер отключился.
И тут же услышал голос Кывылджим за спиной:
— Ты выглядишь как мужчина, который только что оформил международное преступление.
Он медленно повернулся.
— Работа.
— Работа у тебя обычно с лицом «я купил завод». А сейчас лицо «я спрятал труп в семейном чате».
Омер убрал телефон в карман.
— Ты слишком много смотришь на моё лицо.
— Потому что оно всё выдаёт.
— Ничего оно не выдаёт.
Она подошла ближе и взяла его руку. Ту, с кольцом. Повернула к свету.
— Вот это выдаёт.
Омер посмотрел на их руки.
Её кольцо.
Его кольцо.
Рядом.
— Тебе нравится? — спросила она уже тише.
Он не стал шутить.
— Очень.
Кывылджим подняла глаза.
— Правда?
— Правда.
Она смутилась. Почти незаметно. Но он увидел.
И ему захотелось прямо здесь, посреди бутика, сказать ей всё.
Что он больше не хочет контракт.
Что не хочет «фальшиво».
Что утром, когда назвал её драгоценной женой, впервые за долгое время сказал не красивую фразу, а правду.
Но вместо этого Кывылджим резко ткнула пальцем в витрину:
— А теперь надо купить тебе запонки.
Омер моргнул.
— Зачем?
— Потому что кольцо хорошее, а запонки у тебя скучные.
— Они классические.
— Скучные.
— Кывылджим.
— Омер, ты уже носил котят. Не начинай сопротивляться на запонках.
Он тихо рассмеялся.
— Ты невыносима.
— Зато теперь твоя.
Слова вылетели сами.
Оба замолчали.
Менеджер резко сделал вид, что проверяет документы.
Омер очень медленно переплёл их пальцы.
— Да, — сказал он. — Теперь моя.
Кывылджим сделала вид, что ей всё равно. Получилось плохо.
— По контракту, — пробормотала она.
Омер смотрел на неё с таким выражением, что у неё внутри всё стало совсем тихо.
— Пока можешь так думать.
Она хотела ответить, но телефон Омера снова завибрировал.
Пришло сообщение от Хевес:
«Эрдем странно молчит. Вы что-то делаете. Я в деле.»
Омер побледнел.
Кывылджим прищурилась:
— Почему Эрдем должен молчать?
— Без причины.
— Омер.
— Мм?
— Что ты опять задумал?
Он посмотрел на неё.
На кольцо на её пальце.
На кольцо на своём.
На женщину, которая ворвалась в его жизнь как ошибка лифта и стала самым правильным решением.
И спокойно сказал:
— Ничего, жена.
Кывылджим сузила глаза:
— Ты слишком ласково говоришь «жена». Значит, точно преступление.
Омер наклонился и поцеловал её руку — прямо над кольцом.
— Доверяй мне.
— После пижамы с котятами?
— Особенно после неё.
Она смотрела на него долго.
Потом вздохнула:
— Ладно. Но если ты опять втянул меня в новый пункт контракта, ставка утраивается.
Омер улыбнулся.
— Согласен.
— Ты даже не спросил сумму.
— Я уже понял, что всё равно подпишу.
Кывылджим усмехнулась, но почему-то глаза у неё стали мягче.
— Господин Унал, вы опасно быстро обучаетесь.
Он переплёл их пальцы крепче.
— Это потому что учительница строгая.
— И дорогая.
— Самая драгоценная.
Она опустила взгляд на их руки и впервые не стала спорить.
А Омер в этот момент подумал, что Эрдем должен успеть. Потому что если Кывылджим Арслан ещё хоть раз скажет «по контракту», он действительно сойдёт с ума.
И на этот раз — добровольно.
•
Эрдем за последние дни понял важную вещь.
Раньше он работал ассистентом главы Ünal Holding.
Теперь он работал ассистентом мужчины, который носил пижаму с котятами, тайно собирался жениться на женщине, из-за которой эта пижама появилась, и только что сказал по телефону фразу, после которой Эрдем сел.
