Глава 4.
После звонка Селин мир стал каким-то странно тихим.
Даже Дубай вокруг будто приглушился.
Хевес сидела напротив Кывылджим с лицом человека, который мысленно писал брату завещание.
— Скажи что-нибудь, — осторожно попросила она.
Кывылджим медленно моргнула.
Потом сделала глоток кофе.
Потом ещё один.
И только после этого спокойно спросила:
— Почему вы все выглядите так, будто я сейчас устрою пожар?
Хевес растерялась:
— Ты не злишься?
— На что?
— Ну, Элиф.
Кывылджим опустила взгляд на стакан.
И вдруг поняла кое-что очень простое.
Омер ей никто.
Они не пара.
Не настоящие муж и жена.
Они вообще познакомились из-за перепутанного этажа и одной чудовищно затянувшейся шутки.
Он не был обязан рассказывать ей о дочери.
Особенно учитывая, что их отношения технически существовали только для окружающих.
Эта мысль почему-то неприятно кольнула.
Но не злостью.
Чем-то другим.
Более тихим.
Более личным.
— Хевес, — наконец сказала она, — твой брат буквально случайный мужчина, с которым я притворяюсь замужней. Было бы странно требовать у него отчёт о биографии.
Хевес внимательно смотрела на неё, изогнув бровь.
— Но тебе всё равно неприятно.
Кывылджим не ответила, потому что, к сожалению, Хевес была права.
•
Вечером она вернулась в отель одна.
Без шуток.
Без смеха.
Без привычного внутреннего хаоса.
В номере было темно, только город мерцал за окнами.
Она уже собиралась снять серьги, когда в дверь постучали.
Омер. Разумеется.
Он вошёл молча.
Без привычной иронии.
Без своего спокойного «добрый вечер, жена».
Просто остановился напротив неё, сунув руки в карманы.
Уставший.
Собранный.
И почему-то впервые за всё время — немного неуверенный.
— Хевес рассказала? — тихо спросил он.
— Нет. Твоя мама.
Он прикрыл глаза:
— Конечно.
Кывылджим смотрела на него несколько секунд.
Потом вдруг спокойно сказала:
— Ты не обязан был мне рассказывать.
Омер поднял взгляд, явно не ожидая этого.
— Что?
Она пожала плечами:
— Мы же не настоящая семья.
Эти слова повисли между ними как-то слишком тяжело.
Омер медленно выдохнул.
— Всё равно стоило сказать раньше.
— Возможно.
Он кивнул. И снова наступила тишина.
Та самая неловкая тишина двух людей, которые внезапно заигрались в чужую жизнь настолько, что уже не понимают границы.
— Ей правда пять месяцев? — вдруг спросила Кывылджим.
Взгляд Омера сразу изменился.
Стал мягче.
Теплее.
Совсем другим.
И Кывылджим неожиданно поняла:
вот он. Настоящий Омер.
Не глава Ünal Holding.
Не ледяной бизнесмен.
Просто отец.
— Да, — тихо сказал он. — Пять.
— Она...
Кывылджим замялась.
Господи. Почему ей вообще неловко?
— Можно посмотреть фото?
Омер несколько секунд просто смотрел на неё.
А потом достал телефон. Подошёл ближе.
Сел рядом на диван — впервые без напряжения между ними, и открыл галерею.
На экране появилась крошечная девочка в смешной пижаме с лимонами. С огромными тёмными глазами и абсолютно серьёзным лицом.
Кывылджим невольно улыбнулась:
— Боже... она выглядит так, будто уже кого-то осуждает.
Омер тихо хмыкнул:
— Это семейное.
Следующее фото.
Элиф спала у него на груди. Совсем маленькая. Крошечная ладонь держалась за его палец.
И у Кывылджим вдруг странно сжалось сердце.
Потому что мужчина рядом с ней на этих фотографиях был совершенно другим.
Мягким.
Спокойным.
Живым.
Она подняла глаза на Омера:
— Ты очень любишь её.
Он даже не задумался.
— Больше всего в жизни.
Кывылджим медленно кивнула.
А потом неожиданно улыбнулась:
— Ну всё. Теперь я точно не смогу воспринимать тебя как страшного миллиардера.
