Глава 6.
Самолёт в Стамбул был слишком тихим.
Частный борт Ünal Holding, мягкие кожаные кресла, приглушённый свет, столик с фруктами, кофе, документы, ноутбук Омера и Кывылджим, которая уже через десять минут после взлёта решила, что правила личного пространства больше не работают.
Она устроилась в кресле напротив, сняла туфли и совершенно спокойно положила ноги ему на колени.
Омер медленно опустил взгляд на её босые ступни. Потом на неё.
— Что это?
Кывылджим удобно откинулась на спинку кресла:
— Это включено в пакет нового соглашения.
— В каком пункте?
— В пункте «фальшивая жена имеет право использовать мужа как подставку для ног во время перелёта».
— Я такого не подписывал.
— Устная договорённость.
— Не было.
— Было. Ты моргнул.
Омер посмотрел на неё с выражением человека, который уже устал спорить с хаосом в человеческом облике.
— Кывылджим.
— Омер.
— Убери ноги.
— Нет.
— Это нарушение субординации.
— Мы женаты. Какая субординация?
— Фальшиво женаты.
— Фальшивые ноги тоже убрать?
Он открыл рот.
Закрыл.
Потом устало провёл рукой по лицу.
— Ты невозможна.
— Это тоже включено в пакет.
Омер всё-таки не убрал её ноги.
Более того — через пару минут, сам того не замечая, положил одну руку ей на щиколотку, чтобы она не соскользнула, когда самолёт слегка качнуло.
Кывылджим заметила. Конечно, заметила. Но ничего не сказала.
Только отвернулась к иллюминатору и улыбнулась.
— Не улыбайся, — сказал Омер, не поднимая глаз от документов.
— Я не улыбаюсь.
— Улыбаешься.
— Ты даже не смотришь.
— Я чувствую угрозу.
Она рассмеялась.
И в этот момент телефон Омера завибрировал на столике.
Хевес. Видеовызов.
Омер бросил взгляд на экран и напрягся.
— Что-то случилось?
Он ответил сразу.
На экране появилась Хевес.
Растрёпанная.
В домашнем свитере.
С лицом человека, который уже двадцать минут ведёт переговоры с очень маленьким, но очень серьёзным начальством.
На заднем плане отчаянно плакала Элиф.
— Омер, — быстро сказала Хевес, — не паникуй.
Омер уже сел ровнее.
Рука на щиколотке Кывылджим сжалась.
— Что с ней?
— Ничего страшного. Просто она проснулась, не хочет бутылочку, не хочет игрушку, не хочет меня, не хочет жизнь, видимо.
Из-за кадра раздался новый жалобный плач.
Омер мгновенно изменился. Лицо стало мягче, тревожнее, живее.
— Дай мне её.
Хевес повернула камеру. На экране появилась Элиф.
Крошечная девочка с покрасневшими щёчками, в светлом комбинезончике, с влажными ресницами и абсолютно несчастным лицом.
У Кывылджим сердце сжалось.
Омер заговорил тихо, почти шёпотом:
— Элиф... kızım... папа здесь. Не плачь, моя маленькая.
Элиф на секунду притихла.
Посмотрела в экран.
И снова расплакалась.
Омер побледнел так, будто ему только что сорвали сделку века.
— Она меня не видит нормально?
— Видит, — вздохнула Хевес. — Просто у неё сегодня характер в стиле нашей семьи.
Кывылджим не выдержала и тихо сказала:
— Бедная малышка...
Элиф вдруг перестала плакать.
Не полностью, но звук оборвался на половине всхлипа.
Хевес замерла.
Омер медленно повернул голову к Кывылджим.
— Скажи ещё что-нибудь, — прошептала Хевес.
Кывылджим растерялась:
— Я?
— Нет, соседний пилот. Конечно ты!
Омер молчал.
Только смотрел.
Кывылджим осторожно наклонилась ближе к экрану.
— Привет, Элиф, — мягко сказала она. — Ты чего так расстроилась, маленькая? Тётя Кывылджим тоже сегодня не хотела лететь в Стамбул, но видишь, держится.
Элиф всхлипнула. Губы всё ещё дрожали, но плач стал тише.
Хевес медленно раскрыла рот:
— Омер...
— Тихо, — сказал он.
Кывылджим продолжила совсем другим голосом. Тёплым. Спокойным.
Без дерзости, без игры, без их вечной словесной драки.
— Ты просто устала, да? Всё вокруг шумит, все бегают, папа где-то в самолёте, тётя Хевес нервничает...
— Я не нервничаю, — шёпотом возмутилась Хевес.
Элиф снова всхлипнула.
