Глава 8.
Офис Ünal Holding был местом, где люди говорили тихо, ходили быстро и боялись лишний раз дышать рядом с кабинетом Омера Унала.
В девять утра он уже провёл два совещания.
В десять — сорвал голос на юридическом отделе.
В одиннадцать — подписал документы на сумму, от которой Эрдем слегка побледнел.
В двенадцать — получил сообщение от Хевес:
«Как пижамное настроение?»
Омер удалил чат из видимого списка.
Через минуту пришло сообщение от Селин:
«Не забудь, вечером примерка пижамы. Сонмез ждёт фото».
Омер закрыл глаза.
— Эрдем.
Ассистент поднял голову:
— Да, господин Омер?
— Уволь меня.
— Вас?
— Да.
— Из вашей же компании?
— Желательно немедленно.
Эрдем очень осторожно положил папку на стол:
— Это из-за пижамы с котятами?
Омер медленно поднял на него взгляд.
— Откуда ты знаешь?
Эрдем замер.
— Хевес-ханым прислала фото в семейный чат.
— Какой ещё семейный чат?
— Тот, куда меня добавили сегодня утром.
Омер встал.
— Кто тебя добавил?
— Госпожа Сонмез.
Повисла тишина.
Такая, после которой обычно увольняли целые департаменты.
— Название чата? — спросил Омер.
Эрдем сглотнул.
— «Молодожёны и свидетели хаоса».
Омер сел обратно.
— Я не хочу это знать.
— Там ещё голосовые сообщения.
— Особенно это.
В этот момент секретарь робко постучала в дверь:
— Господин Омер, к вам посетительница.
— У меня не назначено.
— Она сказала, что у жены не бывает записи.
Эрдем резко отвернулся к окну.
Омер медленно закрыл папку.
— Кывылджим?
Дверь открылась.
И в кабинет вошла она.
Короткое чёрное платье, плотные чулки, пальто нараспашку, идеально уложенные волосы, очки на голове и несколько пакетов люксовых магазинов в руках.
Она выглядела так, будто пришла не в офис, а уничтожать корпоративную дисциплину.
Омер замер.
Эрдем тоже.
Секретарь за дверью тоже, кажется, перестала дышать.
Кывылджим улыбнулась:
— Добрый день, муж.
Омер посмотрел на её платье.
Потом на чулки.
Потом снова на лицо.
— Что ты здесь делаешь?
— Привезла тебе подарок.
— На работу?
— А куда ещё? Дом — это слишком интимно. Офис — нейтральная территория.
Эрдем тихо кашлянул:
— Я выйду?
— Нет, — сказал Омер.
— Да, — сказала Кывылджим.
Эрдем посмотрел на них обоих.
— Я выйду частично.
— Как это? — спросил Омер.
— Буду за дверью и сделаю вид, что ничего не слышу.
Он исчез быстрее, чем Омер успел возразить.
Кывылджим прошла к столу, поставила пакеты прямо на документы и деловито оглядела кабинет.
— Мрачно.
— Это кабинет главы холдинга.
— Я поняла. Тут всё кричит: «Я не умею отдыхать и пугаю людей взглядом».
Омер медленно откинулся на кресле.
— Ты приехала сказать мне это лично?
— Нет. Я приехала после шопинга.
Она достала из пакета аккуратно сложенную ткань. Омер сразу напрягся.
— Нет.
— Ты ещё не видел.
— Уже чувствую.
Кывылджим торжественно развернула пижаму.
Нежно-серая.
Мягкая.
С маленькими котятами.
Один котёнок держал клубок.
Другой сидел в чашке.
Третий почему-то был в короне.
Омер смотрел на неё так, будто перед ним лежало доказательство государственного переворота.
— Это что?
— Твоя новая пижама.
— Нет.
— Да.
— Кывылджим.
— Омер.
— Я не буду это носить.
— Будешь.
— Я глава Ünal Holding.
— Именно. Тебе надо смягчить бренд.
Он медленно встал из-за стола.
— Смягчить бренд?
— Да. Сейчас твой бренд — «богатый мрачный волк». А будет «богатый мрачный котик».
Из-за двери послышался странный звук.
Омер резко повернул голову:
— Эрдем!
— Я кашляю, господин Омер!
Кывылджим довольно улыбнулась:
— Видишь? Людям нравится.
Омер обошёл стол и подошёл к ней ближе.
— Ты специально пришла в этом платье, чтобы я не смог спокойно ругаться?
Она невинно опустила взгляд на себя:
— А что не так с платьем?
— Оно короткое.
— Наблюдательный.
— И ты в чулках.
— Ещё наблюдательнее.
— Это офис.
— А я культурно одета. Даже подарки принесла.
Она снова подняла пижаму между ними, как щит.
Омер посмотрел на котят.
Потом на неё.
— Я тебя ненавижу.
— Я знаю. Особенно когда я права.
— Ты не права.
— Тогда почему ты краснеешь?
— Я не краснею.
— Господин Унал, у вас уши выдали совет директоров.
Омер резко сделал шаг назад и провёл рукой по лицу.
— Ты сведёшь меня с ума.
— Уже свела. Просто ты пока оформляешь это юридически.
Он хотел ответить, но в этот момент дверь снова приоткрылась, и внутрь заглянул Эрдем:
— Простите... там совет директоров ждёт начала встречи.
Кывылджим мгновенно оживилась:
— О, прекрасно.
Омер напрягся:
— Нет.
— Что «нет»?
— Ты туда не пойдёшь.
— Почему?
— Потому что ты принесла мне пижаму с котятами.
— И что? Это важный элемент корпоративной культуры.
— Кывылджим.
— Я просто зайду, скажу: «Добрый день, я жена Омера, не пугайтесь, дома он носит котят».
Эрдем медленно прикрыл глаза.
Омер очень тихо сказал:
— Ещё одно слово — и я отменю оплату за Стамбул.
