Глава 12
Омер первым пришёл в себя. Не полностью.
Скорее он просто быстрее смог включить ту часть себя, которая всегда отвечала за безопасность, порядок и «что делать дальше, если мир внезапно сошёл с ума».
Он осторожно положил ладонь Кывылджим на плечо.
— Нужно будет показаться врачу.
Кывылджим подняла на него глаза.
В них было всё сразу: растерянность, нежность, страх, неверие и какая-то почти детская уязвимость.
— Думаешь, что-то не так?
— Нет, — сразу сказал он. — Я не думаю, что что-то не так.
Элиф тихо хныкнула у неё на руках, упрямо прижимаясь ближе.
Омер говорил мягко, но уверенно:
— Просто это неожиданно. И я хочу, чтобы тебе сказали, что с тобой всё в порядке. Без паники. Без догадок. Нормальный врач. Спокойно.
Кывылджим сглотнула.
— Я сама не понимаю, что происходит.
— Я тоже.
Он чуть улыбнулся, но улыбка вышла растерянной.
— А я очень не люблю не понимать.
— Да ладно? — тихо выдохнула она. — Вот это новость.
Омер посмотрел на неё.
И в этот момент они оба неожиданно рассмеялись. Нервно. Почти беззвучно. Потому что иначе можно было расплакаться.
Элиф снова зашевелилась, маленькой ладошкой сжимая ткань.
Кывылджим опустила взгляд.
— Она голодная.
Омер сразу собрался:
— Я принесу бутылочку.
Он повернулся к столику, где стояли детские вещи, но Кывылджим остановила его:
— Подожди.
Омер замер.
Она посмотрела на Элиф. Потом на влажное пятно на ткани. Потом снова на него.
— А если... попробовать?
В комнате стало очень тихо.
Омер не ответил сразу. Не потому что был против. Просто понял, насколько важным был этот вопрос.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет.
Она горько улыбнулась.
— Я вообще ни в чём сейчас не уверена.
— Тогда не надо себя заставлять.
— Я не заставляю.
Кывылджим осторожно покачала малышку.
— Она сама ищет.
Омер медленно кивнул.
— Хорошо. Только если тебе комфортно.
— Мне страшно.
— Я рядом.
Она посмотрела на него. И, кажется, именно это решило всё.
Омер аккуратно помог ей сесть в кресло у кроватки. Принёс плед, укрыл её плечи, поставил рядом воду. Двигался тихо, бережно, почти на цыпочках — огромный мужчина, который мог управлять холдингом, покупать доли в отелях и спорить с министрами, сейчас выглядел так, будто боится сделать лишний вдох.
Кывылджим заметила это и прошептала:
— Ты выглядишь так, будто мы запускаем космический корабль.
— Это сложнее.
— Омер.
— Что?
— Дыши.
Он остановился и вдруг понял, что теперь она говорит ему его же словами.
— Я дышу.
— Плохо.
— Я учусь.
Кывылджим мягко улыбнулась, потом снова посмотрела на Элиф.
Малышка хныкала всё тише, но всё ещё беспокойно искала грудь.
Кывылджим, прикрывшись пледом, осторожно приложила её к себе.
Сначала ничего не произошло. Элиф нахмурилась, как маленькая строгая судья. Кывылджим задержала дыхание.
Омер стоял рядом, но отвёл взгляд, давая ей пространство. Только его рука легла на спинку кресла — не касаясь её, но рядом. Так, чтобы она знала: он здесь.
Потом Элиф вдруг успокоилась.
Её маленькое тело расслабилось, дыхание стало ровнее, а крошечная ладошка разжалась на ткани пледа.
Кывылджим замерла.
— Она...
Омер тихо повернул голову.
— Что?
У Кывылджим глаза наполнились слезами.
— Она пьёт.
Он не сразу понял. А когда понял, его лицо изменилось.
Сначала удивление.
Потом почти потрясение.
А потом такая нежность, что Кывылджим пришлось опустить глаза, потому что смотреть на него было слишком невозможно.
Элиф пила сонно, доверчиво, будто так и должно было быть. Будто она не знала ничего про документы, биологию, прошлое, страхи взрослых, их фальшивый брак, настоящий брак, контракты, кольца и странное чудо, которое случилось на третьем дне их семьи.
Она просто нашла тепло и осталась там.
Кывылджим тихо заплакала. Слёзы покатились по щекам и упали на плед. Омер сразу опустился перед ней на корточки.