— Поздно. Репутация разрушена?
— Абсолютно. Особенно после пижамы с лимонами.
Омер рассмеялся тихо, опуская взгляд в телефон.
И именно в этот момент Кывылджим поняла ещё одну опасную вещь.
Кажется, ей начинает нравиться настоящий Омер намного сильнее, чем тот, которого он показывал всем остальным.
•
Телефон Кывылджим зазвонил ровно в тот момент, когда они одновременно потянулись к экрану, чтобы перелистнуть фото Элиф.
Пальцы соприкоснулись.
Омер поднял взгляд.
Она — тоже.
На экране:
Мама ❤️
Кывылджим обречённо выдохнула:
— О нет.
— Уже страшно.
— Правильно.
Она ответила на звонок:
— Мам...
— ГДЕ МОЙ ЗЯТЬ?!
Омер поперхнулся воздухом.
Сонмез, судя по звуку, находилась либо на рынке, либо в эпицентре стихийного бедствия.
— Мама, тише!
— НЕ ТИШЕ! СЕЛИН ПОКАЗАЛА МНЕ ФОТО! ОН ОЧЕНЬ КРАСИВЫЙ!
Омер медленно отвернулся, пытаясь скрыть улыбку.
Безуспешно.
— Спасибо. — осторожно сказал он в сторону телефона.
На том конце наступила драматическая пауза.
А потом Сонмез завизжала так, что Кывылджим пришлось отодвинуть телефон от уха.
— ОН РЯДОМ?! КЫВЫЛДЖИМ АРСЛАН, ТЫ ПОЧЕМУ НЕ ДАЛА МНЕ СРАЗУ ПОГОВОРИТЬ С ЗЯТЕМ?!
— Потому что у меня инстинкт самосохранения.
— ДАЙ ТЕЛЕФОН.
— Мам...
— ДАЙ. МНЕ. ЗЯТЯ.
Кывылджим медленно посмотрела на Омера.
Он сидел рядом, расслабленно откинувшись на диван, и уже откровенно наслаждался происходящим.
Предатель.
— Даже не думай смеяться, — прошипела она.
— Я бы не посмел.
Он очень нагло улыбался.
Кывылджим сунула ему телефон:
— Если вы после этого начнёте обсуждать свадьбу — я выпрыгну в окно.
Омер взял телефон с удивительно спокойным видом:
— Добрый вечер, госпожа Сонмез.
— О БОЖЕ, КАКОЙ ГОЛОС.
Кывылджим закрыла лицо руками.
— Спасибо...
— Нет, правда. Селин не врала. Ты звучишь как мужчина, который платит налоги вовремя.
Омер неожиданно рассмеялся. Низко. Тепло.
И Кывылджим почему-то засмотрелась на него на секунду дольше, чем стоило.
— Простите за внезапность всей ситуации, — вежливо сказал он.
— Омер, сынок, после моей молодости меня уже ничем не удивить. Главное — ты хорошо кормишь мою дочь?
Он бросил взгляд на Кывылджим:
— Она сегодня потратила столько денег, что, думаю, голод ей не грозит.
— Отлично! Настоящий муж.
— Мама...
— МОЛЧИ. Я СЧАСТЛИВА.
Сонмез резко сменила тон:
— Так. А теперь включайте видео. Я хочу посмотреть на вас вместе.
— Нет, — одновременно сказали Кывылджим и Омер.
Слишком поздно.
Видеозвонок уже пошёл.
Через секунду на экране появилась Сонмез — с полотенцем на голове, в огромных очках и с выражением абсолютного восторга.
— ОЙ, КАКИЕ КРАСИВЫЕ.
— Господи, — пробормотала Кывылджим.
Сонмез прищурилась:
— Почему вы сидите так далеко друг от друга? Вы поссорились?
Омер даже не моргнул.
Просто спокойно притянул Кывылджим ближе к себе за талию.
Очень естественно.
Кывылджим резко замолчала, почувствовав тепло его руки.
— Так лучше? — невозмутимо спросил он.
Сонмез расплылась в улыбке:
— Вот. Теперь видно любовь.
