Глава 5.
Утро началось с катастрофы.
Кывылджим стояла посреди номера, вокруг неё лежали платья, туфли, сумки, украшения, три ремня и одно платье, которое она уже мысленно назвала: «разведи Омера за тридцать секунд».
Но сегодня ей почему-то не хотелось быть просто красивой.
Сегодня было последнее мероприятие.
Последний выход.
Последний вечер, где она будет «госпожой Унал».
После этого — деньги, Стамбул, объяснения, исчезновение из его жизни.
И это раздражало.
Очень.
— Так, — сказала она своему отражению. — Без романтики. Без драмы. Без вот этого всего.
Отражение ей не поверило.
Кывылджим перебрала ещё несколько вариантов и наконец остановилась.
Кожаный брючный комбинезон.
Чёрный.
С идеально подчёркнутой талией.
Закрытый спереди ровно настолько, чтобы выглядеть дорого и собранно, но сидящий так, что Омер Унал должен был вспомнить все свои грехи и парочку чужих.
Волосы она собрала в идеально гладкий высокий хвост. Ни одного лишнего волоска.
Острые серьги.
Чёрные лодочки.
Минимум макияжа, но красная помада — как предупреждение.
Она посмотрела в зеркало и довольно кивнула.
— Вот. Женщина, которая получит деньги и уйдёт красиво.
В дверь постучали.
Кывылджим открыла.
На пороге стоял Эрдем.
И сразу забыл, зачем пришёл.
— Доброе утро, госпожа...
Он осёкся.
Посмотрел на комбинезон.
На хвост.
На её лицо.
И медленно сказал:
— Господин Омер умрёт.
Кывылджим улыбнулась:
— Это входит в программу мероприятия?
— После последних дней — возможно.
Он протянул ей планшет.
— Господин Омер просил передать расписание. Машина будет через час. Он ждёт вас внизу.
— Он уже видел мой наряд?
— Нет.
— Отлично.
Эрдем нервно сглотнул:
— Мне предупредить охрану?
— О чём?
— О возможном падении господина Омера.
Кывылджим взяла сумку:
— Не драматизируй, Эрдем.
Он посмотрел на неё ещё раз.
— Я работаю с ним шесть лет. Поверьте, сегодня я впервые волнуюсь не за вас, а за него.
•
Омер ждал её в лобби.
В тёмном костюме, который она подобрала вчера: глубокий графит, молочная рубашка, без галстука. Он выглядел спокойно, собранно и раздражающе хорошо.
До тех пор, пока не увидел её.
Кывылджим спускалась по лестнице неторопливо.
Не потому что пыталась произвести впечатление.
Хотя ладно.
И потому тоже.
Омер стоял у колонны с телефоном в руке.
Сначала он просто поднял взгляд.
Потом замер.
Потом медленно опустил телефон.
Кывылджим увидела всё.
Каждую секунду.
Каждый сбой в его идеальном выражении лица.
И внутренне победно улыбнулась.
— Доброе утро, муж.
Омер молчал.
— Что? — невинно спросила она. — Опять нарушила устав Ünal Holding?
Он наконец моргнул.
— Это...
— Комбинезон.
— Я вижу.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто пытаешься вспомнить турецкий уголовный кодекс?
Эрдем за её спиной тихо кашлянул.
Омер медленно посмотрел на ассистента:
— Машина готова?
— Да, господин Омер.
— Отлично.
Кывылджим подошла ближе.
— Ты даже не скажешь, что я выгляжу красиво?
Омер посмотрел на неё. Потом тихо сказал:
— Я не хочу давать тебе оружие против себя.
У неё дрогнула улыбка, потому что это было почти лучше комплимента.
— Значит, красиво.
— Я этого не говорил.
— Но подумал.
— Очень громко, к сожалению.
Она рассмеялась.
И Омер вдруг понял, что утро окончательно испорчено.
Потому что он смотрел на неё в этом чёрном кожаном комбинезоне, с этим идеальным хвостом, с красной помадой и кольцом на пальце — и впервые не хотел, чтобы спектакль заканчивался.