Кывылджим улыбнулась:
— Ну ладно, чуть-чуть нервничает. Но она тебя очень любит. А папа сейчас прилетит и будет носить тебя на руках с таким лицом, будто ты главная владелица Ünal Holding.
Омер тихо выдохнул.
Элиф смотрела в экран уже молча. Только носик смешно шмыгал.
Кывылджим совсем тихо напела какую-то простую мелодию — не колыбельную даже, а что-то бессмысленное, мягкое, из детства, из Бодрума, из кухни Сонмез, где всегда пахло чаем и пирогами.
Элиф слушала. Потом моргнула и положила голову Хевес на плечо.
Хевес не двигалась, будто боялась спугнуть чудо.
— Она успокоилась, — потрясённо прошептала Хевес.
Кывылджим смутилась:
— Просто голос, наверное.
Омер всё ещё смотрел на неё.
Не на экран.
На неё.
Так, что Кывылджим стало не по себе.
— Что? — тихо спросила она.
Он покачал головой:
— Ничего.
Но это «ничего» прозвучало совсем не как ничего.
Хевес в экране медленно улыбнулась.
Очень широко.
Очень опасно.
— Кывылджим.
— Да?
— Ты понимаешь, что теперь ты официально нужна нашей семье?
Омер сразу нахмурился:
— Хевес.
— Нет, я серьёзно. Мама была права. Это судьба.
— Не начинай.
— Она успокоила Элиф за тридцать секунд! Омер, ты понимаешь? Даже ты иногда не справляешься за тридцать секунд.
— Хевес.
— Всё, я записываю тебя в список семейных ценностей.
Кывылджим рассмеялась, но внутри у неё стало странно тепло. Слишком тепло.
Элиф на экране уже почти уснула, прижавшись к плечу Хевес.
Омер мягко сказал:
— Я скоро буду, малышка.
Кывылджим вдруг почувствовала, как его рука снова легла на её щиколотку.
Только теперь не случайно. Тепло. Тихо. Как благодарность.
Она не убрала ноги.
И он не попросил.
Хевес, конечно, всё заметила.
— Ой, — протянула она с восторгом. — А что это у нас там? Ножки на коленях?
Кывылджим резко попыталась сесть ровнее.
Омер удержал её за щиколотку.
— Это включено в пакет нового соглашения, — сказал он.
Кывылджим медленно повернула к нему голову.
Хевес завизжала почти беззвучно, чтобы не разбудить Элиф:
— Я знала! Я знала, что вы оба больные!
Омер спокойно завершил вызов.
В салоне снова стало тихо.
Кывылджим смотрела на него.
— Ты сейчас сам это сказал.
— Сказал.
— Про пакет.
— Да.
— То есть признаёшь?
Он наконец посмотрел на неё. Без привычной насмешки. Без защиты.
— Признаю.
У неё сбилось дыхание. Немного, но достаточно, чтобы она отвернулась к иллюминатору.
За окном уже начинался Стамбул.
Огни города мерцали в темноте, как будто внизу их ждала не новая ложь, не две матери, не дом Омера, не Элиф, не продолжение контракта.
А что-то гораздо опаснее.
Настоящее.
•
Стамбул встретил их влажным ночным воздухом, огнями на воде и хаосом, который Кывылджим уже начинала узнавать как отдельный вид судьбы.
У трапа самолёта стояла машина.
Рядом — Хевес с растрёпанным пучком, в мягком пальто и с маленьким свёртком на руках.
Омер вышел первым и сразу изменился.
Вся его собранность, вся холодная уверенность, весь образ главы Ünal Holding будто остались в самолёте. Он почти не дышал, пока подходил к сестре.
— Она спит? — тихо спросил он.
— Почти, — шепнула Хевес. — Но если ты сейчас начнёшь дышать как тревожный отец года, проснётся.
— Я не тревожный.
— Омер, ты выглядишь так, будто готов купить аэропорт, если он ей не понравится.
Кывылджим остановилась чуть в стороне.
Ей вдруг стало неловко.
Это было не её место.
Не её ребёнок.
Не её семья.
Её роль — фальшивая жена, случайная женщина из лифта, хаос в кожаном комбинезоне и красной помаде.
А перед ней сейчас был Омер — настоящий, очень тихий, очень осторожный, протягивающий руки к пятимесячной дочке так, будто берёт не ребёнка, а целый мир.
Хевес передала ему Элиф.
Малышка сонно заворочалась, нахмурила крошечный лобик и уткнулась лицом ему в грудь.
Омер закрыл глаза.
Всего на секунду, но Кывылджим увидела и у неё что-то болезненно мягко сжалось внутри.