Кывылджим подняла глаза на Омера.
Он смотрел на экран телефона, но уголки его губ были подозрительно мягкими.
И это было проблемой.
•
После звонка Сонмез в номере наконец стало тихо.
Кывылджим сидела на диване, всё ещё ощущая руку Омера на своей талии, хотя он уже давно отпустил её и ушёл наливать воду.
Это начинало нервировать.
— Твоя мама меня пугает, — сказал он, возвращаясь.
— Поздно. Она уже считает тебя сыном.
— Она назвала меня «мой красивый зять».
— Это ещё лёгкая форма любви.
Омер протянул ей стакан воды:
— Боюсь представить тяжёлую.
— Она начнёт присылать тебе рецепты от давления и спрашивать, почему у вас до сих пор нет второго ребёнка.
Он замер.
Медленно посмотрел на неё:
— Второго?
Кывылджим тоже поняла, что сказала.
И тут же ткнула пальцем в его сторону:
— Не начинай.
— Я ничего не сказал.
— Но подумал.
— Очень громко.
Она закатила глаза и забрала воду.
Омер сел напротив с планшетом.
— Завтра вечером ещё одно мероприятие.
— Я уже ненавижу эту фразу.
— Благотворительный ужин фонда в Emirates Palace.
— Звучит как место, где женщины пахнут очень дорогим несчастьем.
Он коротко хмыкнул:
— Недалеко от правды.
Омер открыл список гостей.
— Там будут партнёры, пресса и люди, которые уже уверены, что мы женаты.
— Потому что некоторые психи продолжают поддерживать ложь.
— Некоторые психи объявили об этом перед инвесторами.
— Всё ещё считаю, что это был сильный ход.
Он посмотрел на неё поверх планшета:
— Кывылджим.
— Мм?
— Нам нужны кольца.
— Что?
— Обручальные.
Она уставилась на него. Потом рассмеялась:
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Люди начали замечать.
— Что замечать?
— Что моя «жена» без кольца.
Кывылджим медленно откинулась на диван:
— Боже. Мы слишком глубоко закопались в этот цирк.
— Согласен.
— Тогда почему ты продолжаешь?
Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать.
Омер замолчал. Потом спокойно ответил:
— Потому что теперь это проще, чем объяснять правду.
Она смотрела на него несколько секунд.
И почему-то это прозвучало не совсем честно.
Омер перелистнул что-то в планшете:
— И нам нужно обсудить твой наряд.
— О, наконец-то нормальная тема.
— Без перьев.
— Я даже не собиралась.
— И без идеи «случайно» довести меня до инфаркта.
— Тогда тебе не понравится платье.
Он тяжело выдохнул:
— Что ты выбрала?
Кывылджим открыла телефон и показала фото.
Чёрное платье.
Открытая спина.
Шёлк.
Очень тонкие бретели.
Омер замолчал.
Просто молча смотрел на экран несколько секунд. Потом медленно поднял глаза:
— Нет.
Она возмутилась:
— Почему?!
— Потому что я не хочу убивать половину гостей.
— Это вообще комплимент?
— Это угроза.
Кывылджим довольно улыбнулась:
— Значит, беру.
Омер покачал головой, всё ещё глядя на фото платья, а потом тихо пробормотал:
— Господи, ты сведёшь меня с ума.
И, к сожалению для себя, Кывылджим вдруг поняла, что ей очень нравится, как это звучит.
•
Она всё ещё улыбалась после его фразы, когда Омер вдруг спокойно сказал:
— Кстати, я знаю, что ты стилист.
Она замерла.
— Что?
Он лениво листал что-то в планшете:
— Настоящее собеседование было этажом выше. Ты пришла туда устраиваться.
Кывылджим медленно прищурилась:
— И давно ты знаешь?
— С того дня, как Эрдем нашёл твоё резюме.
— И молчал?!
— Мне было интересно.
Она уставилась на него:
— Ты ужасный человек.
— Мне уже говорили.
Кывылджим схватила диванную подушку:
— То есть всё это время ты наблюдал, как я выкручиваюсь?!
— Это было очень увлекательно.
Подушка прилетела ему в плечо.