Вообще.
Ни сегодня.
Ни завтра.
Никогда.
•
В машине Кывылджим сидела рядом с ним, закинув ногу на ногу.
Омер демонстративно смотрел в документы. Кывылджим знала, что он не читает ни слова.
— Ты страницу уже три минуты не переворачиваешь.
— Я вдумчивый.
— Ты нервный.
— Я еду на важное мероприятие.
— Нет, ты едешь рядом со мной в кожаном комбинезоне.
Эрдем спереди резко отвернулся к окну.
Омер медленно закрыл папку.
— Ты сегодня решила меня окончательно добить?
— Нет. Сегодня я просто собираюсь качественно отработать последний вечер.
Последний.
Слово снова повисло между ними. И настроение на секунду изменилось.
Омер посмотрел в окно.
— Да. Последний вечер.
Кывылджим почувствовала, как что-то неприятно сжалось внутри.
Она быстро улыбнулась:
— Не переживай. Я уйду красиво. Деньги возьму, кольцо оставлю на память, твою пятую точку больше при прессе трогать не буду.
— Щедро.
— Я вообще добрая.
— Ты вчера чуть не объявила о беременности.
— Но не объявила же.
— Это потому что я успел выжить.
Она посмотрела на него боковым зрением.
Он улыбался.
Едва заметно.
Но улыбался.
Кывылджим отвернулась к окну, чтобы он не увидел её лица.
Потому что ей вдруг стало грустно. По-настоящему. А это было совершенно не по плану.
•
Мероприятие проходило на закрытой террасе отеля с видом на город.
Последний вечер был связан с финальным подписанием партнёрского соглашения для Ünal Holding. Много прессы, много важных гостей, много людей, которые теперь смотрели на Кывылджим не просто как на жену Омера, а как на женщину, которая, возможно, «планирует расширение семьи».
Спасибо ей самой.
Когда они вышли из машины, камеры вспыхнули почти сразу.
— Господин Унал! Госпожа Унал! Посмотрите сюда!
Кывылджим автоматически взяла Омера под руку.
Его ладонь накрыла её пальцы.
Очень спокойно.
Очень привычно.
И от этого стало хуже.
Журналисты выкрикивали вопросы:
— Как давно вы вместе?
— Правда ли, что свадьба была тайной?
— Планируете ли вы вернуться в Стамбул вместе?
Омер наклонился к её уху:
— Молчи.
— Я вообще-то умею держать себя в руках.
— У тебя репутация говорит обратное.
Она улыбнулась камерам:
— Расслабься. Сегодня я буду идеальной женой.
— Вот этого я боюсь больше всего.
К ним подошёл организатор вечера, сияющий от восторга:
— Господин Унал, госпожа Унал, для нас огромная честь. Ваша пара сегодня главное украшение вечера.
Кывылджим невинно посмотрела на Омера:
— Слышал? Украшение.
— Я слышал.
— Значит, веди себя с украшением бережно.
Он наклонился ближе и тихо сказал:
— Осторожнее, Кывылджим. Сегодня я слишком легко могу забыть, что всё это ненастоящее.
Она замерла всего на миг, но он заметил. Конечно, заметил.
А потом их позвали внутрь, и Кывылджим пришлось снова улыбаться.
Только теперь каждый шаг рядом с ним ощущался не как игра.
А как отсчёт.
•
Оркестр заиграл что-то медленное. Кывылджим сразу поняла: опасность.
— Нет, — тихо сказала она.
Омер даже не посмотрел на неё:
— Да.
— Я не танцую.
— Врёшь.
— Я не танцую с мужчинами, которые потом выставляют счёт за моральный ущерб.
— Тогда сегодня тебе повезло. Счёт выставлю я.
Он взял её за руку.
Очень спокойно.
Очень уверенно.
И повёл к центру зала под вспышки камер и любопытные взгляды гостей.
Кывылджим улыбалась так, будто всё под контролем.