— Повторите, пожалуйста, господин Омер.
Омер стоял у окна кабинета, уже в тёмном костюме, с телефоном у уха и кольцом на пальце.
— Подготовь для Кывылджим карту.
— Какую карту?
— Безлимитную.
— В смысле... с высоким лимитом?
— В смысле безлимитную.
— Господин Омер, я уточню. Вы хотите дать женщине, которая купила вам пижаму с котятами, доступ к неограниченному бюджету?
— Да.
— Женщине, которая угрожала купить вам тапочки-лапки?
— Да.
— Женщине, которая на международном мероприятии сказала, что вы планируете расширение семьи?
Омер помолчал.
— Да.
Эрдем тяжело выдохнул.
— Вы уверены, что это не финансовое самоубийство?
— Это подарок.
— Это оружие массового поражения.
— Эрдем.
— Да, господин Омер. Безлимитная карта. Для госпожи Кывылджим. С неограниченным бюджетом. Мне сразу предупредить бухгалтерию или сначала священника?
Омер чуть улыбнулся:
— Просто подготовь.
— А повод?
Омер посмотрел на своё кольцо.
— Сегодня она перестанет называть это контрактом.
Эрдем замолчал, а потом вдруг очень тихо сказал:
— Тогда карту лучше завернуть красиво.
Омер повернул голову.
— Заверни.
— И, господин Омер...
— Что?
— Я рад за вас.
Омер не ответил сразу.
Только посмотрел в окно на Стамбул, где солнце ложилось на крыши, на Босфор, на город, в котором его жизнь вдруг перестала быть идеально выстроенной и стала совершенно неуправляемой.
— Спасибо, Эрдем.
Ассистент чуть не прослезился. Потом опомнился:
— Но если она купит вам шёлковый халат с тиграми, я официально предупреждал.
•
Кывылджим получила сообщение от Омера в тот момент, когда спорила с Хевес по видеосвязи о том, может ли глава холдинга носить домашние тапочки с ушками.
Омер:
Вечером будь готова к семи.
Она прищурилась.
Кывылджим:
Опять семейный ужин? Я не выдержу ещё одного обсуждения твоего сна без одежды.
Ответ пришёл почти мгновенно.
Омер:
Нет. Только мы.
Кывылджим замерла.
Хевес на экране сразу оживилась:
— Что он написал?
— Ничего.
— У тебя лицо «ничего, но я уже мысленно накрасилась».
— Хевес.
— Показывай.
Кывылджим быстро убрала телефон.
Следующее сообщение:
Омер:
Надень что-нибудь красивое. Молочное. Можно комбинацию.
Кывылджим медленно подняла брови.
— О.
Хевес подалась к экрану:
— Что «о»? Что он хочет? Он написал что-то неприличное? Он наконец-то стал человеком?
Кывылджим перечитала сообщение ещё раз.
Молочная комбинация. Очень конкретно. Очень Омер. Сухо, будто он назначает совещание, но с таким подтекстом, что у неё стало жарко.
Кывылджим:
Господин Унал, вы заказываете наряд или пытаетесь меня соблазнить?
Омер:
Да.
Кывылджим уставилась в экран.
— Вот гад.
Хевес завизжала:
— Он написал «да», да?! Я чувствую!
— Ты ведьма.
— Я сестра Омера. Это хуже.
Кывылджим быстро встала и пошла к шкафу.
После переезда в дом Омера — или, как она называла это про себя, «временной оккупации семейным контрактом» — шкаф уже успели наполнить вещи, которые прислали Селин и Сонмез.
И, конечно, там была молочная комбинация.
Шёлковая. Лёгкая. С тонкими бретелями. С мягким блеском, будто вещь была создана не для выхода в свет, а для того, чтобы Омер Унал забыл все слова, кроме её имени.
Кывылджим достала её из шкафа.
Хевес на экране ахнула:
— Надевай.
— Ты даже не знаешь, куда мы едем.