Омер даже не шелохнулся. Только наконец посмотрел на неё нормально — с этим своим раздражающе спокойным взглядом.
— Зато теперь понятно, почему у тебя хороший вкус.
— Хороший вкус — это связаться с тобой?
— Нет, это явно временное помутнение.
Она закатила глаза.
— И что дальше? Уволишь меня с должности фальшивой жены?
— Пока ты отлично справляешься.
— Господи...
Омер вдруг отложил планшет и чуть подался вперёд:
— Раз уж ты стилист... подбери мне костюм.
Кывылджим моргнула:
— Что?
— Под твоё платье.
И почему-то именно это прозвучало опаснее всего.
Не «под мероприятие».
Не «для ужина».
Под неё.
— Ты сейчас серьёзно? — осторожно спросила она.
— Абсолютно.
— У миллиардера Омера Унала нет стилистов?
— Есть.
— Тогда зачем я?
Он смотрел на неё слишком спокойно.
Слишком прямо.
— Потому что мне интересно, каким ты меня видишь.
У Кывылджим на секунду сбилось дыхание.
И это её ужасно разозлило.
Она резко встала:
— Ладно. Тогда слушай внимательно.
Омер откинулся на диван с видом человека, которому внезапно стало весело.
— Уже страшно.
— Во-первых, никаких скучных серых костюмов, в которых ты выглядишь как очень богатая депрессия.
— Отличное начало.
— Во-вторых, тебе нужен тёмный шоколад или глубокий графит. Чёрный рядом со мной будет слишком предсказуемо.
Он внимательно слушал. И это почему-то волновало сильнее, чем должно.
Кывылджим уже ходила по номеру, размахивая руками:
— Галстук вообще убираем. Ты и так выглядишь слишком контролирующим всё вокруг.
— А если я люблю контроль?
Она посмотрела прямо ему в глаза:
— Я заметила.
Омер медленно улыбнулся:
— Продолжай.
— Рубашка — мягкий молочный оттенок, не белоснежная. Часы оставляем. Рукава чуть расслабить. И...
Она остановилась, разглядывая его.
Омер заметил это сразу:
— И?
Кывылджим вдруг подошла ближе.
Поправила ворот его рубашки кончиками пальцев.
— Тебе нельзя выглядеть идеально, — тихо сказала она. — Это раздражает людей.
Он не двигался. Только смотрел на неё сверху вниз этим своим опасно спокойным взглядом.
— А тебя?
Она сглотнула.
— Особенно меня.
Уголок его губ медленно дрогнул.
— Тогда я точно надену именно это.
•
— Я всё ещё считаю, что это безумие, — сказала Кывылджим, когда машина свернула к ювелирному бутику.
— Поздно, — спокойно ответил Омер. — Мы уже эмоционально инвестировали в этот цирк.
— Это не аргумент.
— Для моей семьи — аргумент.
Эрдем, сидевший впереди, тихо пробормотал:
— И для турецких СМИ тоже.
Кывылджим посмотрела в окно:
— Господи, я буквально покупаю фальшивое обручальное кольцо с мужчиной, которого встретила из-за неправильного лифта.
— Очень современная история любви.
Она ткнула его локтем в бок.
Омер даже не дрогнул. Только уголки губ едва заметно поднялись.
•
Бутик был пустой и сиял так, будто там продавали не украшения, а маленькие квартиры.
Менеджер встретил Омера с таким выражением лица, словно готов был лично добыть ему алмазы из недр земли.
— Господин Унал, для нас честь...
— Нам нужны кольца, — коротко сказал Омер.
Кывылджим тихо прошептала:
— Как романтично.
— Молчи.
Их провели в приватную зону.
Перед ними начали раскладывать варианты — белое золото, платина, бриллианты размером с чужие финансовые проблемы.
Кывылджим смотрела на всё это с лёгким ужасом.
— Люди реально носят на руках стоимость яхты?
— Некоторые любят демонстративно страдать от богатства, — сказал Омер.
Она фыркнула.
Менеджер осторожно уточнил:
— Госпожа предпочитает классику или что-то более эксклюзивное?
— Госпожа предпочитает бесплатно, — пробормотала Кывылджим.