На самом деле под контролем не было ничего. Особенно её сердце, которое почему-то решило вести себя как начинающая актриса в мелодраме.
Омер положил руку ей на талию. Она автоматически положила ладонь ему на плечо.
— Только без резких движений, — предупредил он.
— Боишься, что я снова трону тебя за попу?
— Я боюсь, что мне это понравится при свидетелях.
Кывылджим сбилась с шага.
Омер едва заметно улыбнулся:
— Осторожнее, жена.
— Ты сегодня слишком смелый.
— Это последний вечер. Терять уже нечего.
Она подняла на него глаза.
Вот оно.
Опять.
Последний.
Музыка была мягкой, зал — золотым, вокруг смеялись люди, официанты разносили бокалы, а они двигались так близко, будто правда были теми, кем притворялись.
Мужем и женой.
Не случайной женщиной из лифта и главой Ünal Holding.
Не ложью, не сделкой, не хаосом.
Просто ими.
— Ты хорошо танцуешь, — сказала Кывылджим, чтобы прогнать странную тишину.
— Не удивлена?
— Я думала, ты только подписываешь контракты и пугаешь людей взглядом.
— Иногда пугаю людей в ритм музыке.
Она фыркнула.
Омер посмотрел на неё с таким выражением, будто этот звук ему нравился больше, чем весь вечер целиком.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— У тебя лицо «сейчас скажу что-то опасное».
— Я думаю.
— Ещё хуже.
Он чуть крепче сжал её талию, ведя в медленном повороте.
Кывылджим почувствовала, как шёлк воздуха скользит между ними, как его пальцы уверенно держат её, как её собственная ладонь слишком уютно лежит на его плече.
И это было невыносимо.
— Кывылджим.
— Мм?
— Я хочу продлить контракт.
Она моргнула.
— Что?
— Контракт.
— Какой контракт?
— Наш.
Она остановилась почти посреди танца.
Омер мягко удержал её, не давая нарушить ритм.
Со стороны это выглядело как очередной красивый поворот.
Внутри у Кывылджим всё перевернулось.
— Омер, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты хочешь продлить спектакль?
— Да.
— Зачем?
Он молчал. Слишком долго.
Потом тихо сказал:
— В Стамбуле будет сложнее объяснить, почему моя жена внезапно исчезла.
Кывылджим посмотрела на него внимательно.
— Это официальная версия?
— Да.
— А неофициальная?
Омер отвёл взгляд на секунду.
Всего на секунду.
Но она заметила.
Конечно, заметила.
— Не знаю, — наконец сказал он.
— Ты не знаешь?
— Не заставляй меня произносить вещи, в которых я сам пока не разобрался.
Кывылджим усмехнулась, но вышло совсем не весело.
— Очень удобно. Ты предлагаешь мне дальше изображать твою жену, потому что тебе «неудобно объяснять» и потому что ты «не разобрался».
— Я предлагаю тебе поехать в Стамбул.
— В качестве кого?
Омер посмотрел прямо ей в глаза.
— В качестве моей жены.
Музыка будто стала тише. Или это она перестала слышать зал.
Кывылджим медленно выдохнула:
— Фальшивой.
— Пока да.
— Пока?
Он не ответил.
Ей хотелось ударить его.
И поцеловать.
И убежать.
И остаться.
Отвратительное сочетание.
— Ты понимаешь, что там будет твоя мать? — сказала она.
— Да.
— Моя мать?
— К сожалению, тоже да.
— Хевес?
— Она уже написала мне, что без тебя в Стамбуле будет «эмоционально бедно».
Кывылджим не выдержала и рассмеялась.
— Боже. Вы все ненормальные.
— Ты идеально вписалась.
— Это не комплимент.
— От нашей семьи — высшая похвала.
Он снова повёл её в танце, чуть ближе, чем до этого.
— Условия? — спросила она, пытаясь вернуть себе деловой тон.
— Назови.
— Оплата выше.
— Согласен.
— Отдельный номер.
— Согласен.
— Никаких внезапных ужинов с матерью без предупреждения.
