Глава 7.
Дом Омера в Стамбуле был большим.
Настолько большим, что Кывылджим, войдя внутрь, первым делом остановилась в холле и сказала:
— Тут можно потерять бывшего мужа и найти только через три года.
Омер, держа Элиф на руках, устало посмотрел на неё:
— У тебя нет бывшего мужа.
— Пока нет. Но при таком доме — потенциал огромный.
Сонмез, которая уже успела снять платок, обнять Хевес, три раза назвать Элиф «сахарной булочкой» и окинуть Омера взглядом профессиональной тёщи, прошла вперёд с видом женщины, приехавшей инспектировать дворец.
— Неплохо, сынок.
Омер моргнул.
— Спасибо.
— Но холодновато. Мужчина без женщины в доме сразу виден.
Кывылджим резко закашлялась.
Хевес прикусила губу, чтобы не засмеяться.
Омер медленно повернул голову к Кывылджим:
— Это всё ваша генетика?
— Я предупреждала, что мама активная.
— Ты сказала «активная». Это было преступное занижение.
Из гостиной раздался голос Селин:
— Сонмез?!
Сонмез резко обернулась.
Селин выбежала из комнаты в домашнем костюме, с бокалом чая и выражением абсолютного восторга.
— Селин!
Они завизжали одновременно.
Омер прикрыл Элиф одно ушко ладонью.
— Тише, — сказал он. — Ребёнок.
— Ребёнок должен привыкать к семье, — заявила Сонмез, уже обнимая Селин. — У нас тихо не бывает.
Кывылджим тихо сказала:
— Вот сейчас я впервые испугалась по-настоящему.
Омер наклонился к ней:
— Добро пожаловать в мой кошмар.
— Наш, — поправила она. — Ты же продлил контракт.
— Я уже жалею.
— Поздно. Деньги вперёд.
Селин отстранилась от Сонмез и сияющим взглядом посмотрела на них обоих.
— Какие они красивые вместе.
— Очень, — согласилась Сонмез. — Но стоят далеко.
Кывылджим напряглась:
— Мам.
— Что «мам»? Ты жена или соседка по коммуналке?
Омер закрыл глаза.
— Началось.
Селин тут же подошла к сыну, забрала у него Элиф и сказала:
— Иди к жене.
— Мама.
— Не «мамкай». Девочка летела с тобой из Дубая, знакомилась с ребёнком, терпела журналистов, а ты стоишь рядом как нотариус.
Хевес шёпотом сказала Кывылджим:
— Нотариус — это ещё нежно.
Сонмез щёлкнула пальцами:
— Омер, сынок, обними её нормально.
— Не надо, — одновременно сказали Кывылджим и Омер.
Матери переглянулись. И вот это было страшно.
Гораздо страшнее, чем любой совет директоров.
— Они сопротивляются, — сказала Селин.
— Значит, точно чувства, — кивнула Сонмез.
— Нет, — сказал Омер.
— Конечно нет, — сказала Кывылджим.
— Ага, — протянула Хевес. — Именно так говорят люди, которые уже по уши в проблеме.
Омер посмотрел на сестру:
— Ты не помогаешь.
— Я наслаждаюсь.
Сонмез подошла к Кывылджим и поправила ей ворот комбинезона:
— Красивая. Но бледная. Он тебя кормит?
— Мам!
Омер тут же сказал:
— Кормлю.
Кывылджим резко повернулась к нему:
— Ты сейчас зачем отвечаешь?
— Я боюсь твою мать.
Сонмез довольно улыбнулась:
— Умный мальчик.
Селин с Элиф на руках подошла ближе:
— Ужин через двадцать минут. Я сказала приготовить всё домашнее.
Сонмез ахнула:
— Домашнее? Селин, ты ли это? В университете ты жила на кофе и чужих нервах.
— А ты на скандалах и сыре.
— Зато посмотри, какая дочь получилась.
Кывылджим подняла руку:
— Можно не обсуждать меня как удачный пирог?
— Нельзя, — сказала Сонмез.
— Мы матери, — добавила Селин. — У нас теперь официальный союз.
Омер тихо произнёс:
— Господи, они объединились.
Кывылджим посмотрела на него с ужасом:
— Мы не выживем.