Омер тихо усмехнулся.
Потом неожиданно сказал:
— Выбирай сама.
Она подняла голову:
— Что?
— Ты будешь носить это кольцо. Тебе и выбирать.
Менеджер тут же засветился ещё сильнее:
— Какой прекрасный муж.
Кывылджим и Омер одновременно:
— Нет.
Пауза.
— То есть да, — спокойно исправился Омер.
Менеджер растерянно моргнул.
Кывылджим медленно выдохнула:
— Когда-нибудь этот человек сведёт меня в могилу.
Она начала перебирать кольца.
Большие камни сразу отодвинула:
— Нет. Это выглядит как компенсация за плохой характер мужчины.
— Тогда тебе нужно что-то очень маленькое, — невозмутимо заметил Омер.
Она смерила его взглядом:
— Осторожнее. Я всё ещё могу выбрать розовое сердце с бриллиантами.
— Я отменю мероприятие.
В итоге её внимание остановилось на тонком кольце из белого золота с маленьким камнем.
Очень простом.
Элегантном.
Красивом именно своей ненавязчивостью.
— Вот это, — тихо сказала она.
Менеджер замер, явно не ожидая, что женщина рядом с Омером Уналом выберет что-то настолько сдержанное.
— Госпожа уверена? У нас есть более статусные варианты...
— Это, — одновременно сказали Кывылджим и Омер.
Они посмотрели друг на друга.
И почему-то оба улыбнулись.
Совсем чуть-чуть.
Омер взял кольцо первым.
Медленно прокрутил между пальцами.
Потом неожиданно сказал:
— Красивое.
Кывылджим пожала плечами:
— Оно спокойное.
— Как ты?
Она фыркнула:
— Очень смешно.
Но Омер всё ещё смотрел на кольцо.
Как-то слишком внимательно.
Потом поднял взгляд на менеджера:
— Берём.
— Господин Унал, может, вы хотите посмотреть ещё?
— Нет.
Он говорил спокойно.
Но в этом «нет» было столько уверенности, что спорить не хотелось даже воздуху вокруг.
Менеджер ушёл оформлять покупку.
Кывылджим тихо выдохнула:
— Ты реально купил первое кольцо, которое я выбрала?
— Да.
— Почему?
Омер посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден.
— Потому что оно тебе понравилось. Этого достаточно.
И почему-то после этой фразы Кывылджим стало очень трудно смотреть ему в глаза.
•
Кольцо на пальце Кывылджим выглядело слишком настоящим.
И в этом была проблема.
Она сидела в машине рядом с Омером, поднимала руку к свету и разглядывала тонкий блеск белого золота так, будто это была улика.
— Не любуйся так, — сказал Омер, не отрывая взгляда от телефона. — Люди решат, что ты правда рада быть моей женой.
— Я любуюсь не браком, а ювелирной работой.
— Разница огромная.
— Колоссальная.
Он всё-таки посмотрел на неё.
В своём графитовом костюме, молочной рубашке без галстука, с расслабленным воротом и часами, которые она оставила в образе, он выглядел именно так, как она хотела.
Не идеально.
Хуже.
Опасно живым.
Кывылджим прищурилась:
— Ненавижу признавать, но костюм удачный.
— Твой выбор.
— Вот именно. Теперь раздражает вдвойне.
Омер едва заметно улыбнулся.
— Готова?
— Нет.
— Отлично. Тогда идём.
•
Мероприятие оказалось ещё роскошнее предыдущего.
Высокие потолки, живой оркестр, свечи, журналисты, гости, благотворительный фонд и десятки людей, которые смотрели на Кывылджим не как на женщину, а как на государственную тайну.
Та самая жена Омера Унала.
Она чувствовала эти взгляды кожей.
Омер тоже.
Он наклонился к ней чуть ближе:
— Просто улыбайся и не говори ничего катастрофического.
— Я постараюсь.
— Это не звучит надёжно.
— Потому что я честная.
Он тихо выдохнул:
— Вот именно этого я и боюсь.
Они вошли в зал под вспышки камер.
Кывылджим держалась за его локоть, кольцо мягко сверкало на пальце, а Омер выглядел так, будто всю жизнь именно так и ходил — с женой рядом, спокойный, собранный, недосягаемый.