— Неважно. Если мужчина просит молочную комбинацию, это либо романтика, либо преступление. В обоих случаях надо выглядеть идеально.
— Прекрасная логика.
— Семейная.
•
Омер уехал раньше.
Он обычно контролировал всё до последней секунды. Машина, охрана, время, маршрут, её опоздание, настроение Сонмез, возможные катастрофы.
А тут просто написал:
Омер:
Машина заберёт тебя в 19:40. Я буду ждать на месте.
Она сразу насторожилась.
Кывылджим:
На каком месте?
Омер:
Увидишь.
Кывылджим:
Это звучит как похищение.
Омер:
Ты слишком дорого стоишь, чтобы тебя похищать.
Кывылджим:
Это комплимент или финансовый отчёт?
Омер:
Моя драгоценная жена сама решит.
И всё.
Он больше не отвечал.
Кывылджим стояла перед зеркалом в молочной комбинации, накинув сверху длинное светлое пальто.
Волосы мягкими волнами легли на плечи, макияж был почти невесомым: сияющая кожа, нюдовые губы, тонкие стрелки. На пальце — то самое кольцо.
Она смотрела на себя и вдруг впервые не чувствовала, что играет роль.
Не «эскортница».
Не «фальшивая жена».
Не женщина, случайно перепутавшая этаж.
Просто Кывылджим, которая ехала к мужчине, купившему себе кольцо, тайно что-то задумавшему и слишком ласково называвшему её женой.
В дверь постучали.
Сонмез вошла без ожидания ответа, разумеется.
Остановилась.
Посмотрела на дочь.
И вдруг не стала шутить.
— Красивая, — тихо сказала она.
Кывылджим смутилась:
— Мам...
Сонмез подошла ближе, поправила прядь у её лица.
— Очень красивая. И счастливая.
— Я не...
— Не спорь с матерью. Я вижу.
Кывылджим опустила глаза.
Сонмез мягко взяла её за руку, посмотрела на кольцо.
— Он хороший.
Кывылджим усмехнулась:
— Он невозможный.
— Хорошие мужчины часто невозможные. Главное, чтобы рядом с ними ты могла быть собой.
Она помолчала.
Потом добавила уже своим обычным голосом:
— А если обидит — я Селин скажу. Она его добьёт изнутри, я снаружи.
Кывылджим рассмеялась и обняла её.
— Мам, ты ужасная.
— Зато эффективная.
Снизу послышался сигнал машины.
Сонмез отступила и торжественно сказала:
— Иди. Только не делай вид, что всё это контракт.
Кывылджим замерла.
— С чего ты взяла? Откуда ты...
Сонмез посмотрела на неё так, как умеют смотреть только матери.
— Доча. Ты можешь обмануть арабских инвесторов, журналистов, Омера, его совет директоров и, возможно, саму себя. Но не меня.
Кывылджим ничего не ответила.
Просто поцеловала её в щёку и вышла.
•
Машина привезла её не к ресторану. Не к отелю. Не к бутику.
А к старинному особняку у воды, освещённому тёплыми огнями. В саду стояли свечи. Ветер с Босфора двигал белые занавесы на открытой террасе.
Кывылджим вышла из машины и медленно огляделась.
— Омер?
Он стоял у входа в чёрном костюме. Без галстука. С кольцом на пальце. И смотрел на неё так, что она почти забыла, как дышать.
— Ты приехала.
— А у меня был выбор?
— Всегда.
Она подошла ближе.
— Очень опасная фраза для мужчины, который попросил меня надеть комбинацию и не объяснил, куда мы едем.
Омер окинул её взглядом.
— Ты красивая.
— Неужели? Без «нарушения протокола»?
— Сегодня протокол отменён.
Кывылджим насторожилась:
— Что происходит?
Он протянул ей руку.
— Пойдём.
Внутри особняк был почти пуст.
Только цветы.
Свечи.
Небольшой стол с документами.
И Эрдем, стоящий у стены с таким лицом, будто одновременно готов расплакаться, убежать и зачитать юридическую справку.