— Нет.
— Согласна.
•
Через полчаса ужин превратился не в семейную встречу, а в заседание чрезвычайного комитета по браку.
Селин и Сонмез сидели рядом, как две председательницы правления.
Хевес — напротив, с телефоном в руке, потому что «это исторический момент, нельзя не фиксировать».
Омер и Кывылджим сидели рядом, слишком прямо, слишком напряжённо и с одинаковым выражением лиц людей, которых поймали на преступлении, которого они вроде бы не совершали.
Элиф лежала в кресле-качалке рядом с отцом и внимательно смотрела на всех огромными глазами.
— Итак, — сказала Сонмез. — Где вы будете жить?
Кывылджим уронила вилку.
Омер медленно отложил нож.
— Что?
— Вопрос простой, — сказала Селин. — Ты живёшь здесь. Кывылджим теперь твоя жена.
— Фальшивая, — прошептала Кывылджим так тихо, что услышал только Омер.
Он так же тихо ответил:
— Скажи это громче, и нас похоронят во дворе.
Сонмез прищурилась:
— Вы там что шепчетесь?
— Обсуждаем логистику, — сказал Омер.
— Отлично, — обрадовалась Селин. — Комната Кывылджим уже готова.
Кывылджим резко повернулась:
— Какая комната?
— В твоём крыле, — спокойно ответила Селин сыну. — Рядом с детской Элиф.
Омер застыл.
Кывылджим медленно повернула голову к нему:
— У тебя есть крыло?
— Не сейчас.
— Нет, вот именно сейчас. У тебя есть крыло?
Хевес вмешалась:
— У него ещё есть кабинет, домашний спортзал и комната, где он хранит свои эмоциональные травмы.
— Хевес.
— Что? Она должна знать, за кого вышла.
Сонмез подалась вперёд:
— Омер, сынок, ты храпишь?
Кывылджим закашлялась водой.
Омер, кажется, впервые за вечер потерял дар речи.
— Простите?
— Я должна знать, страдает ли моя дочь.
— Мам!
— Что «мам»? Брак — это быт. Любовь любовью, а если мужчина храпит как трактор, романтика быстро умирает.
Селин задумчиво кивнула:
— Омер в детстве сопел громко.
Омер закрыл лицо ладонью.
— Мама.
Кывылджим тихо прошептала:
— Большой тревожный кот сопел.
Элиф, будто почувствовав интонацию, радостно пискнула.
Омер посмотрел на дочь:
— Ты тоже против меня?
Кывылджим наклонилась к малышке:
— Конечно, против. Она уже в моей команде.
Элиф улыбнулась.
Сонмез прижала руки к груди:
— Посмотрите! Она её обожает.
Селин растроганно кивнула:
— Я же говорила. Судьба.
— Это не судьба, — сказал Омер. — Это недоразумение.
Кывылджим одновременно сказала:
— Это контракт.
Матери синхронно повернулись к ним.
Омер и Кывылджим замерли.
Хевес медленно опустила телефон.
— Какой контракт? — спросила Селин слишком мягко.
Кывылджим открыла рот.
Омер перебил:
— Брачный.
Кывылджим резко повернулась к нему:
— Что?!
Сонмез ахнула:
— Брачный контракт?
Селин прищурилась:
— Омер.
Омер выглядел спокойным.
— Я защищаю интересы семьи.
Кывылджим пнула его под столом.
Он даже не моргнул.
— А мои интересы? — сладко спросила она.
— Ты их формулируешь каждые десять минут.
Хевес закашлялась от смеха.
Сонмез стукнула ладонью по столу:
— Я хочу видеть этот контракт.
— Нет, — сказал Омер.
— Тогда я составлю свой.
Кывылджим закрыла глаза:
— Мама, пожалуйста.
— Пункт первый: моя дочь всегда права.
Селин оживилась:
— Пункт второй: мой сын обязан это понимать.
Хевес подняла руку:
— Пункт третий: если они ссорятся, Элиф остаётся с Кывылджим, потому что она умеет её успокаивать.
Омер медленно повернулся к сестре:
— Ты сейчас меня лишила ребёнка за столом?
— Временно. В воспитательных целях.
Кывылджим не выдержала и рассмеялась.