Омер помолчал.
— Я постараюсь.
— Омер.
— Я не контролирую ее.
— Тогда я требую компенсацию за каждый её вопрос о внуках.
— Разоришь меня.
— Не притворяйся бедным, господин Ünal Holding.
Он тихо рассмеялся.
— Ещё условия?
Кывылджим подняла подбородок:
— Я не обязана целовать тебя на публике.
— Согласен.
Пауза.
Она прищурилась:
— Ты слишком быстро согласился.
— Потому что теперь хочу услышать, как ты добавишь: «но могу, если захочу».
Кывылджим сбилась с дыхания.
Он улыбнулся.
Очень спокойно.
Очень гадко.
— Ненавижу тебя, — прошептала она.
— Это уже было.
— Будет ещё много раз.
— Значит, контракт долгосрочный.
Она хотела ответить, но в этот момент танец закончился.
Зал зааплодировал.
Омер не сразу отпустил её. И она тоже не сразу убрала руку с его плеча.
Они стояли слишком близко, под светом люстр, среди чужих взглядов, в самом конце своего фальшивого брака.
И вдруг это больше не казалось концом.
К ним тут же подошёл Эрдем с планшетом и лицом человека, который снова чувствовал приближение катастрофы.
— Господин Омер, пресс-подход через пять минут. И... ваша мать звонила.
Омер закрыл глаза:
— Что теперь?
Эрдем сглотнул:
— Она сказала, что уже подготовила гардеробную и комнату для госпожи Кывылджим в вашем доме в Стамбуле.
Кывылджим резко повернулась к Омеру.
— В твоём доме?!
Омер медленно открыл глаза и посмотрел на Эрдемa:
— Она что?
— И ещё... госпожа Сонмез прилетает в Стамбул.
Кывылджим побледнела.
— Моя мама?!
Эрдем кивнул:
— Они решили, что молодожёнам нужна семейная встреча.
Омер и Кывылджим одновременно посмотрели друг на друга.
Потом одновременно сказали:
— Нет.
Эрдем виновато развёл руками:
— Билеты уже куплены.
Кывылджим медленно закрыла лицо руками.
Омер тихо выругался по-турецки.
А где-то в глубине зала журналист уже поднял камеру, готовый запечатлеть самую красивую пару вечера.
Пару, которая только что поняла, что их фальшивый брак официально переезжает в Стамбул.
•
Кывылджим медленно убрала руки от лица.
— Значит так, — сказала она, глядя на Омера. — Моя мама летит в Стамбул. Твоя мама готовит мне комнату в твоём доме. Твоя сестра наверняка уже выбирает мне тапочки.
— Хевес написала, что тебе подойдёт леопард, — мрачно сказал Эрдем.
Кывылджим повернулась к нему:
— Передай Хевес, что она единственная нормальная в вашей семье.
— Она расплакалась бы от счастья, — пробормотал Омер. — И купила бы тебе ещё три леопардовых предмета.
Кывылджим сделала глубокий вдох.
Потом посмотрела на зал.
На журналистов.
На гостей.
На Омера, который стоял рядом слишком спокойный, слишком красивый и слишком уверенный, будто не он только что предложил ей продлить фальшивый брак на Стамбул.
И что-то внутри неё щёлкнуло.
Она улыбнулась.
Омер сразу напрягся.
— Нет.
— Я ещё ничего не сделала.
— У тебя уже лицо катастрофы.
— У меня лицо женщины, которой только что сообщили, что её мама летит знакомиться с фальшивым зятем.
— Это не повод начинать войну.
— Для меня — повод.
Она медленно подняла руку к молнии кожаного комбинезона.
Омер понял слишком поздно.
— Кывылджим.
— Что?
— Даже не думай.
Она, не сводя с него глаз, чуть потянула молнию вниз.
Совсем немного.
Но достаточно, чтобы строгий образ мгновенно стал опаснее.
Открылась линия декольте — аккуратно, дорого, без вульгарности, но именно так, чтобы Омер Унал резко вспомнил, что он живой мужчина, а не ходячий совет директоров.