Кывылджим остановилась.
— Эрдем?
Ассистент нервно улыбнулся:
— Добрый вечер, госпожа Кывылджим.
Она медленно повернулась к Омеру.
— Почему здесь Эрдем?
— Потому что он полезный.
— Для чего?
Омер не ответил сразу. Вместо этого взял её руку и подвёл к столу. Там лежала небольшая коробка.
Не ювелирная.
Плоская.
Кремовая.
С золотым тиснением.
— Это тебе, — сказал он.
Кывылджим открыла.
Внутри была банковская карта. Очень минималистичная. Чёрная. На ней — её имя.
KIVILCIM ARSLAN
Она подняла глаза.
— Что это?
— Твоя карта.
— Омер.
— Безлимитная.
Кывылджим моргнула.
Потом ещё раз.
— Ты дал мне безлимитную карту?
— Да.
— Мне?
— Да.
— Женщине, которая купила тебе пижаму с котятами?
Эрдем тихо кашлянул.
Омер не моргнул.
— Да.
Кывылджим медленно закрыла коробку.
— Ты понимаешь, что это глупо?
— Возможно.
— Финансово опасно?
— Безусловно.
— Я могу купить тебе домик для котов размером с твою гостиную.
— У нас есть место.
Она уставилась на него.
— Ты сошёл с ума.
— Да.
— Из-за меня?
Омер подошёл ближе.
— Из-за тебя.
Вот тут ей стало не смешно. Она сжала коробку в руках.
— Омер, зачем всё это?
Он посмотрел на Эрдемa. Тот мгновенно выпрямился:
— Я выйду на террасу. Подышать законом.
И исчез.
Кывылджим и Омер остались одни.
Только свечи.
Босфор за окнами.
Документы на столе.
И тишина, от которой уже невозможно было спрятаться.
— Я устал от контракта, — сказал Омер.
Кывылджим не двинулась.
— От какого именно? У нас их уже коллекция.
— От того, где ты называешь себя фальшивой.
Она сглотнула.
— Омер...
— Я хотел всё подготовить. Быстро. Тихо. Без матерей, без Танера, без семейного чата, без котят.
— Котята всё равно найдут способ.
Он улыбнулся едва заметно.
— Знаю.
Потом стал серьёзным.
— Я попросил Эрдемa подготовить регистрацию.
Кывылджим замерла.
— Что?
— Не потому что ты обязана. Не потому что мы уже наврали всем вокруг. Не потому что так проще для прессы, семьи или Ünal Holding.
Он взял её руку.
— А потому что я хочу.
Сердце Кывылджим ударило слишком громко.
— Ты...
— Я хочу, чтобы ты была моей женой не по ошибке лифта. Не по шутке. Не по контракту.
Он поднёс её руку к губам и поцеловал кольцо.
— По-настоящему.
Кывылджим смотрела на него, и весь её острый язык, вся дерзость, все заготовленные шутки вдруг исчезли.
— Ты понимаешь, что я могу сказать нет?
— Да.
— И уйти?
— Да.
— И забрать безлимитную карту?
Омер медленно прищурился.
— Это уже спорный юридический вопрос.
Она неожиданно рассмеялась. Сквозь ком в горле, сквозь слёзы, которые вообще не планировались.
— Господи, ты даже предложение делаешь как мужчина, который пытается выиграть тендер.
— Я очень волнуюсь.
Эта фраза сбила её сильнее всего.
Омер Унал. Человек, которого боялись в офисе. Мужчина, который с ледяным лицом вел переговоры на миллионы сейчас стоял перед ней и честно говорил, что волнуется.
Кывылджим тихо спросила:
— А если я соглашусь?
Он выдохнул. Так, будто ждал именно этого вопроса.
— Тогда Эрдем вернётся. Мы подпишем всё сегодня. Или завтра. Когда захочешь.
— А если сегодня?
Омер перестал дышать.
— Сегодня?