Омер посмотрел на неё.
И сам вдруг улыбнулся.
Совсем чуть-чуть.
Но Селин заметила.
Сонмез заметила.
Хевес заметила.
Даже Элиф, кажется, заметила.
— Видела? — шёпотом сказала Сонмез.
— Видела, — шёпотом ответила Селин.
Омер мгновенно стал серьёзным:
— Мы слышим.
— И что? — сказала Сонмез. — Радуйся, что о тебе говорят хорошо.
— Вы не говорите. Вы планируете нашу жизнь.
— А кто, если не мы? — искренне удивилась Селин.
Кывылджим откинулась на спинку стула:
— Всё. Я сдаюсь.
Омер посмотрел на неё:
— Ты сдаёшься? После Дубая, журналистов и фальшивого пополнения семьи?
— Да. Твоя мать с моей мамой страшнее прессы.
— Я говорил.
Сонмез подняла бокал с водой:
— За молодых!
— Мы не молодые, — одновременно сказали Омер и Кывылджим.
Селин добавила:
— За упрямых молодых.
Хевес подняла свой бокал:
— За то, чтобы этот спектакль длился подольше.
Омер резко посмотрел на неё.
Кывылджим тоже.
Но Хевес уже улыбалась так, будто знала больше, чем они оба готовы признать.
Элиф вдруг громко засмеялась из кресла.
Все замолчали.
Малышка махнула ручками, глядя то на Омера, то на Кывылджим.
Сонмез торжественно сказала:
— Ребёнок поддерживает тост.
Селин кивнула:
— Значит, решено.
Омер устало потёр переносицу:
— Что решено?
Сонмез и Селин переглянулись и одновременно улыбнулись.
Так одинаково опасно, что Кывылджим почувствовала холодок по спине.
— Завтра, — сказала Селин, — семейный завтрак.
— С фотографиями, — добавила Сонмез.
Омер насторожился:
— Какими фотографиями?
— Свадебными, — радостно сказала Сонмез.
Кывылджим медленно поставила бокал.
— Какими ещё свадебными?
Селин невинно улыбнулась:
— Раз уж вы скрыли свадьбу, мы хотя бы сделаем нормальную семейную съёмку.
Омер и Кывылджим одновременно побледнели.
Хевес восторженно прошептала:
— О боже. Это будет лучше Дубая.
Элиф снова рассмеялась.
А Кывылджим очень медленно повернулась к Омеру:
— Ты продлил контракт на Стамбул.
Омер посмотрел на неё с таким же ужасом.
— Я идиот.
— Нет, дорогой, — сладко сказала она. — Теперь ты мой идиот по контракту.
И впервые за вечер Омер не нашёлся, что ответить.
•
Ночью дом наконец затих.
Это было почти подозрительно.
После ужина с Селин и Сонмез, после обсуждения «свадебной фотосессии», «нормальной семейной съёмки», «почему у Омера такая большая спальня» и «когда Кывылджим уже начнёт нормально завтракать», всем казалось, что тишина в этом доме невозможна в принципе.
Но она наступила.
Кывылджим лежала в своей комнате в крыле Омера.
Она до сих пор не могла произнести это без внутреннего истерического смеха.
Комната была огромной, светлой, с мягкой кроватью, ванной размером с её бывшую бодрумскую кухню и видом на ночной сад. Селин лично показала ей шкаф и сказала:
— Завтра привезём твои вещи.
Кывылджим тогда ответила:
— У меня нет столько вещей.
Сонмез тут же заявила:
— Значит, купим. Муж богатый.
Омер в этот момент стоял с Элиф на руках и выглядел как человек, который впервые задумался, нельзя ли уехать в монастырь.
Теперь же всё было тихо.
Кывылджим закрыла глаза.
И ей приснился кошмар.
Ей снилось, что она снова стоит в лифте. Только кнопки там были не с цифрами, а с надписями:
«ЭСКОРТ»
«ЖЕНА»
«СВАДЕБНАЯ ФОТОСЕССИЯ»
«СОНМЕЗ И СЕЛИН»
«РАСШИРЕНИЕ СЕМЬИ»
Она нажимала «выход», но лифт ехал только вверх.