Она прищурилась:
— А я отправлю фото пижамы журналистам.
Эрдем прошептал:
— Госпожа Кывылджим победила.
Омер повернулся к нему:
— Ты уволен.
— Я уже привык.
Кывылджим аккуратно сложила пижаму и положила её прямо на кресло Омера.
— Всё. Подарок доставлен.
— Забери это.
— Нет.
— Я не буду сидеть рядом с котятами.
— Будешь. Они помогают принимать добрые решения.
Омер посмотрел на неё.
На платье.
На пижаму.
На дверь, за которой его ждал совет директоров.
На свою жизнь, которая за последние дни перестала принадлежать ему окончательно.
— Ты понимаешь, что если хоть один человек увидит это...
Кывылджим мягко поправила лацкан его пиджака.
— Расслабься, муж. Ты же сам говорил: семейные ценности важны для репутации.
Омер наклонился к ней чуть ближе:
— Ты сегодня особенно опасная.
— Это чулки.
— Я заметил.
Она улыбнулась.
И на секунду весь офис, все документы, Эрдем за дверью, совет директоров и даже пижама с котятами будто исчезли.
Остались только они.
Омер уже почти коснулся её пальцев, когда из коридора раздался голос Хевес:
— Я знаю, что она у тебя! Где пижама?!
Кывылджим вздрогнула.
Омер медленно закрыл глаза.
Эрдем за дверью обречённо сказал:
— Господин Омер... Хевес-ханым приехала с Элиф.
Кывылджим резко повернулась к двери:
— Элиф здесь?
Омер тихо выругался.
Хевес уже ворвалась в кабинет с переноской, из которой выглядывала сонная, серьёзная Элиф.
— Мы приехали проверить, как папа принимает свой новый образ!
Элиф увидела Кывылджим и сразу заулыбалась.
Кывылджим мгновенно забыла и про платье, и про чулки, и про свою миссию по уничтожению Омера.
— Моя маленькая начальница!
Она подошла к малышке, а Омер остался стоять посреди кабинета — рядом с пижамой с котятами, женой в коротком платье, сестрой с телефоном и ассистентом, который уже даже не пытался скрывать улыбку.
Хевес подняла камеру:
— Омер, возьми пижаму. Элиф хочет фото.
— Элиф пять месяцев. Она ничего не хочет.
Элиф радостно пискнула.
Кывылджим, не оборачиваясь, сказала:
— Ребёнок хочет.
Омер посмотрел на дочь.
Потом на Кывылджим.
Потом на пижаму.
И понял самое страшное.
Он сейчас проиграет.
В своём кабинете.
В собственной компании.
При свидетелях.
Он взял пижаму двумя пальцами, как улику.
Хевес завизжала от восторга.
Эрдем прошептал:
— Исторический момент.
Кывылджим повернулась, держа Элиф на руках, и улыбнулась так довольно, будто только что выиграла международный тендер.
— Видишь, малышка? Папа учится быть домашним.
Элиф засмеялась.
Омер смотрел на них обеих.
На Кывылджим с Элиф на руках.
На эту нелепую пижаму.
На хаос, который ворвался в его офис и почему-то сделал его кабинет живым впервые за много лет.
И тихо сказал:
— Совещание переносится на десять минут.
Эрдем моргнул:
— Правда?
— Да.
Хевес прижала телефон к груди:
— Он выбрал семью.
Омер посмотрел на неё ледяным взглядом:
— Я выбрал сохранить остатки репутации.
Кывылджим усмехнулась:
— Поздно, котик.
В кабинете повисла тишина.
Потом Хевес медленно прошептала:
— Котик?
Омер повернулся к Кывылджим.
— Ты сейчас заплатишь.
Она прижала Элиф чуть ближе и спряталась за малышкой:
— Не при ребёнке.
Элиф снова засмеялась.
И снаружи, за стеклянными стенами кабинета, сотрудники Ünal Holding впервые увидели невозможное: их страшный, холодный, неприступный Омер Унал стоял с пижамой в котятах в руках и улыбался.
•
Вечером Омер совершил главную ошибку дня.
Он подумал, что история с пижамой закончилась в офисе.
Наивный человек.
Кывылджим вошла в его спальню после ужина с пакетом в руках и выражением лица женщины, которая пришла не в гости, а исполнять приговор.
Омер, сидевший у окна с ноутбуком, медленно поднял взгляд.
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я скажу.
— Знаю.
— Тогда тем более не перебивай.
Она торжественно достала из пакета ту самую серую пижаму с котятами.
Омер закрыл ноутбук.
— Кывылджим.
— Омер.
— Я глава Ünal Holding.
— А это глава домашнего уюта.
Она потрясла пижамой в воздухе.
Один котёнок в короне будто смотрел на Омера с вызовом.
— Я не надену это.
— Наденешь.
— Нет.
— Да.
— Я взрослый мужчина.
— Именно. Взрослый мужчина должен уметь радовать свою фальшивую жену.
Омер медленно встал.
— Это не входит в контракт.
— Входит. Мелким шрифтом.
— Где?
— В разделе «после травмирующего опыта голого сна».
Он застыл.
— Ты сейчас сама напомнила.
— Потому что я несу психологические последствия.
— Это я несу последствия! Ко мне ночью ворвалась женщина, залезла под одеяло и начала кричать, что я голый.
— Потому что ты был голый!
— В своей кровати!
— Не уходи от темы. Пижама.
Омер посмотрел на неё долгим взглядом.
— Если я это надену, ты перестанешь издеваться?
Кывылджим задумалась.
— Нет.
— Тогда зачем мне это делать?
— Потому что я буду счастлива.
Он замолчал.
— О, — протянула она. — Господин Унал колеблется.
— Я не колеблюсь.
— У тебя лицо «я колеблюсь, но делаю вид, что контролирую рынок».
Он вырвал пижаму у неё из рук.