Она посмотрела на его кольцо. Потом на своё. Потом на молочную ткань комбинации под пальто. На свечи. На документы. На мужчину, который ворвался в её жизнь не меньше, чем она в его.
— Ты же сам сказал. Без матерей. Без Танера. Без семейного чата.
Омер осторожно сделал шаг ближе.
— Ты говоришь да?
Кывылджим подняла подбородок.
— Я говорю, что ставка теперь не удваивается и не утраивается.
— А что?
Она положила ладонь ему на грудь.
— Теперь ты платишь всю жизнь.
Омер закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них было такое облегчение, что у неё внутри всё сдалось окончательно.
— Согласен.
— Даже не спросишь сумму?
— Какая разница, я согласен. Всю жизнь.
Она улыбнулась.
— Тогда да.
Омер замер.
— Скажи ещё раз.
— Да, Омер.
Он притянул её к себе и поцеловал.
Не осторожно, как утром. Не с вопросом, как в первый раз, а так, будто ответ уже прозвучал и теперь всё наконец стало на место.
За террасной дверью раздался сдавленный всхлип.
Кывылджим отстранилась. Омер закрыл глаза.
— Эрдем?
Из-за двери послышалось:
— Я ничего не слышал. Но если нужно, документы готовы.
Кывылджим рассмеялась в плечо Омера.
— Бедный Эрдем.
Омер, не отпуская её, сказал:
— Эрдем.
Ассистент заглянул внутрь с красными глазами.
— Да, господин Омер?
— Она согласна.
Эрдем прижал папку к груди.
— Слава богу.
Кывылджим прищурилась:
— Ты боялся, что я откажу?
— Я боялся, что вы согласитесь, но потребуете вписать в брачный договор пижаму с котятами как семейную реликвию.
Омер посмотрел на него.
— Не подсказывай.
Кывылджим повернулась к почти мужу.
— Кстати...
— Нет.
— Это семейная реликвия.
— Нет.
— Омер.
— Кывылджим.
Эрдем тихо открыл папку.
— Я могу добавить приложение.
Омер медленно повернулся к нему:
— Ты уволен.
Эрдем впервые за всё время улыбнулся совершенно спокойно:
— Сегодня можно. Я работал на свадьбе. Это уважительная причина.
Кывылджим засмеялась. Омер посмотрел на неё.
На свою драгоценную жену в молочной комбинации, с его кольцом на пальце, с безлимитной картой в коробке и с этим взглядом, который обещал ему одновременно счастье, хаос и банкротство на пижамах с котятами.
И понял, что ни один контракт в его жизни ещё не был настолько выгодным.
•
Регистратор приехал через двадцать минут.
Ровно через двадцать минут, потому что, как выяснилось, у Омера Унала даже спонтанная роспись работала по расписанию.
Кывылджим стояла у окна в молочной комбинации и длинном пальто, держа в руках коробку с безлимитной картой, и всё ещё пыталась осознать происходящее.
— То есть сейчас приедет человек, — медленно сказала она, — и мы правда распишемся?
Омер стоял рядом, спокойный внешне и абсолютно не спокойный внутри.
— Да.
— Без Сонмез?
— Да.
— Без Селин?
— Да.
— Без Хевес с телефоном?
— Надеюсь.
— Без Танера с вопросами про котят?
— Я охрану предупредил.
Кывылджим повернулась к нему:
— Ты предупредил охрану не пускать Танера?
— Сегодня — да.
— Очень зрелый подход к браку.
— Я учусь.
Она посмотрела на него, потом на документы на столе, потом на кольцо на его пальце.
— А ты не боишься?
Омер не стал изображать каменную стену.
— Боюсь.
Она смягчилась.
— Правда?
— Кывылджим, я собираюсь жениться на женщине, которая за неделю объявила себя моей женой, купила мне пижаму с котятами, поставила на колени совет директоров и получила безлимитную карту.
— Я ещё ничего не купила по ней.
— Именно это и пугает.
Она рассмеялась, а он взял её за руку.
— Я боюсь не этого, — тихо сказал он.