Потом двери открылись, а там — Селин и Сонмез в одинаковых костюмах ведущих свадебного шоу.
— Сюрприз! — кричала Сонмез. — Мы организовали вам настоящую свадьбу!
— И брачную ночь! — добавляла Селин.
Омер стоял рядом в костюме, с Элиф на руках и серьёзно говорил:
— Кывылджим, это включено в пакет нового соглашения.
Она попыталась убежать, но её платье оказалось длиной с красную дорожку, а Хевес снимала всё на телефон и кричала:
— Контент! Это семейный контент!
Кывылджим резко проснулась.
Села в кровати.
Сердце колотилось.
В комнате темно.
Она несколько секунд просто дышала, пытаясь понять, где реальность, а где свадебный ад.
— Господи, — прошептала она. — Я больше никогда не буду ужинать с матерями.
Она попыталась снова лечь.
Не вышло.
Кошмар прилип к коже.
В комнате было слишком большое пространство, слишком чужая кровать, слишком новый дом. А за стеной где-то был Омер. Реальный. Спокойный. Тёплый. С Элиф. С этим своим раздражающим голосом, от которого почему-то становилось легче.
Кывылджим скинула одеяло.
— Просто поговорю, — сказала она сама себе. — Или постою у двери. Или... не знаю.
Она накинула халат поверх ночной сорочки и вышла в коридор.
Дом ночью был ещё больше и гораздо страшнее.
Каждый шаг отдавался эхом, будто она не шла к комнате Омера, а пробиралась в музей богатых мужчин с эмоциональными травмами.
Наконец она остановилась у нужной двери.
Постучать?
Нет.
Глупо.
Он спит.
Но если постучать тихо...
Кывылджим подняла руку.
И тут из глубины коридора что-то щёлкнуло. Она вздрогнула, толкнула дверь и буквально ввалилась внутрь.
В комнате Омера было темно, только лунный свет падал на кровать.
Он спал.
И выглядел настолько мирно, что Кывылджим на секунду даже забыла, зачем пришла.
Потом вспомнила кошмар.
И вдруг ужасно захотелось просто лечь рядом. Не разговаривать. Не дерзить. Не объяснять. Просто убедиться, что всё нормально.
Она осторожно подошла к кровати.
— Омер, — прошептала она.
Он не проснулся.
— Омер...
Тишина.
Кывылджим осторожно приподняла край одеяла и залезла под него.
Очень аккуратно.
Почти невесомо.
Она только хотела прижаться к его спине и обнять — буквально на минуту, чтобы отпустило, — как вдруг её рука коснулась голой кожи.
Голой.
Совсем.
Абсолютно.
Кывылджим замерла.
Мозг выдал ошибку.
Потом ещё одну.
Потом третью.
— АААААА!
Омер подскочил так резко, будто в кровать бросили гранату.
— ЧТО?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!
— ТЫ ГОЛЫЙ!
— ЧТО?!
— ТЫ ГОЛЫЙ, ОМЕР!
— ЭТО МОЯ КРОВАТЬ!
— НО ТЫ ГОЛЫЙ!
— А ТЫ ДУМАЛА, Я В КОСТЮМЕ СПЛЮ?!
Они оба сидели на кровати, вцепившись в одеяло с разных сторон.
Кывылджим тянула его на себя.
Омер тянул его на себя.
В итоге одеяло натянулось между ними как дипломатическая граница.
— Не ори! — прошипел Омер.
— Я не ору!
— Ты разбудила половину дома!
— А ты спишь голый в доме, где гости!
— В своей спальне!
— Но я не знала!
— А надо было уточнить расписание моей одежды на ночь?!
Кывылджим прикрыла глаза рукой.
— Господи, я тронула тебя.
— Я заметил.
— Я не хотела!
— Это уже второй за неделю сомнительный аргумент.
Она резко посмотрела на него:
— Не смей приплетать Дубай!
— Как я могу не приплетать Дубай, если ты влезла ко мне под одеяло и возмутилась, что я не в деловом костюме?!
— Я пришла из-за кошмара!
Омер замолчал.
В темноте его лицо стало уже не злым, а растерянным.
— Кошмар?
Кывылджим тоже замолчала. Потом тихо сказала:
— Да.