— Пять минут.
— Я жду.
— Не смей смеяться.
— Конечно.
— Кывылджим.
— Я буду смеяться внутри.
— Я слышу, как ты смеёшься внутри.
Он ушёл в гардеробную.
Кывылджим осталась посреди спальни, прижимая ладони ко рту, чтобы не издать ни звука.
За дверью шуршала ткань.
Потом раздалось глухое:
— Господи.
Кывылджим не выдержала:
— Всё хорошо, котик?
— Не называй меня так.
— Прости, господин котик.
— Кывылджим.
— Молчу.
Дверь гардеробной открылась.
И вышел Омер. В пижаме. В серой мягкой пижаме с маленькими котятами.
Высокий, серьёзный, с идеально уложенными волосами, с лицом холодного владельца холдинга — и котёнком в короне прямо на груди.
Кывылджим замерла.
Омер стоял мрачно.
— Ни слова.
Она открыла рот.
Закрыла.
Снова открыла.
Потом вдруг очень тихо сказала:
— Ты...
— Нет.
— ...очень...
— Не надо.
— ...сексуальный.
Омер моргнул.
— Что?
Кывылджим кивнула с абсолютно серьёзным лицом:
— Да. Это неожиданно, но факт. Самый опасный мужчина Стамбула в пижаме с котятами. Я не была готова.
Он смотрел на неё так, будто пытался понять, издевается она или действительно сошла с ума.
— Ты смеёшься надо мной.
— Нет. Я восхищаюсь.
— У тебя дрожат губы.
— От чувств.
— От смеха.
Она держалась ровно ещё две секунды.
Потом сорвалась.
Сначала тихо.
Потом громче.
Потом уже согнулась пополам, держась за край кровати.
— Прости! — выдавила она сквозь смех. — Прости, я не могу! Ты такой серьёзный, а тут котёнок в чашке!
Омер посмотрел вниз на котёнка в чашке. Потом медленно поднял взгляд.
— Всё.
Кывылджим сразу перестала смеяться.
— Что «всё»?
Он сделал шаг к ней.
Она шаг назад.
— Омер.
— Беги.
— Ты же не будешь...
Он улыбнулся. Очень опасно.
— Буду.
Кывылджим взвизгнула и бросилась к двери.
Омер рванул за ней в пижаме с котятами. Абсолютно величественно. Абсолютно нелепо.
Она обежала кровать, схватила подушку и выставила перед собой как щит.
— Не подходи!
— Ты сама сказала, что я сексуальный.
— Я была под давлением котят!
— Поздно.
Он попытался обойти кровать справа. Она метнулась влево. Омер сделал ложный выпад.
Кывылджим завизжала и побежала вокруг кровати снова.
— Ты не можешь ловить меня в такой пижаме! Это психологическое оружие!
— Ты её купила.
— Я не думала, что она сработает на меня!
Он рассмеялся. По-настоящему. Громко.
И этот смех окончательно выбил её из равновесия.
Кывылджим запрыгнула на кровать, перебежала на другую сторону и схватила вторую подушку.
— Стой там, господин Унал!
— Я в своём доме.
— В своей пижаме с котятами.
— Сейчас ты пожалеешь.
— Я уже жалею, что не купила с зайчиками!
Омер наконец поймал её за талию.
Кывылджим вскрикнула, рассмеялась и попыталась вырваться, но он развернул её к себе и прижал к себе поверх этой ужасно милой пижамы.
— Попалась.
Она смеялась так сильно, что едва могла говорить:
— Отпусти меня, котик.
— Ещё раз назовёшь меня котиком — останешься без оплаты.
— Ты сам уже в образе.
Он попытался сохранить строгое лицо.
Не смог.
Снова рассмеялся.
Кывылджим подняла руку и ткнула пальцем в котёнка на его груди:
— Вот этот похож на тебя.
— Он сидит в чашке.
— Да. Такой же недовольный и дорогой.
Омер покачал головой:
— Ты невозможна.
— Зато тебе весело.
Он замолчал. Улыбка осталась, но стала мягче.
— Да, — сказал он тихо. — Весело.
Кывылджим тоже притихла, потому что они вдруг оказались слишком близко.
Он всё ещё держал её за талию.
Она всё ещё держалась за его плечи.
Пижама с котятами должна была разрушить всю романтику. Но почему-то не разрушила. Сделала только хуже. Теплее. Домашнее. Нежнее.
Кывылджим сглотнула:
— Омер.
— Мм?
— Я всё ещё считаю, что ты очень сексуальный.
Он медленно улыбнулся:
— Даже с котятами?
— Особенно с котятами.
Он наклонился чуть ближе.
И в этот момент за дверью раздался радостный голос Хевес:
— Я слышала бег! Он примерил?!
Омер и Кывылджим одновременно замерли.
Следом голос Сонмез:
— Пусть выйдет, мы посмотрим!
И Селин:
— Омер, не стесняйся. Это семья.
Омер закрыл глаза.
Кывылджим уткнулась лбом ему в грудь и начала беззвучно трястись от смеха.
— Я тебя ненавижу, — прошептал он.
— Нет, — сказала она сквозь смех. — Ты меня почти любишь.
Он не ответил сразу. Только крепче обнял её.
А за дверью Хевес уже кричала:
— Если он в котятах, я требую фото для семейного чата!
Омер медленно посмотрел на дверь.
Потом на Кывылджим.
— Мы сбежим через балкон.
— Ты в пижаме.
— Тем более. Никто не узнает главу Ünal Holding.
Кывылджим снова рассмеялась.
А Омер, всё ещё держа её в объятиях, вдруг понял: впервые за много лет его дом был не тихим, не холодным и не слишком большим.
Он был живым.
Шумным.
Безумным.
И пах не только кофе, документами и дорогим деревом, а её смехом. И это было страшнее любой сделки.
•
В этот момент внизу раздался звонок в дверь.