К ним тут же подошла пара гостей.
— Господин Унал! Какая честь. И ваша супруга... наконец-то мы видим её вблизи.
Кывылджим мило улыбнулась:
— Поверьте, вблизи я ещё опаснее.
Омер слегка сжал её пальцы на своём локте.
Она улыбнулась шире.
— Вы прекрасная пара, — сказала женщина в изумрудном платье. — Мы так удивились новости о вашем браке. Всё произошло так внезапно?
Омер уже открыл рот.
Но Кывылджим была быстрее.
— О, мы вообще любим внезапности.
Омер замер.
Очень незаметно.
Только для неё.
— Правда? — оживилась женщина.
— Конечно. Вот сегодня, например, мы немного припозднились...
Омер медленно повернул к ней голову.
В его взгляде уже читалось предупреждение.
Большое.
Яркое.
Красное.
Кывылджим невинно положила ладонь ему на спину.
Потом чуть ниже.
Ещё ниже.
И легко, почти незаметно для остальных, сжала его за пятую точку.
Омер застыл так, будто ему одновременно отключили дыхание и дипломатический иммунитет.
— ...потому что, — сладко продолжила Кывылджим, глядя прямо на гостей, — планировали расширение семьи.
Женщина в изумрудном платье раскрыла рот.
Её муж поперхнулся шампанским.
Омер не двигался. Вообще.
Только его рука на талии Кывылджим сжалась так крепко, что она почти услышала его мысль:
Я тебя убью.
— Простите? — прошептала женщина.
Кывылджим сделала вид, что смутилась:
— Ой. Кажется, я сказала лишнее.
Омер медленно улыбнулся. И это была самая страшная улыбка на свете.
— Моя жена, — произнёс он бархатным голосом, — иногда шутит.
— Иногда, — подтвердила Кывылджим. — А иногда нет.
Он наклонился к её уху:
— Ещё одно слово — и я выкину тебя в фонтан.
Она так же тихо ответила:
— На глазах у прессы? Смело для будущего многодетного отца.
Омер закрыл глаза. На одну секунду.
— Кывылджим.
— Мм?
— У меня уже есть ребёнок.
Она резко замолчала.
Не из-за страха.
Из-за Элиф.
Про Элиф здесь никто не знал.
И внезапно вся шутка стала слишком тонкой, слишком опасной.
Кывылджим медленно убрала руку с его ягодицы и посмотрела на него уже без насмешки.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Поэтому больше не буду.
Омер смотрел на неё пару секунд.
Ярость в его глазах не исчезла полностью, но стала другой.
Мягче.
Сложнее.
— Спасибо, — едва слышно сказал он.
И это «спасибо» почему-то оказалось интимнее всех её дурацких провокаций.
Но момент был разрушен почти сразу, потому что к ним подошёл пожилой мужчина с благотворительного фонда и сияющей улыбкой.
— Господин Унал! Поздравляю! Я слышал чудесные новости.
Омер напрягся:
— Какие именно?
— О вашем браке, конечно. И, кажется, о возможном пополнении?
Кывылджим резко отвернулась, делая вид, что рассматривает цветочную композицию.
Омер медленно повернул голову к ней.
— Кывылджим.
— Я молчу.
— Уже поздно.
Мужчина радостно продолжил:
— Это прекрасно! Семейные ценности очень важны для репутации фонда.
Омер на секунду стал абсолютно каменным.
— Безусловно.
— Вы планируете большую семью?
Кывылджим снова не выдержала.
— Господин Унал любит масштабные проекты.
Омер посмотрел на неё так, будто в его голове только что родился план мести.
— А госпожа Унал, — ровно сказал он, — любит начинать проекты без согласования бюджета.
Мужчина расхохотался:
— Какая прекрасная химия!
— Химия, — сухо повторил Омер. — Да. Иногда с эффектом взрыва.
Кывылджим улыбнулась гостю:
— Но зато не скучно.
— Это точно, — прошипел Омер почти беззвучно.
Когда мужчина наконец отошёл, Омер взял её за локоть и отвёл к колонне, подальше от камер.