— И ты решила залезть ко мне в кровать?
— Я хотела обнять.
Омер смотрел на неё.
Она смотрела куда угодно, только не на него.
— Но не планировала узнать столько нового о твоём режиме сна, — добавила она быстро.
Омер закрыл лицо ладонью. Плечи у него подозрительно дрогнули.
— Ты смеёшься?
— Нет.
— Смеёшься!
— У меня нервный срыв.
— Это моя фраза!
И тут дверь распахнулась.
На пороге стояла Хевес в пижаме, с телефоном в руке и дикими глазами.
— Что случилось?!
За ней появилась Селин в халате.
— Омер?!
И почти сразу — Сонмез, с растрёпанными волосами и тапком в руке.
— Кто кричал?! Я готова бить!
Картина замерла.
Омер и Кывылджим сидят в одной кровати.
Оба держатся за одеяло.
Кывылджим красная как пожар.
Омер с лицом человека, который хотел умереть ещё в Дубае, но судьба решила растянуть удовольствие.
Хевес медленно опустила телефон.
Селин медленно подняла брови.
Сонмез медленно улыбнулась.
— О, — сказала Сонмез. — Мы мешаем?
— ДА! — одновременно закричали Омер и Кывылджим.
— Нет, ну теперь точно мешаем, — прошептала Хевес.
Селин приложила ладонь к груди:
— Я же говорила, им нужно дать время.
— Мама! — рявкнул Омер.
— Не кричи на мать, когда сидишь с женой в постели, — строго сказала Сонмез.
Кывылджим зажмурилась:
— Мам, пожалуйста, просто уйди.
— Дочка, я всё понимаю. Кошмары, стресс, богатый муж...
— МАМА!
Хевес уже сползала по дверному косяку от беззвучного смеха.
Омер, не выпуская одеяло, процедил:
— Все. Вон.
Селин посмотрела на Сонмез:
— Он смущается.
— Он весь в тебя, — кивнула Сонмез. — Ты тоже в университете делала вид, что не целовалась с тем парнем из юридического.
— Это была неправда!
— Конечно, дорогая.
— ВОН! — повторил Омер уже почти шёпотом, но таким, что даже люстра испугалась.
Селин и Сонмез начали отступать.
Хевес последней выглянула из-за двери и показала Кывылджим большой палец:
— Если что, я на твоей стороне.
— Хевес!
Дверь закрылась.
В комнате снова стало тихо.
Омер медленно повернулся к Кывылджим.
— Ты понимаешь, что теперь они никогда не отстанут?
Она сжала край одеяла у подбородка.
— А ты понимаешь, что если бы спал в пижаме, этого бы не произошло?
— Кывылджим.
— Что?
— Это была моя спальня.
— И что? В приличных домах мужчины спят хотя бы в футболке.
— В приличных домах женщины ночью не совершают рейды под чужое одеяло.
Она открыла рот.
Закрыла.
Потом вдруг не выдержала и начала смеяться.
Сначала тихо.
Потом громче.
Потом уже почти беззвучно, уткнувшись лицом в одеяло.
Омер смотрел на неё секунду.
Потом сам усмехнулся.
А через мгновение они оба уже смеялись — устало, истерично, до слёз.
— Я думала, ты сейчас умрёшь, — выдохнула она.
— Я почти умер.
— Ты так подскочил, будто я тебя ограбила.
— Ты почти ограбила меня.
— Чем?!
Он посмотрел на неё.
Она поняла.
— Не отвечай.
Омер снова рассмеялся и упал спиной на подушку, прикрыв глаза рукой.
— Господи, Кывылджим. С тобой невозможно жить.
Она легла рядом, всё ещё смеясь.
— Отлично. Значит, контракт надо расторгать.
Он повернул голову к ней. Смех медленно стих.
— Не надо.
Она тоже замолчала.
Лунный свет падал на его лицо, на край одеяла, на её волосы, рассыпавшиеся по подушке.
Они лежали близко.
Слишком близко.
Но уже не смешно.
Вернее, смешно тоже.
Просто ещё и очень тихо.
Очень тепло.
— Кошмар прошёл? — спросил он мягко.
Кывылджим кивнула.
— Да.
— Хорошо.