Омер замер.
Кывылджим всё ещё стояла в его объятиях, уткнувшись лбом в пижаму с котёнком в чашке.
— Кто это? — прошептала она.
Омер нахмурился:
— Ночью? Не знаю.
За дверью спальни тут же оживилась Хевес:
— Может, доставка?
Сонмез радостно предположила:
— Может, пижамы с зайчиками привезли?
— Нет, — сказал Омер слишком быстро.
Кывылджим подняла на него глаза:
— Ты испугался зайчиков?
— Я испугался вас всех.
Снизу послышались голоса. Потом шаги. Потом смех. Очень громкий мужской смех. Омер изменился в лице.
— Нет.
Кывылджим прищурилась:
— Что «нет»?
— Только не он.
Дверь спальни резко распахнулась.
На пороге появился мужчина лет сорока, высокий, с растрёпанной харизмой человека, который мог войти куда угодно без приглашения и ещё получить чай.
Он остановился.
Увидел Омера в пижаме с котятами.
С котёнком в короне на груди.
С котёнком в чашке на животе.
С Кывылджим рядом, которая еле держалась, чтобы не рассмеяться снова.
Мужчина молчал секунду.
Две.
Три.
Потом медленно приложил руку к сердцу.
— Я умер.
Омер закрыл глаза:
— Танер.
— Нет, подожди. Я должен зафиксировать момент. Мой лучший друг. Омер Унал. Гроза рынков. Убийца конкурентов. Человек, который однажды заставил министра ждать его двенадцать минут...
Танер указал пальцем на пижаму.
— ...в котиках.
Кывылджим тихо всхлипнула от смеха.
Омер процедил:
— Выйди.
— Никогда.
Танер шагнул в комнату, оглядел пижаму с таким восторгом, будто нашёл древний артефакт.
— Омер, я знал, что под всеми этими костюмами живёт нежный человек, но не думал, что настолько пушистый.
— Танер.
— Нет, нет, дай мне прожить это. У тебя котик в короне. Это ты?
Хевес из коридора завизжала:
— Танер-бей, вы видите?!
— Я не просто вижу, Хевес. Я обрёл смысл жизни.
Сонмез просунулась в дверной проём:
— Это Танер?
Селин за ней:
— Танер, сынок! Ты приехал!
Танер даже не повернулся:
— Селин-ханым, простите, я сейчас не могу быть воспитанным. Ваш сын в пижаме с котятами. Это выше этикета.
Кывылджим уже смеялась в голос.
Омер медленно посмотрел на неё:
— Ты довольна?
— Очень.
— Это ты купила...
— Я же хотела смягчить бренд.
Танер резко повернулся к ней:
— Так. А вы, очевидно, святая женщина.
— Кывылджим, — представилась она, пытаясь отдышаться.
— Та самая жена? — Танер вскинул брови.
Омер мгновенно напрягся.
Кывылджим улыбнулась:
— Фальши...
Омер зажал ей рот ладонью.
— Жена, — быстро сказал он. — Моя жена.
Танер посмотрел на его руку.
Потом на Кывылджим.
Потом на пижаму.
— Слушай, я уехал на месяц, а ты успел жениться, завести домашний цирк и перейти на котиков. Что произошло? Тебя похитила секта уюта?
Кывылджим убрала руку Омера от своего рта:
— Почти. Перепутала этаж.
Танер замер.
— Простите?
Омер резко сказал:
— Долгая история.
Хевес из-за двери:
— Очень смешная!
Сонмез добавила:
— И романтичная!
Селин поправила:
— И семейная.
Омер посмотрел на потолок:
— Господи, дай мне сил.
Танер подошёл ближе, положил руку ему на плечо и очень серьёзно сказал:
— Брат, я с тобой. Я понимаю, как тяжело мужчине признать свою внутреннюю кошечку.
Омер стряхнул его руку:
— Ещё одно слово.
— Мяу?
Кывылджим согнулась пополам.
Хевес сползла по стене.
Сонмез хлопнула в ладоши:
— Танер, ты мне уже нравишься.
— А вы, видимо, мама Кывылджим?
— Сонмез.
— Прекрасно. Я сразу понял, откуда у вашей дочери талант доводить Омера до состояния «сейчас взорвусь, но красиво».
Кывылджим указала на него:
— Мне нравится этот человек.
Омер тут же:
— Нет.
— Что «нет»?
— Он тебе не нравится.
Танер просиял:
— О! Ревнует.
— Я не ревную.
— В пижаме с котятами ревность звучит особенно трогательно.
Омер шагнул к нему:
— Танер.
Танер тут же поднял руки:
— Всё, молчу. Просто один вопрос.
— Нет.
— Ты спишь в этом добровольно или это брачный контракт?
Кывылджим, не выдержав, сказала:
— Это пункт нового соглашения.
Танер медленно повернулся к Омеру:
— Нового соглашения?
Омер посмотрел на Кывылджим так, будто она только что вручила Танеру атомную бомбу.
— Ничего важного.
— Омер, — Танер прищурился. — Я знаю тебя двадцать лет. Ты не надеваешь даже шарф, если он не прошёл юридическую проверку. А тут ты стоишь в котятах и говоришь «ничего важного». Что эта женщина с тобой сделала?
Кывылджим гордо подняла подбородок:
— Улучшила.
— Уничтожила, — поправил Омер.
— Разморозила, — сказал Танер. — И, надо признать, результат очарователен.
Омер взял с кресла халат и накинул поверх пижамы.
Танер тут же возмутился:
— Нет! Зачем ты прячешь произведение искусства?
— Потому что я не собираюсь стоять перед тобой в котиках.
— Поздно. Этот образ уже навсегда в моей памяти. Я назову его «Омер Унал: эпоха мягкой власти».
Хевес вскрикнула:
— Это будет название семейного альбома!
— Не будет, — сказал Омер.