Она перестала смеяться.
— А чего?
— Что ты однажды решишь, что это всё было слишком быстро. Слишком странно. Слишком не по-настоящему.
Кывылджим несколько секунд смотрела на него. Потом подняла их сцепленные руки, где рядом блестели два кольца.
— Омер, мы начали с эскорта в Дубай, подушек, пятой точки, фальшивой беременности, твоей голой спальни и пижамы с котятами. Быстро и странно — это уже наш семейный стиль.
Он выдохнул почти со смехом.
— Ужасный стиль.
— Зато узнаваемый.
В этот момент в дверь осторожно постучали.
Эрдем заглянул внутрь с лицом человека, который уже приготовился пережить исторический момент и юридическую катастрофу одновременно.
— Господин Омер... регистратор приехал.
За ним вошла женщина лет пятидесяти в строгом костюме, с аккуратной папкой и очень профессиональным выражением лица.
Выражение продержалось ровно до того момента, как она увидела невесту в молочной комбинации, жениха с лицом «я контролирую только пульс» и ассистента, который явно был на грани нервного срыва.
— Добрый вечер, — сказала она. — Я Айлин Демир. Буду проводить регистрацию.
Кывылджим автоматически выпрямилась.
— Добрый вечер.
Омер коротко кивнул:
— Спасибо, что приехали.
Айлин спокойно разложила документы.
— Процедура будет короткой. Паспорта, подписи, подтверждение добровольного согласия обеих сторон.
Кывылджим тихо прошептала Омеру:
— Добровольного?
— Ты можешь отказаться.
— А карту оставить?
Омер посмотрел на неё.
— Выйди за меня, и вопрос исчезнет.
— Очень ловко.
Эрдем тихо кашлянул:
— Госпожа Кывылджим, если что, карта уже активна.
Омер медленно повернулся к нему.
— Эрдем.
— Простите. Нервничаю.
Айлин подняла глаза:
— Свидетели будут?
Омер открыл рот. Кывылджим тоже. И оба одновременно посмотрели на Эрдемa.
Тот побледнел.
— Я?
— Ты, — сказал Омер.
— Но я... я просто ассистент.
Кывылджим мягко улыбнулась:
— Эрдем, ты прошёл с нами Дубай, фальшивую жену, журналистов, семейный чат, пижаму с котятами и безлимитную карту. Ты уже не ассистент. Ты ветеран.
Эрдем сглотнул.
— Тогда да. Я буду свидетелем.
— Второй свидетель? — спросила Айлин.
Омер напрягся.
— Второй не нужен?
— По процедуре желательно.
Кывылджим медленно подняла палец:
— Только не Танер.
— Не Танер, — сразу сказал Омер.
Эрдем вдруг оживился:
— Можно вызвать Хевес-ханым.
— Нет, — одновременно сказали Омер и Кывылджим.
— Тогда...
И вот тут Эрдем совершил ошибку. Он слишком разволновался.
— Тогда, может, позвонить вашим матерям? Они же уже всё равно в курсе, что первый брак был фальшивым, так что настоящий их точно обрадует.
Кывылджим медленно повернула голову к нему.
— Что?
Омер тоже повернулся.
— Эрдем.
Ассистент замер с папкой в руках. Понял. Побледнел.
— Я, кажется, сказал лишнее.
Кывылджим сделала шаг к нему:
— Наши матери в курсе? Так вот почему мама так сказала...
Эрдем посмотрел на Омера с мольбой. Омер смотрел на него как на человека, которого уже юридически невозможно спасти.
— Откуда они в курсе? — спросила Кывылджим слишком спокойно.
Эрдем открыл рот. Потом выдохнул:
— Хевес-ханым случайно сказала Селин-ханым, что «теперь всё станет настоящим». Селин-ханым спросила: «А что было до этого?» Хевес-ханым сказала: «Ой». Потом Сонмез-ханым услышала слово «ой» и начала допрос.
Кывылджим закрыла глаза.