Он застыл.
Эрдем тихо издал звук человека, который хотел бы уволиться прямо через окно.
— Застегни, — очень спокойно сказал Омер.
Кывылджим невинно моргнула:
— Мне жарко.
— Здесь кондиционер.
— Волнительно.
— Кывылджим.
— Омер.
— Застегни комбинезон.
— Ты сейчас говоришь как скучный муж.
— Я сейчас говорю как человек, который не хочет драться с половиной зала.
Она посмотрела через плечо на гостей.
Несколько мужчин уже действительно начали смотреть чуть дольше, чем позволяла дипломатия.
Кывылджим снова повернулась к Омеру:
— Какая трогательная забота.
— Это не забота.
— Ревность?
— Контроль рисков.
— Конечно. У тебя даже ревность звучит как пункт в контракте.
Омер сделал шаг ближе.
Улыбка у него была вежливая.
Глаза — абсолютно нет.
— Ты специально меня провоцируешь.
— Да.
— Хотя знаешь, что через пять минут пресс-подход.
— Именно.
— Ты невозможна.
— Ты хотел продлить контракт. Получай полный пакет.
Эрдем тихо пробормотал:
— Госпожа Кывылджим, ради моего давления...
— Эрдем, не вмешивайся в семейную драму.
— Я в ней живу уже четвёртый день.
Омер не отводил взгляда от Кывылджим. Потом вдруг очень медленно поднял руку.
Она замерла.
Он аккуратно взял язычок молнии, почти не касаясь кожи.
Но этого «почти» хватило, чтобы у неё внутри всё предательски сжалось.
— Что ты делаешь? — тихо спросила она.
— Исправляю проблему.
— Я не проблема.
— Ты — целый департамент проблем.
Он потянул молнию вверх.
Кывылджим смотрела ему в глаза и вдруг поняла, что сама же проиграла собственную игру.
Потому что бесить Омера было приятно.
А вот когда он так близко, когда его пальцы рядом, когда он смотрит на неё так, будто сдерживается из последних сил, — это уже опасно.
Молния остановилась чуть выше.
Омер отпустил её и тихо сказал:
— Вот так.
Кывылджим сглотнула.
— Ты всегда такой властный?
— Только когда моя жена ведёт себя неприлично.
— Фальшивая жена.
— Особенно фальшивая.
Они стояли слишком близко.
Эрдем где-то сбоку тихо кашлянул:
— Пресс-подход через две минуты.
Омер всё ещё смотрел на неё.
— Сможешь две минуты не разрушать мою жизнь?
Кывылджим улыбнулась:
— А это оплачивается отдельно?
— В Стамбуле обсудим.
— Значит, я еду?
— Ты уже согласилась.
— Я не соглашалась. Я торговалась.
— У тебя это одно и то же.
Она хотела возмутиться, но журналисты уже начали подходить.
Омер мгновенно изменился.
Выпрямился.
Стал собранным, холодным, безупречным.
Но пальцы его незаметно нашли её руку и сжали её
Кывылджим посмотрела на их ладони.
На своё кольцо.
На его спокойное лицо.
И вдруг поняла, что ей почти не хочется отпускать.
Журналистка первой протянула микрофон:
— Господин Унал, госпожа Унал, весь вечер обсуждают вашу пару. Скажите, после Дубая вы возвращаетесь в Стамбул вместе?
Омер уже открыл рот.
Но Кывылджим улыбнулась раньше. Омер заметил и едва заметно сжал её руку сильнее.
Не смей.
Она подняла глаза на журналистку и сказала самым мягким голосом:
— Конечно. Муж же не отпустит меня одну после того, как сам выбрал мне комнату в своём доме.
Омер медленно повернул голову к ней. В ужасе. В ярости.
И, что хуже всего, с таким лицом, будто ему это понравилось.
Камеры вспыхнули.
Эрдем за их спиной тихо прошептал:
— Я увольняюсь. Серьёзно. На этот раз точно.