— Уже будет, — сказала Кывылджим.
Танер с восторгом посмотрел на неё:
— Вы идеальны.
Омер резко повернулся:
— Она не идеальна.
— Конечно, — кивнул Танер. — Для тебя она катастрофа. Но ты всегда любил дорогие риски.
Кывылджим замолчала. Омер тоже.
Фраза прозвучала слишком точно.
Слишком легко.
И вдруг стало не так смешно.
Танер это заметил мгновенно, но, будучи Танером, решил спасать ситуацию самым опасным способом — ещё большим стёбом.
— Ладно, — хлопнул он в ладоши. — Раз уж я приехал в такой исторический вечер, предлагаю чай. И хочу официальное объяснение: как Омер Унал превратился из «не подходите ко мне без записи» в «моя жена купила мне пижаму с котятами, и я почти не сопротивлялся».
— Я сопротивлялся, — мрачно сказал Омер.
Кывылджим мягко улыбнулась:
— Минуты три.
— Пять.
— Две с половиной.
Танер приложил руку ко лбу:
— Всё. Я не могу. У них уже семейная статистика.
Селин тут же сказала:
— Идите вниз. Я поставлю чай.
Сонмез добавила:
— А Омер пусть идёт как есть.
Омер замер:
— Нет.
Хевес радостно подхватила:
— Да!
Кывылджим посмотрела на него с самым невинным лицом:
— Ну что ты, муж. Семья же.
Танер поклонился:
— Господин котик, прошу.
Омер медленно повернулся к Кывылджим:
— Ты за это заплатишь.
Она подошла ближе, поправила ворот его халата и тихо сказала:
— Только после того, как все полюбуются.
— Ты чудовище.
— Зато сексуальным тебя назвала я.
Танер резко поднял палец:
— Стоп. Его кто-то назвал сексуальным в пижаме с котятами?
Омер закрыл глаза.
— Всё. Я ухожу из этого дома.
Кывылджим взяла его под руку:
— В котиках?
Танер счастливо выдохнул:
— Лучший вечер моей жизни.
И вся процессия двинулась вниз: впереди Селин и Сонмез, уже спорящие, подавать ли к чаю пахлаву или пирог; за ними Хевес с телефоном, готовая к семейному архиву; следом Танер, который шёл задом наперёд, чтобы не упустить ни секунды Омера в пижаме; и сам Омер Унал — глава Ünal Holding, человек-ледник, кошмар конкурентов... в серой пижаме с котятами, под руку с женщиной, которая улыбалась так, будто только что окончательно победила его жизнь.
На лестнице Танер не выдержал и сказал:
— Омер, только честно. Котёнок в короне — твой официальный преемник?
Кывылджим засмеялась так звонко, что снизу тут же проснулась Элиф и радостно пискнула.
Омер остановился.
Посмотрел на всех.
На Танера.
На Кывылджим.
На свой дом, где теперь шумели, смеялись, вмешивались, троллили, приносили пижамы и называли его котиком.
И тихо, почти обречённо сказал:
— Я всех вас ненавижу.
Танер улыбнулся:
— Да-да. Особенно её.
Омер не ответил. А Кывылджим, всё ещё держась за его руку, вдруг почувствовала, как он незаметно переплёл их пальцы.
И вот это уже было не смешно. Вернее, смешно. Но очень опасно.
•
Внизу чай, конечно, превратился не в чай, а в очередное заседание клуба «как уничтожить Омера Унала без суда и следствия».
Сонмез и Селин через десять минут ушли проверять Элиф.
Хевес исчезла следом, потому что «ребёнок точно хочет узнать, что папа в котиках».
И в гостиной остались трое.
Омер.
Кывылджим.
И Танер.
Худшая возможная комбинация для психики Омера.
Танер сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, пил чай и смотрел на друга с выражением человека, который нашёл новый смысл жизни.
— Я всё ещё не могу привыкнуть, — сказал он.
Омер устало поднял глаза:
— К чему именно? К моему браку, к моему дому, к моей семье или к тому, что ты опять приехал без предупреждения?
Танер указал чашкой на пижаму:
— К котятам.
Кывылджим прыснула в чай.
Омер медленно повернул голову:
— Ты обещала не смеяться.
— Я не обещала. Я пыталась дышать.
Танер довольно кивнул:
— Нет, Кывылджим, вы понимаете, что я знаю этого человека двадцать лет? Этот мужчина однажды отменил отпуск, потому что в отеле были «слишком эмоциональные занавески».
Кывылджим резко повернулась к Омеру:
— Эмоциональные занавески?
— Они были красные, — мрачно сказал Омер.
— И что?
— Слишком настойчиво красные.
Кывылджим закрыла лицо руками:
— Господи, я вышла замуж за интерьерного диктатора.
— Сама виновата, — напомнил Омер.
Танер прищурился.
— Интересно, как быстро ты это уточняешь.
— Потому что это правда.
— Конечно. Именно поэтому ты сидишь рядом с ней в пижаме с котятами, а не выгнал нас всех из дома охраной.
Омер сделал глоток чая.
— Танер.
— Что?
— Ты приехал зачем?
— Проверить друга. Узнал, что ты женился. Потом увидел тебя в котятах. Теперь не могу уехать, потому что боюсь пропустить следующую стадию твоего падения.
Кывылджим улыбнулась:
— Следующая стадия — пижама с зайчиками.
Омер посмотрел на неё:
— Не будет зайчиков.
— Ты так говорил и про котят.
Танер хлопнул себя по колену:
— Вот! Вот это и есть брак. Она говорит — он сопротивляется. Через два дня он в зайчиках.
— Через два дня я в суде, — сухо ответил Омер.
— Развод? — спросил Танер.
Кывылджим задумалась:
— Нет. Жалоба на моральный ущерб от пижамы.
— Подам первым, — сказал Омер.