— Моя мать услышала «ой» и всё поняла?
— Не всё. Первые семь минут.
Омер тихо спросил:
— А дальше?
Эрдем почти шёпотом:
— Дальше Танер-бей помог.
Кывылджим резко открыла глаза.
— Танер?!
— Он сказал, что «если люди начинают с фальшивого брака, котят и безлимитной карты, значит, настоящий брак неизбежен».
Омер очень медленно провёл рукой по лицу.
— Я убью его.
Эрдем быстро добавил:
— Но хорошие новости: они не злятся.
Кывылджим нервно рассмеялась:
— Не злятся?
— Нет. Они организуются.
Омер насторожился.
— Что значит «организуются»?
Эрдем посмотрел на дверь. Снаружи послышался топот.
Потом голос Сонмез:
— Я говорила, они здесь!
Селин:
— Сонмез, тише, там официальная процедура!
Хевес:
— Я держу телефон горизонтально, будет красиво!
Танер:
— Я свидетель! Я морально был с ними с котят!
Омер побледнел. Кывылджим медленно повернулась к нему.
— Ты сказал, что охрану предупредил.
— Предупредил.
Дверь распахнулась.
На пороге стояли все.
Сонмез — в ярком костюме и с лицом женщины, которая приехала не просто на роспись, а на победу всей своей жизни.
Селин — с букетом, который явно был куплен за десять минут и выглядел дороже небольшой квартиры.
Хевес — с телефоном, уже снимающая.
Танер — в костюме, с торжественным выражением и маленькой коробкой в руках.
Элиф — на руках у няни за их спинами, сонная, но очень заинтересованная.
Омер посмотрел на Танера.
— Как ты прошёл?
Танер гордо улыбнулся:
— Я сказал охране, что я пижамный свидетель.
— И они пустили?
— Они растерялись.
Кывылджим тихо сказала:
— В этом доме слабая безопасность.
Сонмез уже шла к дочери:
— Кывылджим Арслан!
— Мам...
— Ты хотела выйти замуж по-настоящему и не позвать мать?!
— Мам, мы хотели тихо.
Сонмез остановилась. Положила руку на сердце.
— Тихо? У нас в семье?
Селин подошла к Омеру и строго посмотрела на него:
— А ты хотел жениться на моей любимой невестке без меня?
Омер открыл рот.
— Мама, это была идея...
— Неважно. Я уже здесь.
Хевес просунула голову между ними:
— Скажите спасибо, что я не успела вызвать фотографа.
Омер резко посмотрел на неё. Хевес отвела глаза:
— Профессионального не успела.
Танер поднял руку:
— Зато я могу произнести тост.
— Нет, — сказал Омер.
— Это не тост. Это историческое вступление.
— Нет.
— Короткое.
— Нет.
Айлин Демир, регистратор, наблюдала за происходящим с безупречным профессиональным спокойствием человека, который, видимо, видел в Стамбуле уже всё.
— Я правильно понимаю, — сказала она, — что свидетели всё-таки есть?
Эрдем тихо пробормотал:
— Теперь их слишком много.
Кывылджим повернулась к Омеру.
Он выглядел так, будто его идеальная тихая роспись взорвалась конфетти, родственниками и Танером. И почему-то именно это сделало момент настоящим.
Не идеальным. Не кинематографично безупречным. А их.
Она взяла его за руку.
— Ну что, муж?
Омер посмотрел на неё. В его взгляде всё ещё была паника. Но под ней — улыбка.
— Ты точно хочешь это сделать в таком цирке?
Кывылджим оглянулась.
Сонмез уже плакала.
Селин поправляла букет.
Хевес снимала Элиф, которая улыбалась Кывылджим.
Танер показывал Эрдемy, где ему лучше стоять «для драматизма».
Айлин терпеливо держала ручку над документами.
— Омер, — сказала она, — мы и есть цирк.
Он рассмеялся.
— Тогда давай.
Сонмез тут же всхлипнула:
— Она сказала «давай»! Это почти клятва!