— Но я всё равно считаю, что ты должен купить пижаму.
— Я подумаю.
— Нет, ты купишь.
— Это приказ?
— Это пункт нового соглашения.
Омер улыбнулся в темноте.
— Ладно. Но тогда ты сначала научишься стучать.
— Не обещаю.
— Конечно.
За дверью вдруг послышался громкий шёпот Сонмез:
— Селин, они притихли.
И шёпот Селин:
— Значит, всё хорошо.
Омер резко сел:
— Я ВСЁ СЛЫШУ!
По коридору раздался топот двух убегающих женщин и сдавленный хохот Хевес.
Кывылджим снова закрыла лицо одеялом и зашлась смехом.
Омер посмотрел на дверь.
Потом на неё.
Потом устало лёг обратно.
— Мы не выживем.
Кывылджим, всё ещё смеясь, подвинулась чуть ближе и осторожно положила голову ему на плечо — поверх одеяла, строго дипломатично.
— Зато не скучно.
Омер несколько секунд лежал неподвижно. Потом очень осторожно обнял её одной рукой.
— Это включено в пакет? — тихо спросил он.
Кывылджим закрыла глаза.
— После такого ужаса — да.
И в эту ночь они оба впервые уснули рядом.
Омер — под одеялом, которое Кывылджим держала мёртвой хваткой.
Кывылджим — с твёрдым намерением завтра купить ему самую закрытую пижаму в Стамбуле.
А за дверью Сонмез и Селин уже шёпотом спорили, какие фотографии лучше подойдут для «семейного альбома молодожёнов».
•
Утро началось с того, что Кывылджим открыла глаза и не сразу поняла, почему ей так удобно.
Потом поняла. Она лежала на плече Омера.
Омер лежал на спине. Его рука всё ещё была вокруг неё.
Одеяло было натянуто до самого подбородка, как государственная тайна.
Кывылджим медленно подняла голову.
Омер уже не спал.
Он смотрел в потолок с лицом человека, который всю ночь переосмысливал жизнь, брак, сон без пижамы и собственные ошибки.
— Доброе утро, — осторожно сказала она.
— Нет, — ответил он.
— Что «нет»?
— Оно не доброе. За дверью кто-то стоит уже десять минут.
Кывылджим замерла.
Из-за двери тут же раздался шёпот Сонмез:
— Я же говорила, они проснулись.
И шёпот Селин:
— Подожди, не заходи. Надо дать им момент.
Хевес прошептала третьим голосом:
— Какой момент? Я кофе принесла и морально готова к скандалу.
Кывылджим закрыла глаза.
— Омер.
— Да.
— Убей меня.
— Не могу. Они подумают, что это страсть.
Она прыснула в одеяло.
Омер повернул к ней голову:
— Не смей смеяться. Это ты ночью устроила вторжение.
— Это ты спал как древнегреческая статуя без упаковки.
— Я сейчас встану и уйду.
— Не встанешь.
— Почему?
Кывылджим выразительно посмотрела на одеяло.
Омер застыл.
Потом очень медленно сказал:
— Точно.
За дверью Сонмез уже не выдержала:
— Дети, вы там живы?
— Нет! — крикнул Омер.
— Омер! — возмутилась Селин. — Не груби матери!
Кывылджим хрипло прошептала:
— Я сейчас умру.
— Я уже умер ночью.
Дверь внезапно приоткрылась на пять сантиметров.
Омер мгновенно схватил одеяло обеими руками.
— НЕ ВХОДИТЬ.
В щель просунулась рука Хевес с подносом.
— Я просто кофе.
— Хевес, убери руку.
— Я не смотрю!
— Ты буквально держишь телефон другой рукой!
— Это не запись. Это семейный архив.
Кывылджим застонала и спряталась лицом в плечо Омера.
Это было ошибкой.
Потому что за дверью Сонмез тут же сказала:
— Ой, она смущается. Селин, она в детстве так же пряталась, когда разбила вазу.
— Мама! — крикнула Кывылджим.
— Что «мама»? Я рада, что у тебя личная жизнь.
Омер прошептал:
— У нас нет личной жизни. У нас общественное достояние.
Хевес наконец поставила поднос на пол у двери и исчезла.