Танер поставил чашку на столик и вдруг с максимально серьёзным лицом наклонился вперёд:
— Ладно. Раз уж мы остались почти в интимной обстановке...
Омер сразу напрягся:
— Нет.
— Я ещё ничего не спросил.
— Я тебя знаю.
Кывылджим оживилась:
— А мне уже интересно.
— Не поддерживай его, — сказал Омер.
Танер повернулся к ней:
— Кывылджим, как женщина честная, смелая и явно единственная, кто способен заставить Омера Унала надеть котят...
— Я уже горжусь собой.
— ...скажите мне: насколько у вас частый секс?
Омер подавился чаем.
Не элегантно.
Не сдержанно.
А совершенно по-человечески.
Кывылджим даже не моргнула.
Танер невозмутимо продолжил:
— Просто я переживаю. Вдруг либидо упало после пижамы с котятами. Всё-таки образ сильный. Не каждый брак выдержит.
Омер поставил чашку так резко, что блюдце звякнуло.
— Танер.
— Что? Я забочусь о семье.
— Ты сейчас умрёшь.
— От недостатка информации, да.
Кывылджим медленно повернулась к Танеру и с абсолютно серьёзным лицом сказала:
— Не волнуйтесь. Пижама с котятами, наоборот, открыла в нашем браке новые горизонты.
Омер застыл.
— Что?
Танер хлопнул ладонью по подлокотнику:
— Я знал!
— Нет, — сказал Омер. — Ничего ты не знал.
Кывылджим спокойно отпила чай.
— Особенно котёнок в короне. Очень властный элемент.
Омер медленно повернул к ней голову.
— Кывылджим.
— Что? Человек спросил. Невежливо не отвечать.
Танер уже почти плакал от смеха:
— Омер, я не узнаю тебя. Раньше ты одним взглядом прекращал переговоры. Сейчас жена обсуждает твою пижамную харизму, а ты просто краснеешь ушами.
— Я не краснею.
Кывылджим наклонилась к Танеру:
— Краснеет.
— Предательница, — сказал Омер.
— Жена, — поправила она.
— Бесячая.
— Но с доступом к пижамному гардеробу.
Танер поднял палец:
— Значит, частота стабильная?
Омер резко встал:
— Всё. Ты уходишь.
— Я только начал семейную диагностику!
— Диагностику будешь проводить себе после того, как я тебя выброшу.
Кывылджим лениво откинулась на диван:
— Омер, сядь. Ты в котятах, угрожать физической расправой сейчас неубедительно.
Танер мгновенно кивнул:
— Да. Максимум — поцарапаешь.
Кывылджим не выдержала и засмеялась.
Омер медленно посмотрел сначала на неё, потом на Танера.
— Вы нашли друг друга.
— Да, — радостно сказал Танер. — Теперь я понимаю, почему ты пропал. Она тебя морально раздевает даже без усилий.
Омер сел обратно, но теперь уже ближе к Кывылджим.
— Ещё один вопрос про мою личную жизнь — и ты поедешь домой пешком.
Танер прищурился:
— Личную? То есть она всё-таки есть?
Омер молча взял подушку с дивана и бросил в него.
Танер поймал.
— О! Уже семейные методы Кывылджим перенял.
Кывылджим гордо сказала:
— Я хорошо влияю.
— Ты ужасно влияешь, — сказал Омер.
— Зато ты стал смешнее.
— Я не хотел становиться смешнее.
— А кому сейчас легко?
Танер вдруг улыбнулся уже чуть мягче.
— Знаешь, брат... я ведь правда рад.
Омер насторожился:
— Опасное начало.
— Нет, серьёзно. Ты много лет ходил как человек, которого в детстве обидел календарь. Работа, контракты, встречи, молчание. А сейчас сидишь в гостиной в пижаме с котятами, споришь с женщиной, которая тебя вообще не боится, и выглядишь...
Он сделал паузу.
Омер смотрел на него тяжело, но не перебивал.
— Живым, — закончил Танер.
В гостиной стало тише.
Кывылджим на секунду перестала улыбаться.
Омер отвёл взгляд.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я стебусь. Но с любовью.
— Ужасное сочетание.
— Зато честное.
Кывылджим тихо сказала:
— Танер, не переживайте. Я слежу, чтобы он не возвращался в режим «эмоционально недоступный шкаф».
Омер посмотрел на неё:
— Шкаф?
— Дорогой шкаф.
— Спасибо.
— С подсветкой.
Танер снова оживился:
— Вот видишь? Идеально. Она умеет тебя оскорблять комплиментами. Это редкий дар.
Омер медленно наклонился к Кывылджим и тихо сказал:
— Ты сейчас слишком много разговариваешь.
Она повернулась к нему, улыбаясь:
— А ты что сделаешь? Заставишь меня замолчать?
Танер резко поднял обе руки:
— Так. Я всё понял. Вот это уже момент, где приличный друг должен уйти.
Омер не сводил глаз с Кывылджим:
— Наконец-то.
Танер встал, взял свою чашку, потом снова сел.
— Хотя нет, я всё-таки хочу узнать: котята остаются на ночь или это только вечерний образ?
Омер закрыл глаза.
Кывылджим мягко похлопала его по колену:
— Остаются. Либидо семьи под защитой.
Танер согнулся от смеха.
Омер схватил вторую подушку.
— Всё. Точно уходишь.
— Ладно-ладно! — Танер поднялся, всё ещё смеясь. — Я ухожу. Но завтра приеду.
— Нет.
— Да. Я должен увидеть, как ты завтра будешь смотреть людям в глаза после того, как весь дом узнал про котят.
Кывылджим подняла руку:
— Завтра мы покупаем ему тапочки.
Танер замер на месте и медленно повернулся.
— В форме лапок?
Омер резко сказал:
— Нет.
Кывылджим сладко улыбнулась:
— Теперь да.
Танер приложил руку к сердцу:
— Эта женщина — национальное достояние.