— Мама!
Айлин разложила документы.
— Господин Омер Унал. Подтверждаете ли вы добровольное намерение вступить в брак с Кывылджим Арслан?
Омер посмотрел не на документы. На неё.
— Подтверждаю.
Кывылджим почувствовала, как внутри всё дрогнуло.
Айлин повернулась к ней:
— Госпожа Кывылджим Арслан. Подтверждаете ли вы добровольное намерение вступить в брак с Омером Уналом?
Танер шёпотом сказал:
— Подумай. Он храпит!
Омер даже не повернулся:
— Танер.
Кывылджим улыбнулась сквозь слёзы.
— Подтверждаю.
Сонмез всхлипнула громче. Селин тоже. Хевес уже плакала и снимала одновременно.
Эрдем стоял с таким лицом, будто все его страдания наконец получили юридический смысл.
Айлин указала на строки:
— Подпишите здесь.
Омер подписал первым. Ровно. Уверенно. Как все важные документы в своей жизни.
Только на этот раз рука у него едва заметно дрогнула.
Кывылджим заметила. Подписала следом. Не так ровно, потому что глаза всё-таки предательски затуманились.
— Свидетель, — сказала Айлин.
Эрдем шагнул вперёд и поставил подпись так торжественно, будто подписывал мирный договор после войны.
— Второй свидетель?
Все повернулись к Танеру. Он уже стоял с ручкой.
— Я готов.
Омер прищурился:
— Нет.
Кывылджим вдруг сказала:
— Пусть.
Омер посмотрел на неё.
— Серьёзно?
Она пожала плечами:
— Он всё равно будет рассказывать всем, что был главным.
Танер приложил руку к груди:
— Ты мудрая женщина. Драгоценная жена моего котика.
— Танер, — одновременно сказали Омер, Селин и Сонмез.
— Всё, подписываю.
Он поставил подпись с выражением исторической важности.
Айлин взяла документы, проверила всё и наконец сказала:
— Поздравляю. Ваш брак зарегистрирован.
Тишина. На секунду.
Потом всё взорвалось.
Сонмез закричала первой:
— Я ТЕПЕРЬ НАСТОЯЩАЯ ТЁЩА!
Селин обняла её:
— А я — настоящая свекровь!
Хевес завизжала:
— Элиф, у тебя теперь официальная Кывылджим!
Танер хлопнул Омера по плечу:
— Ну что, котик. Теперь пижама делится пополам.
Омер проигнорировал всех. Он просто повернулся к Кывылджим.
Она стояла перед ним в молочной комбинации, с букетом в руках, с дрожащей улыбкой и его фамилией, которая теперь стала не частью аферы, а правдой.
— Госпожа Унал, — тихо сказал он.
Кывылджим выдохнула.
— Вот теперь официально?
Он взял её лицо в ладони.
— Теперь официально.
И поцеловал её при всех.
Сонмез рыдала.
Селин рыдала.
Хевес снимала и рыдала.
Танер аплодировал и кричал:
— Горько! Но в рамках приличия, здесь ребёнок!
Элиф, услышав шум, радостно засмеялась.
Кывылджим отстранилась первой, смеясь прямо в губы Омера.
— Я всё ещё хочу добавить пункт про безлимитную карту.
— Уже добавлена.
— И про пижаму как семейную реликвию.
Омер посмотрел на Эрдемa.
Эрдем тихо поднял папку:
— Приложение подготовлено.
Омер закрыл глаза. Кывылджим счастливо рассмеялась.
Танер торжественно сказал:
— Исторический день. Любовь победила. Котята тоже.
А Омер, глядя на свою настоящую жену, вдруг понял, что даже этот цирк он бы не променял ни на какую тихую, идеальную, безупречную жизнь.
Потому что идеальная жизнь у него уже была.
А счастливая началась только тогда, когда Кывылджим перепутала этаж.
•
Утро следующего дня.
В номере отеля раздался звонок:
«Кывылджим, заберите нас из полицейского участка!»