— Больно?
Она покачала головой.
— Нет.
— Неприятно?
— Нет.
— Тогда почему ты плачешь?
Кывылджим посмотрела на него, улыбаясь сквозь слёзы.
— Потому что я не знаю, как это выдержать.
Омер замер.
Она прошептала:
— Я думала, у меня просто будет муж.
Он чуть улыбнулся.
— Просто?
— Ну... очень сложный муж. С котятами. С Танером. С матерью, которая ворует шахматных коней.
— Временно изымает.
— Не перебивай.
— Прости.
Кывылджим посмотрела на Элиф.
— А теперь у меня будто... всё.
Омер накрыл её свободную руку своей.
— У тебя есть всё.
Она всхлипнула и рассмеялась одновременно.
— Ты снова говоришь слишком красиво.
— Я говорю правду.
Элиф начала засыпать прямо во время кормления.
Сначала её движения стали медленнее, потом совсем ленивыми. Ресницы дрогнули, маленький ротик расслабился, щёчка прижалась к груди Кывылджим. Она сыто вздохнула и затихла.
Кывылджим боялась пошевелиться.
— Она уснула?
Омер наклонился чуть ближе.
— Да.
— Что теперь делать?
— Не знаю.
— Ты отец.
— Я отец, но это новая территория.
— Для меня тоже.
Он тихо усмехнулся.
— Тогда остаёмся на месте.
— Навсегда?
— Хотя бы пока ты сама не уснёшь.
— Я не усну.
Через две минуты она начала клевать носом. Омер заметил сразу, но ничего не сказал.
Кывылджим сидела в кресле, укрытая пледом, с Элиф на руках. Малышка спала у неё на груди, тёплая и совершенно спокойная. Кывылджим пыталась держать глаза открытыми, но веки становились тяжёлыми.
— Я не сплю, — пробормотала она.
Омер улыбнулся.
— Конечно.
— Я просто проверяю внутреннюю темноту.
— Очень профессионально.
— Не смей смеяться.
— Не смею.
Он осторожно устроил подушку у неё за спиной, поправил плед, чтобы ей было теплее, и сел прямо на ковёр рядом с креслом.
— Ты что делаешь? — сонно спросила она.
— Буду рядом.
— В кресло не поместишься.
— Я на полу.
— Глава Ünal Holding на полу.
— Муж Кывылджим Унал на полу.
Она открыла один глаз.
— Арслан-Унал.
— Как скажешь.
— И не спорит...
— Сегодня нет.
— Подозрительно хороший муж.
— Спи.
Она слабо улыбнулась и закрыла глаза.
— Омер...
— Да?
— Врачу покажемся.
— Обязательно.
— Только без твоего «куплю клинику».
— Хорошо.
Пауза.
— Максимум этаж.
Кывылджим тихо фыркнула, но сил ругаться уже не было.
Элиф спала.
Кывылджим засыпала вместе с ней — всё ещё держа малышку так осторожно, будто боялась, что это чудо может рассыпаться.
Омер сидел рядом на полу, прислонившись плечом к креслу, и смотрел на них.
На свою дочь.
На свою жену.
На две самые хрупкие и самые сильные части его жизни.
Он осторожно коснулся губами руки Кывылджим — той самой, где блестело кольцо.
— Мои девочки, — прошептал он.
Кывылджим уже почти спала, но всё равно едва слышно ответила:
— Твои.
И это было последнее слово в комнате перед тем, как их маленький домик у озера окончательно погрузился в тишину.
•
Утро было мягким. Настолько мягким, что Кывылджим сначала даже не поверила, что это их жизнь.
Не участок.
Не семейный чат.
Не Танер с пижамной аналитикой.
Не Сонмез, которая могла в любой момент появиться из шкафа с фразой: «Я просто проверить».
А тишина.
Озеро за окном. Солнечные полосы на полу. Элиф, спящая в кроватке с видом маленькой богини, которой вчера наконец объяснили, кто в этом доме главный.
И Кывылджим в большой постели, укрытая одеялом до подбородка. Она открыла глаза и первое, что увидела, — Омера.
Он стоял у кровати. В тёмных домашних брюках, белой футболке, с чуть растрёпанными волосами и огромным букетом цветов в руках.
Не просто букетом. Букетищем.
Нежные молочные розы, эвкалипт, какие-то мелкие белые цветы, которые выглядели так, будто их собирали феи с дипломом флориста.