— Она моя проблема, — сказал Омер.
Кывылджим посмотрела на него:
— Твоя?
Он понял, что сказал, слишком поздно.
Танер тоже понял. И его улыбка стала уже совсем неприлично довольной.
— О, — протянул он. — Моя работа на сегодня завершена.
Омер бросил в него подушку.
На этот раз попал.
Танер ушёл из гостиной, смеясь так громко, что где-то наверху Элиф снова радостно пискнула во сне.
Кывылджим и Омер остались вдвоём.
В тишине.
С пижамой с котятами.
С недосказанным «моя».
Она посмотрела на него украдкой:
— Значит, я твоя проблема?
Омер откинулся на спинку дивана, всё ещё мрачный, но уголки губ выдавали его полностью.
— Самая громкая.
— Самая дорогая?
— Безусловно.
— Самая сексуальная?
Он медленно повернул голову.
Кывылджим улыбнулась.
— Что? Танер начал тему. Я просто закрываю отчёт.
Омер смотрел на неё несколько секунд. Потом тихо рассмеялся и притянул её к себе за руку.
— Иди сюда, отчёт.
Она устроилась рядом, всё ещё улыбаясь.
— Только не думай, что я забуду про тапочки-лапки.
— Кывылджим.
— Что?
— Мяу.
Она замерла.
Потом так громко расхохоталась, что Сонмез сверху крикнула:
— Дети, вы там опять что-то планируете?!
Омер закрыл лицо ладонью.
А Кывылджим, утирая слёзы от смеха, поняла: кажется, это был самый неловкий, самый безумный и самый счастливый вечер в её жизни.
•
Они разошлись по спальням почти торжественно.
После Танера, котят, вопросов про либидо и угрозы тапочек-лапок дом наконец снова затих.
Омер ушёл первым, всё ещё в своей позорной серой пижаме, поверх которой он накинул халат с таким видом, будто это возвращало ему власть.
Кывылджим, проходя мимо, шепнула:
— Котёнок в короне всё равно главный.
— Спокойной ночи, Кывылджим.
— Спокойной ночи, господин мягкая власть.
Он посмотрел на неё так, будто собирался ответить что-то очень резкое.
Но не ответил.
Только улыбнулся. И это было опаснее любой фразы.
•
Кывылджим закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной.
Тишина. Наконец-то.
Она выдохнула, сняла серьги, распустила волосы и посмотрела на себя в зеркало.
Слишком много всего за один день.
Офис Омера.
Пижама с котятами.
Элиф, которая смеялась.
Танер, который за вечер разрушил последние остатки дистанции.
И Омер.
Омер, который всё чаще переставал быть «главой Ünal Holding» и всё больше становился просто мужчиной, рядом с которым ей было смешно, тепло и страшно одновременно.
Она ушла в душ.
Горячая вода смыла усталость, смех, нервозность, остатки макияжа и почти все попытки делать вид, что происходящее между ними — всего лишь контракт.
Когда она вышла из ванной, волосы влажными прядями легли на плечи. На теле было только мягкое белое полотенце.
Кывылджим потянулась к халату, но в этот момент раздался стук.
Она вздрогнула.
— Кто?
Дверь открылась почти сразу.
Омер вошёл, глядя в телефон:
— Кывылджим, я забыл спросить насчёт завтрашнего...
Он поднял глаза и замер. Кывылджим тоже замерла.
Пальцы всё ещё держали край полотенца.
Влажные волосы.
Голые плечи.
Тёплый пар из ванной.
И Омер Унал, стоящий посреди её спальни в пижаме с котятами, с лицом человека, который только что потерял доступ ко всем своим внутренним системам контроля.
— Омер, — медленно сказала она.
— Я... — он моргнул. — Я стучал.
— А потом вошёл.
— Ты ответила.
— Я спросила «кто?».
— Это почти приглашение.
— Это юридически слабая позиция.
Он всё ещё не двигался.
Его взгляд пытался держаться на её лице. Очень пытался. Почти героически.
Но Кывылджим видела, как тяжело ему это давалось.
И, конечно, не могла не воспользоваться.
Она чуть приподняла бровь:
— Что ты хотел спросить?
Омер открыл рот.
Посмотрел в телефон.
Потом снова на неё.
— Я не помню.
Кывылджим медленно улыбнулась.
— У главы Ünal Holding сбой?
— Временный.
— Из-за полотенца?
— Из-за нарушения протокола.
— Какого?
Он сделал шаг назад, будто действительно собирался уйти.
— Я вернусь позже.
И вот тут Кывылджим вдруг поняла: если он сейчас уйдёт, она пожалеет.
Не завтра.
Не через неделю.
А сразу.
Она не знала, кто из них первым переступил черту. Может, она, когда сказала у журналистов, что она его жена. Может, он, когда оставил ей кольцо. Может, Элиф, когда заснула у неё на руках. Может, всё это давно уже случилось, а они просто делали вид, что ещё могут выбраться.
— Омер.
Он остановился у двери. Не обернулся сразу.
— Да?
Кывылджим сглотнула.
— Не уходи.
Тишина стала плотной.
Такой, в которой слышно всё: дыхание, капли воды с волос, далёкий шум дома, сердце, которое давно уже перестало слушаться.
Омер медленно повернулся.
Улыбки на его лице больше не было.
Только взгляд.
Серьёзный.
Тёмный.
Очень живой.
— Ты уверена?
Вопрос прозвучал тихо.
Без игры.
Без привычной дерзости.
Кывылджим вдруг улыбнулась мягче.
— Нет.
Он не двинулся.
Она добавила:
— Но я хочу, чтобы ты остался.
Омер закрыл дверь.
И в этом маленьком звуке — щелчке замка, мягком движении ручки — будто закончился их фальшивый договор и началось что-то совсем другое.
Он подошёл к ней. Осторожно, как человек, который слишком долго держал себя в руках и теперь боялся спугнуть момент.