— Завтрак через двадцать минут! — радостно сказала она. — И мама просила не опаздывать на свадебную фотосессию!
Кывылджим резко села.
— Какая фотосессия?!
Омер тут же дёрнул одеяло обратно:
— Ляг!
— Не командуй мной!
— Я не командую, я сохраняю остатки достоинства!
— У тебя оно закончилось после фразы «а ты думала, я в костюме сплю?»
Омер открыл рот.
Закрыл.
Потом вдруг сам тихо рассмеялся.
Кывылджим посмотрела на него и тоже сорвалась.
Через минуту они уже сидели в кровати, закутанные в одно одеяло, и смеялись так, что за дверью Селин растроганно сказала:
— Слышишь? Они счастливы.
— Они истерят, — поправила Сонмез.
— В браке это одно и то же, — философски ответила Хевес.
•
Через двадцать пять минут Кывылджим спустилась к завтраку в идеально застёгнутом халате, с высоким хвостом, но с лицом женщины, которая выжила после общественного позора.
Омер появился следом.
В рубашке.
В брюках.
И с таким выражением лица, будто лично пережил падение империи.
Сонмез оглядела его с ног до головы и довольно кивнула:
— Молодец. Оделся.
Омер застыл.
Хевес подавилась кофе.
Селин шикнула:
— Сонмез!
— А что? Я теперь как тёща имею право интересоваться бытовыми привычками зятя.
Кывылджим села за стол и тихо сказала:
— Мам, ещё слово — и я уеду обратно в Бодрум.
— С мужем? — мгновенно спросила Сонмез.
— В одиночку.
— Не получится, — сказала Хевес. — Элиф уже ждёт тебя.
И будто по команде в столовую внесли Элиф.
Малышка сидела на руках у няни, сонная, розовощёкая, с серьёзным лицом маленькой судьи.
Увидев Кывылджим, она вдруг широко улыбнулась.
Кывылджим тут же растаяла:
— Доброе утро, моя маленькая начальница.
Элиф радостно пискнула.
Омер сел рядом и пробормотал:
— Предательница.
Кывылджим наклонилась к малышке:
— Элиф, скажи папе, что ночью надо спать в пижаме.
Элиф засмеялась.
Вся столовая замолчала.
Потом Хевес медленно положила вилку.
— Подожди. Что значит «в пижаме»?
Сонмез повернулась к Селин.
Селин повернулась к Омеру.
Омер медленно закрыл глаза.
Кывылджим застыла с чашкой в руке.
— Я сказала в пижаме, потому что прохладно.
Сонмез очень медленно улыбнулась.
— Конечно, дочка.
Хевес уже тряслась от смеха:
— Нет, нет, нет. Я хочу подробности.
— Не будет подробностей, — ледяным голосом сказал Омер.
Элиф снова радостно засмеялась.
Селин посмотрела на внучку и торжественно сказала:
— Ребёнок всё подтвердил.
Омер повернулся к Кывылджим:
— Я тебя умоляю. Молчи.
Кывылджим открыла рот.
Он сразу добавил:
— За отдельную оплату.
Она закрыла рот.
Сонмез хлопнула в ладоши:
— Всё, договорились. После завтрака едем выбирать Омеру пижаму.
Омер резко поднял голову:
— Что?
Хевес уже сияла:
— Семейный шопинг!
Селин кивнула:
— Практичная идея.
Кывылджим медленно повернулась к Омеру и с самым невинным лицом сказала:
— Милый, я думаю, тебе подойдёт что-то закрытое. Может, фланель. В клеточку.
Омер смотрел на неё несколько секунд. Потом очень тихо произнёс:
— Ты за это заплатишь.
— Уже нет, — сладко улыбнулась она. — Теперь это включено в пакет нового соглашения.
Элиф засмеялась так звонко, что даже Омер не выдержал и улыбнулся.
А Сонмез, наблюдая за ними через край чашки, довольно сказала Селин:
— Всё. Можно не переживать.
— Почему? — спросила Селин.
Сонмез кивнула на Омера и Кывылджим, которые уже спорили о том, имеет ли глава Ünal Holding право на пижаму с котиками.
— Потому что только в крепком браке обсуждают пижаму в клетку!