— Привет, моя маленькая, — прошептал он. — Папа приехал.
Элиф тихо пискнула во сне и сжала пальчиками край его рубашки.
Кывылджим отвела взгляд. Почему-то ей стало почти неприлично смотреть на такую нежность.
Хевес, конечно, всё заметила.
— Ну? — шепнула она. — Подойдёшь?
Кывылджим растерялась:
— Я?
— Нет, водитель. Конечно ты.
Омер поднял глаза и впервые за весь вечер выглядел не дерзким, не уверенным, не опасным. А ожидающим, словно ему правда было важно.
Кывылджим медленно подошла ближе.
Очень медленно.
— Она такая маленькая, — прошептала она.
— Пять месяцев, — так же тихо сказал Омер.
Элиф пошевелилась на его руках, открыла глаза — большие, тёмные, чуть сонные.
Сначала посмотрела на отца. Потом повернула голову и увидела Кывылджим.
Кывылджим замерла.
— Привет, Элиф, — очень мягко сказала она. — Это я. Та странная тётя из телефона.
Малышка смотрела на неё серьёзно. С тем самым выражением лица, которое Кывылджим уже видела на фото.
— Господи, — прошептала она. — Она правда осуждает.
Хевес тихо прыснула.
Омер улыбнулся.
— Я говорил.
Кывылджим чуть наклонилась ниже. Не слишком близко, чтобы не напугать.
— Ты, наверное, думаешь: «Кого опять папа привёл?»
Омер тихо сказал:
— Элиф воспитанная. Она пока молчит.
— Зато взглядом уже составила мнение.
Элиф вдруг протянула маленькую ручку. Неуверенно. Сонно.
Кывылджим перестала улыбаться. Осторожно поднесла палец.Малышка коснулась его своей ладошкой и сжала.
Совсем легко.
Почти невесомо.
Но Кывылджим почему-то почувствовала это всем сердцем.
Она молчала.
Омер тоже.
Даже Хевес перестала шутить.
Элиф держала её палец, смотрела на неё снизу вверх и будто решала, можно ли этой женщине доверять.
Кывылджим тихо выдохнула:
— Привет, маленькая.
Голос дрогнул совсем немного. Но Омер услышал.
Его взгляд стал таким мягким, что Кывылджим пришлось смотреть только на Элиф, иначе она бы окончательно растерялась.
— Можно? — шепнула она.
Омер понял сразу.
— Хочешь подержать?
— Если она не против.
— Она уже держит тебя за палец. Кажется, переговоры прошли успешно.
Хевес тут же оживилась:
— Я свидетель. Первая встреча прошла лучше, чем у Кывылджим с тобой.
— У нас тоже была успешная встреча, — сухо сказал Омер.
— Она объявила себя твоей эскортницей.
— Именно. Незабываемо.
Кывылджим тихо рассмеялась, но глаза не отрывала от Элиф.
Омер осторожно показал ей, как держать малышку: одна рука под спинку, вторая под головку, ближе к себе, спокойно, без резких движений.
— Не бойся, — сказал он.
— Я не боюсь.
— Боишься.
— Очень сильно, — честно призналась она.
Он улыбнулся едва заметно:
— Я тоже боялся.
— Ты?
— Первую неделю я держал её так, будто она сделана из хрусталя и я уже виноват.
Кывылджим посмотрела на него.
— А сейчас?
Омер осторожно передал ей Элиф.
— А сейчас всё ещё боюсь. Просто делаю вид, что нет.
Малышка оказалась тёплой.
Тяжёленькой.
Настоящей.
Она лежала у Кывылджим на руках, пахла детским кремом, молоком и чем-то таким нежным, что невозможно было описать словами.
Кывылджим сначала держалась напряжённо. Потом Элиф устроилась щекой у неё на груди и вся тревога вдруг растворилась.
Кывылджим медленно опустила подбородок, почти касаясь её мягких волосиков.
— Какая ты хорошая, — прошептала она. — Маленькая серьёзная начальница.
Элиф моргнула.
Потом зевнула.
Потом снова закрыла глаза.
Хевес прижала ладони к губам:
— Всё. Я сейчас заплачу.
— Не начинай, — тихо сказал Омер.
Но сам смотрел так, будто тоже не очень справлялся.
Кывылджим покачивала малышку почти инстинктивно. Мягко. Едва заметно.
И снова напевала ту самую мелодию из самолёта.
Тихую.
Неровную.
Домашнюю.
Элиф успокаивалась на её руках всё глубже, пока не стала совсем сонной, тёплой и тяжёлой.
— Она уснула, — прошептала Хевес.
Омер не ответил.