Кывылджим стояла на месте.
Полотенце всё ещё было прижато к груди.
Омер остановился совсем рядом.
— Я должен сказать, — тихо произнёс он, — что это плохая идея.
Она подняла на него глаза.
— Ты весь в котятах. Любая идея на твоём фоне выглядит смелой.
Он тихо рассмеялся.
Но смех быстро исчез.
Его рука поднялась к её лицу. Пальцы осторожно коснулись влажной пряди у виска, убрали её назад.
И от этого у Кывылджим внутри всё перевернулось сильнее, чем от любой его близости до этого.
— Ты сейчас перестанешь дерзить? — спросил он.
— Нет.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
Омер наклонился ближе.
— Потому что я уже привык.
И поцеловал её.
Сначала медленно. Почти вопросом. Так, будто давал ей последний шанс отступить.
Кывылджим ответила сразу.
Пальцы сами легли ему на плечи, вцепились в мягкую ткань нелепой пижамы, и она вдруг подумала, что это даже смешно: их первый настоящий поцелуй — не под люстрами в Дубае, не перед камерами, не в машине, не на балу.
А в спальне. После душа. С мужчиной в пижаме с котятами.
Который целовал её так, будто больше не мог притворяться.
Омер притянул её ближе, но всё ещё осторожно. Его ладонь легла на её спину поверх полотенца, другая — на затылок, туда, где волосы были влажными и тёплыми.
Поцелуй стал глубже.
Тише.
Опаснее.
Кывылджим чуть отстранилась, чтобы вдохнуть, и прошептала ему в губы:
— Это новый пункт в контракте.
Омер улыбнулся, не отпуская её.
— Какой именно?
— Ночные визиты. Поцелуи. И моральная компенсация за то, что ты в этой пижаме всё равно привлекательный.
— Сколько?
Она сделала вид, что задумалась.
— Большая сумма денег.
— Ты разоришь меня.
— Ты переживёшь.
Он снова поцеловал её, уже смеясь.
И этот смех растворился между ними — в дыхании, в тепле, в том, как она шагнула назад, а он пошёл за ней, как край кровати коснулся её ног, как его пальцы замерли на секунду, спрашивая без слов.
Кывылджим ответила сама — потянула его за ворот пижамы ближе.
— Не смей сейчас становиться благородным, — прошептала она.
Омер посмотрел ей в глаза.
— Я пытаюсь.
— Не получается.
— С тобой вообще мало что получается по плану.
Она улыбнулась.
— Наконец-то ты понял.
Он наклонился и поцеловал её в уголок губ.
Потом в щёку.
В висок.
Медленно, бережно, почти с удивлением — будто учился запоминать её не как проблему, не как фальшивую жену, не как хаос, ворвавшийся в его жизнь, а как женщину, к которой он слишком долго хотел прикоснуться по-настоящему.
Полотенце соскользнуло где-то между смешком и новым поцелуем.
Омер на секунду замер.
Кывылджим тоже.
Но в его взгляде не было ни самодовольства, ни игры. Только нежность.
Такая неожиданная, что она вдруг почувствовала себя не уязвимой, а желанной.
— Ты красивая, — сказал он тихо.
Без улыбки. Без защиты. Просто так.
Кывылджим хотела пошутить.
Сказать что-нибудь вроде: «Это тоже оплачивается».
Но не смогла.
Вместо этого притянула его к себе и поцеловала снова.
Кровать мягко приняла их обоих. За окном шумел ночной Стамбул. Где-то в доме спала Элиф. Где-то, возможно, Сонмез и Селин строили очередные планы.
А здесь, в полутёмной комнате, всё впервые стало простым.
Не контракт.
Не роль.
Не спектакль.
Омер целовал её так, будто боялся спешить.
Кывылджим отвечала так, будто всю жизнь только и делала, что спорила с ним, чтобы однажды оказаться вот так — рядом, слишком близко, без свидетелей и без возможности спрятаться за шуткой.
Потом она всё-таки тихо рассмеялась.
Омер приподнялся на локте:
— Что?
Она провела пальцем по котёнку в короне на его груди.
— Прости. Просто это самый странный романтический момент моей жизни.
Он посмотрел вниз.
На пижаму.
Потом на неё.
— Я могу снять.
Кывылджим улыбнулась уже иначе.
— Это будет стоить ещё дороже.
Омер рассмеялся, наклонился к ней и выключил лампу.
Темнота стала тёплой.
Голоса — тише.
Шутки — короче.
Поцелуи — длиннее.
И дальше ночь уже не нуждалась в словах.
•
Позже, когда всё стало тихим и мягким, Кывылджим лежала у него на груди, укрытая одеялом, и лениво водила пальцем по его руке.
Омер молчал. Но это было не его прежнее холодное молчание. Это было молчание человека, которому хорошо.
Она подняла голову:
— Омер.
— Мм?
— Я серьёзно насчёт суммы.
Он тихо засмеялся, не открывая глаз.
— Я знал, что романтика закончится бухгалтерией.
— Это не бухгалтерия. Это эмоциональная индексация.
— Конечно.
— Новый пункт контракта: если фальшивый муж приходит ночью в спальню фальшивой жены и всё заканчивается не обсуждением завтрака...
— То?
— То ставка удваивается.
Омер открыл глаза и посмотрел на неё.
— Удваивается?
— Минимум.
— А если фальшивый муж хочет повторить переговоры?
Кывылджим замерла на секунду. Потом медленно улыбнулась.
— Тогда пусть готовит приложение к договору.
Он притянул её ближе.
— Подпишу не глядя.
Она тихо рассмеялась ему в шею.
И впервые за долгое время Омер не думал ни о контрактах, ни о рисках, ни о том, как всё это объяснить.
Потому что всё уже давно объяснилось.
Просто они оба ещё не осмеливались назвать это вслух.