— Ты хочешь меня добить? — тихо спросил он.
— Нет.
— Тогда зачем ты это сказала?
Кывылджим невинно моргнула:
— Атмосфера располагала.
— Атмосфера располагала к тому, чтобы ты объявила о беременности, которой нет?
— Я не говорила «беременность». Я сказала «планировали расширение семьи». Может, мы хотели завести хомяка.
Омер посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты правда думаешь, что люди сейчас обсуждают моего хомяка?
— Было бы мило. Маленький Унал.
Он отвернулся, прикрыл рот рукой и, к её удивлению, вдруг тихо рассмеялся.
Сначала сдержанно.
Потом уже откровенно.
Кывылджим замерла.
— Ты смеёшься?
— Нет.
— Смеёшься.
— Это нервный срыв.
Она улыбнулась.
— Красивый нервный срыв.
Омер посмотрел на неё.
И смех постепенно ушёл из его лица, оставив что-то более опасное.
— Ты невозможна.
— Ты уже говорил.
— Я буду говорить это каждый день.
— Звучит как брачная клятва.
Он сделал шаг ближе.
— Не испытывай судьбу, жена.
У неё внутри всё предательски дрогнуло.
Но Кывылджим Арслан не была бы собой, если бы позволила ему выиграть этот момент.
Она медленно подняла руку, поправила лацкан его графитового пиджака и тихо сказала:
— Расслабься, муж. Сегодня я ещё даже не начинала.
•
По дороге обратно в отель было тихо.
Кывылджим сидела у окна, всё ещё в чёрном платье с открытой спиной, и смотрела на ночной Дубай. На пальце поблёскивало кольцо, которое вообще-то было частью спектакля, но почему-то ощущалось слишком настоящим.
Омер рядом отвечал на сообщения и молчал. Что было хуже, чем если бы он ругался.
Через десять минут Кывылджим не выдержала:
— Ты будешь делать вид, что я умерла?
— Пока думаю.
— Над формулировкой некролога?
— Над причиной смерти.
Она повернулась к нему:
— Ну хватит. Я уже извинилась.
— Ты сказала: «Ой».
— Для меня это почти исповедь.
Омер медленно поднял на неё взгляд.
— Ты сегодня намекнула на пополнение в семье перед людьми, которые завтра будут обсуждать это с советом директоров.
— Зато фонд теперь уверен, что ты семейный человек.
— Я был семейным человеком и до твоего выступления.
Она замолчала, потому что поняла. Элиф.
Омер тоже это понял. Его лицо стало мягче, но совсем ненадолго.
— Я не хотела задеть тему Элиф, — тихо сказала Кывылджим.
— Знаю.
— Правда.
— Я сказал, что знаю.
Снова тишина.
Но уже другая.
Не ледяная.
Усталая.
Машина остановилась у служебного входа отеля, потому что после её фразы про «расширение семьи» у главного входа снова вырос маленький журналистский лес.
Эрдем открыл дверь с видом человека, который за последние дни прожил десять жизней.
— Добрый вечер, госпожа Унал.
Кывылджим прищурилась:
— Эрдем.
— Простите. Уже на автомате.
Омер сухо сказал:
— Завтра последнее мероприятие.
Кывылджим кивнула.
— Да. Последнее.
И почему-то это слово прозвучало совсем не радостно.
Хотя должно было, потому что после последнего мероприятия всё закончится.
Она получит деньги.
Омер вернётся в Стамбул к Ünal Holding, Элиф, семье, настоящей жизни.
А она — к своему собеседованию, которое, скорее всего, уже потеряно, к Бодруму, к маме Сонмез, которая будет ещё лет пятнадцать рассказывать всем, что её дочь чуть не вышла замуж за миллиардера.
В лифте они стояли рядом. Не касаясь, но слишком близко.
Кывылджим первая нарушила молчание:
— Значит, завтра всё?
Омер посмотрел на отражение их двоих в зеркальных дверях.
— Да.
— Я отыгрываю последнее мероприятие, улыбаюсь, не трогаю твою пятую точку при инвесторах...
— Желательно вообще нигде.
— Не обещаю.