Он смотрел на Кывылджим и дочь так, будто перед ним происходило что-то, к чему он не был готов.
Кывылджим подняла глаза.
— Что?
Он покачал головой.
— Ничего.
— Ты опять говоришь «ничего» с лицом катастрофы.
— Просто...
Он замолчал. Потом очень тихо сказал:
— Ей хорошо с тобой.
Кывылджим почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Она просто устала.
— Нет, — мягко сказал Омер. — Она тебе доверяет.
Кывылджим снова посмотрела на Элиф.
На её маленькие ресницы. На крошечный кулачок, который всё ещё цеплялся за край её комбинезона.
И вдруг эта фальшивая история стала ещё опаснее, потому что теперь в ней был не только Омер.
Теперь в ней была Элиф. Маленькая, тёплая, сонная Элиф, которая ни о чём не знала.
Ни про ложь.
Ни про контракт.
Ни про деньги.
Ни про то, что эта женщина на руках у неё вообще-то должна была скоро уйти.
Кывылджим сглотнула.
— Омер...
— Да?
Она не сразу нашла слова.
— Мы должны быть осторожнее.
Он понял. Сразу.
Лицо стало серьёзным.
— Я знаю.
— С ней — особенно.
— Знаю.
Хевес тихонько отошла к машине, будто впервые за всё время решила не мешать.
Омер сделал шаг ближе.
Аккуратно поправил край пледа на Элиф, но пальцы на секунду коснулись руки Кывылджим.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что была с ней такой.
Кывылджим попыталась улыбнуться:
— Я просто поговорила с ребёнком.
— Нет.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Ты была нежной.
Она не знала, что ответить, поэтому посмотрела вниз и прошептала Элиф:
— Слышишь? Твой папа говорит слишком опасные вещи.
Омер тихо усмехнулся.
— А ты впервые не дерзишь.
— Не привыкай.
— Поздно.
Элиф сонно шевельнулась на руках Кывылджим и вдруг сильнее прижалась к ней.
Кывылджим замерла, а потом очень осторожно поцеловала малышку в макушку.
— Ну всё, — прошептала она. — Теперь я пропала.
Омер услышал и почему-то не улыбнулся.
Только смотрел на неё так, будто понял: они оба.
•
До дома они доехали довольно быстро. Кывылджим всё ещё держала Элиф на руках, когда Омер осторожно сказал:
— Давай я заберу её. Ты устала после перелёта.
Она прищурилась.
— Какой заботливый.
— Это плохо?
— Подозрительно.
Омер протянул руки к дочери, но Элиф вдруг крепче вцепилась маленькими пальцами в ткань комбинезона Кывылджим.
Хевес тут же прижала ладони к груди:
— Всё. Она выбрала сторону.
— Ей пять месяцев, — сухо сказал Омер.
— Уже умная девочка, — ответила Кывылджим, мягко покачивая малышку. — Понимает, где безопаснее.
Омер поднял бровь:
— Рядом с тобой безопаснее?
— Конечно. Я хотя бы не управляю холдингом с лицом «сейчас всех уволю».
Элиф вдруг тихо фыркнула. Совсем по-детски. Маленьким смешком.
Все замерли.
Кывылджим медленно повернула голову к ней:
— Ты слышала, да? Тоже считаешь, что папа слишком серьёзный?
Элиф посмотрела на неё своими огромными тёмными глазами.
Кывылджим наклонилась ближе и заговорила заговорщицким шёпотом:
— Элиф, слушай внимательно. Твой папа делает вид, что он страшный господин Унал. Но мы с тобой уже знаем правду.
Омер скрестил руки на груди:
— И какую же?
— Что он просто большой тревожный кот.
Хевес прыснула.
Элиф, конечно, не поняла ни слова.
Но Кывылджим сказала это таким голосом, так смешно округлив глаза, что малышка сначала широко улыбнулась, а потом внезапно рассмеялась.
Настоящим детским смехом.
Коротким.
Звонким.
Совершенно невозможным.
Омер застыл.
Лицо у него стало таким, будто его только что ударили чем-то мягким прямо в сердце.
— Она смеётся, — прошептал он.
— Да, — так же тихо сказала Хевес. — Над тобой. Семейная традиция началась рано.
Кывылджим приободрилась.
— Элиф, смотри.
Она изобразила Омера: выпрямила спину, нахмурила брови и произнесла максимально низким голосом:
— «Кывылджим, застегни комбинезон. Кывылджим, не трогай меня при инвесторах. Кывылджим, не объявляй себя моей женой перед арабскими фондами».
Хевес согнулась пополам от смеха.
Омер медленно закрыл глаза:
— Господи.
Элиф снова засмеялась.
Она не понимала слов, но понимала интонацию. Понимала смешное лицо Кывылджим. Понимала, что взрослые вокруг улыбаются, а папа почему-то выглядит так, будто проиграл собственную жизнь.
Кывылджим довольно кивнула:
— Видишь? Ребёнок с прекрасным чувством юмора.
— Она смеётся, потому что ты кривляешься.
— Не обесценивай наш интеллектуальный диалог.
Омер подошёл ближе и попытался забрать Элиф.
Кывылджим тут же отвернулась вместе с малышкой:
— Нет-нет. Господин строгий отец, вы сегодня под санкциями.
— Под какими ещё санкциями?
— За сокрытие ребёнка, фальшивый брак, продление контракта без полного обсуждения условий и покупку кольца, которое теперь эмоционально мешает мне жить.
Омер посмотрел на кольцо на её пальце.
Потом на неё.
— Оно мешает?
Кывылджим поняла, что сказала лишнее.
И тут же снова переключилась на Элиф:
— А ещё, малышка, твой папа делает вид, что не ревнует, но если я расстегну молнию на комбинезоне на два сантиметра, он превращается в службу безопасности.
Хевес уже почти плакала от смеха.
— Кывылджим, я тебя официально обожаю.
Омер сдался.
Просто встал рядом, положил руку на спинку сиденья машины и смотрел, как его дочь смеётся на руках у женщины, которая появилась в его жизни случайно, перевернула всё вверх дном и теперь спокойно разрушала его авторитет перед младенцем.
И самое страшное — он не хотел это останавливать.
Кывылджим снова наклонилась к Элиф:
— Запомни, маленькая начальница. Если папа будет слишком командовать, мы будем смотреть на него вот так.
Она сделала серьёзное, осуждающее лицо.
Элиф радостно завизжала.
Омер не выдержал и рассмеялся.
Кывылджим подняла на него глаза и на секунду замолчала.
Потому что смеющийся Омер с Элиф рядом был слишком опасным зрелищем.
Слишком домашним.
Слишком настоящим.
Он протянул руки:
— Дай мне мою дочь, пока ты окончательно не настроила её против меня.
— Поздно, — сказала Кывылджим, но всё же осторожно передала ему малышку. — Она уже в моей команде.
Омер взял Элиф на руки, прижал к себе, и та сразу схватила его за ворот рубашки.
— Предательница, — мягко сказал он дочери. — Ты смеялась над папой.
Элиф улыбнулась ему беззубой улыбкой.
Омер растаял мгновенно.
Кывылджим увидела это и сердце у неё снова предательски дрогнуло.
Хевес заметила, разумеется.
— Всё, — прошептала она Кывылджим на ухо. — Ты пропала.
— Молчи.
— Нет. Ты смотришь на него как на мужчину, у которого есть ребёнок, деньги и тяжёлый характер. Это самая опасная комбинация.
— Хевес.
— Ладно-ладно. Но я свидетель.
Омер повернулся к ним:
— Что вы там шепчетесь?
Кывылджим тут же улыбнулась:
— Обсуждаем, как будем делить имущество при разводе.
— У нас нет брака.
— Вот именно, поэтому делить будет легче.
— Ты получишь подсвечник странной формы.
— Чувственный подсвечник, — поправила она.
Элиф снова радостно пискнула, будто поддерживала.
Омер посмотрел на дочь:
— Ты вообще понимаешь, что происходит?
Кывылджим мягко улыбнулась:
— Она понимает главное.
— И что же?
— Что папа теперь в меньшинстве.
Омер хотел ответить, но в этот момент у въезда раздался громкий автомобильный сигнал.
Хевес обернулась первой.
Потом побледнела.
Потом расплылась в улыбке:
— Ой.
Кывылджим напряглась:
— Что «ой»?
К воротам подъехала машина.
Дверь распахнулась ещё до полной остановки.
Из неё вышла женщина с чемоданом, огромными солнцезащитными очками, ярким платком и выражением лица человека, который прилетел не в гости, а брать ситуацию под личный контроль.
Сонмез Арслан.
Она сняла очки, окинула взглядом Омера, Хевес, Кывылджим и Элиф на руках у Омера.
Потом медленно приложила ладонь к груди.
— Так, — громко сказала она. — Где мой зять, где моя дочь и почему мне никто не сказал, что у нас уже есть такая сладкая маленькая внучка?
Кывылджим закрыла лицо руками.
Омер застыл с Элиф на руках.
Хевес прошептала:
— Добро пожаловать в Стамбул.
А Сонмез уже шла к ним широким шагом.