Уголок его губ дрогнул, но он промолчал.
Кывылджим продолжила, уже бодрее:
— Потом ты платишь мне деньги за весь этот цирк, и мы расходимся живыми.
Омер медленно повернул голову.
— Деньги?
— Ну да.
— Какие деньги?
Она замерла.
— Омер.
Он смотрел на неё абсолютно серьёзно.
— Что?
— Не шути так.
— Я не шучу.
Кывылджим побледнела на полтона.
— То есть... ты хочешь сказать, что я три дня изображаю твою жену, пережила твою мать, сестру, журналистов, фальшивую беременность, кольцо, Дубай, и в конце мне скажут: «Спасибо за участие»?
Лифт звякнул.
Двери открылись.
Омер вышел первым.
— Кывылджим.
— Нет, стой. У меня сейчас глаз начнёт дёргаться.
Он обернулся.
И только тогда она увидела, что в глазах у него всё-таки есть смех. Очень тихий и наглый.
— Ты издеваешься, — прошипела она.
— Немного.
Она схватила маленький декоративный блокнот со столика в коридоре и запустила в него.
Омер поймал его одной рукой.
— У тебя талант бросать предметы.
— У меня талант терпеть тебя.
— За это я действительно заплачу.
Она выдохнула.
— Господи, я сейчас чуть не стала вдовой.
— Ты ещё не жена.
— После такого — точно нет.
Омер подошёл ближе.
— Деньги получишь после завтрашнего мероприятия.
— Полностью?
— Полностью.
— И премию за моральный ущерб.
— Обсудим.
— Нет, утвердим.
— Ты торгуешься как Сонмез.
— Мама бы уже забрала у тебя отель.
Он тихо рассмеялся.
И снова этот смех.
Кывылджим раздражённо отвела взгляд, потому что он слишком не вязался с образом холодного владельца Ünal Holding.
Они остановились у дверей её номера.
Раньше в такие моменты она обязательно сказала бы что-то дерзкое.
Он — что-то сухое.
Она бы хлопнула дверью.
Он бы ушёл с видом человека, который всё контролирует.
Но сейчас они оба почему-то молчали.
Омер посмотрел на кольцо на её пальце.
— Завтра после мероприятия можешь снять.
Кывылджим тоже посмотрела на кольцо.
— Конечно.
— Оно останется у тебя.
Она резко подняла глаза.
— Что?
— Я сказал, оно останется у тебя.
— Омер, оно стоит...
— Я знаю, сколько оно стоит.
— Тогда зачем?
Он чуть помедлил.
— Потому что ты выбрала его.
У неё внутри стало странно тихо.
— Ты так всем фальшивым жёнам кольца оставляешь?
— У меня пока была только одна.
— Пока?
— Ты сама сказала, что завтра всё закончится.
Вот теперь стало больно.
Совсем чуть-чуть.
Глупо. Нелогично. Но больно.
Кывылджим спрятала руку с кольцом за спину и усмехнулась:
— Ну да. Завтра получу деньги и освобожу тебя от семейного кошмара.
— Не уверен, что моя семья позволит.
— Твоя сестра точно будет скучать.
— Мать уже спрашивала, когда ты приедешь в Стамбул.
— Моя мать уже спрашивала, какие у тебя любимые супы.
Омер прикрыл глаза:
— Мы в опасности.
— Полной.
Они оба улыбнулись.
А потом улыбка медленно исчезла, потому что между ними снова возникло это.
Неловкое, тёплое, неуместное.
То, чему не было места в договорённости.
Омер тихо сказал:
— Завтра будь осторожнее.
— С журналистами?
— С собой.
Кывылджим не нашлась, что ответить.
Он посмотрел на неё ещё секунду, потом отступил.
— Спокойной ночи, Кывылджим.
— Спокойной ночи, Омер.
Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и, только тогда, поняла, что всё ещё улыбается.
А через стену, в соседнем номере, Омер Унал стоял у своей двери с точно таким же выражением лица.
И впервые за много лет думал не о сделках, не о рисках и не о завтрашнем мероприятии.
А о том, что после последнего вечера она уйдёт.
И это почему-то казалось самой плохой сделкой в его жизни.