Кывылджим моргнула.
— Это мне?
Омер посмотрел на букет. Потом на неё.
— Нет. Козлу.
Она сонно нахмурилась:
— Какому козлу? Омер, я только проснулась. Не говори загадками, у меня мозг ещё в режиме Элиф.
Он подошёл ближе и протянул ей цветы.
— Доброе утро, жена.
Кывылджим села, придерживая одеяло у груди, и приняла букет. Лицо у неё вдруг стало таким мягким, что Омер на секунду забыл, что вообще хотел сказать.
Она уткнулась носом в цветы.
— Красивые.
— Тебе нравятся?
— Очень.
— Хорошо.
— Ты сам выбрал?
Омер помолчал.
— Да.
Кывылджим подняла глаза:
— Правда?
— Я сказал флористу: «Нужно что-то для женщины, которая вчера кормила моего ребёнка, уснула в кресле и запретила мне покупать клинику».
Она застыла.
— Ты так и сказал?
— Почти.
— Омер!
— Флорист заплакала.
Кывылджим прыснула, прижимая букет к себе.
— Боже. Ты невозможный.
— Это семейное.
— Нет, теперь семейное — это я, ты, Элиф и твои попытки решать чувства через крупные покупки.
Он сел на край кровати.
— Цветы — это не крупная покупка.
— Для тебя, может быть. Ты вчера хотел купить этаж клиники.
— Не хотел.
— Хотел.
— Немного.
Она улыбнулась и провела пальцами по его руке.
— Спасибо.
Он наклонился и поцеловал её в висок.
— Как ты себя чувствуешь?
Кывылджим посмотрела в сторону кроватки.
Элиф спала, раскинув ручки, абсолютно довольная жизнью и вчерашним ужином.
— Странно.
Омер сразу напрягся:
— Плохо?
— Нет. Просто странно хорошо.
Он выдохнул.
— Врач будет сегодня после обеда. Я нашёл специалиста, она приедет сюда, спокойно посмотрит, поговорит с тобой. Без шума.
Кывылджим прищурилась:
— Ты купил специалиста?
— Нет.
— Клинику?
— Нет.
— Этаж?
— Нет.
— Половину медицинского холдинга?
Омер отвёл взгляд.
— Омер.
— Это было до того, как ты запретила.
Кывылджим медленно закрыла лицо букетом.
— Господи, дай мне сил.
Он чуть улыбнулся:
— Я отменил.
— Отлично. Уже прогресс.
Из кроватки раздался сонный писк. Кывылджим сразу повернулась.
— Проснулась моя маленькая начальница?
Элиф открыла глаза, увидела её и заулыбалась так широко, что у Омера сердце окончательно превратилось в нечто бесполезное для бизнеса.
— Смотри, — тихо сказала Кывылджим. — Она улыбается цветам.
— Она улыбается тебе.
— Не порть мне легенду. Я хочу думать, что у неё хороший вкус во флористике.
Омер поднялся, взял Элиф на руки и принёс к ним на кровать. Малышка тут же уставилась на букет, потом на Кывылджим, потом на Омера — с выражением: «Ну что, взрослые, что у нас по повестке?»
Кывылджим протянула ей палец.
— Доброе утро, Элиф Унал. Сегодня мы отдыхаем, никого не спасаем, никуда не едем и не отвечаем на семейные звонки.
Телефон Омера зазвонил сразу.
Он и Кывылджим одновременно посмотрели на экран.
Хевес
Кывылджим медленно повернулась к мужу.
— Ты видишь?
Омер закрыл глаза.
— Я слышал, как ты сказала «не отвечаем». Вселенная услышала тоже.
— Не бери.
Телефон продолжал звонить.
— Не бери, Омер.
Он смотрел на экран.
— Она звонит второй раз.
— Значит, хочет обсудить пижаму.
Телефон зазвонил в третий раз. Кывылджим напряглась.
— Ладно. Бери. Но если там Танер с котятами, я брошу телефон в озеро.
Омер ответил по видеосвязи. На экране появилась Хевес. И это уже было плохо.
Потому что она выглядела не просто взволнованной.
Она выглядела как человек, который увидел начало новой семейной эры и уже смирился.
— Омер, — сказала она. — Не кричи.
Кывылджим сразу села ровнее.
— Что случилось?
Хевес нервно улыбнулась:
— Во-первых, поздравляю с первым утром в загородной ссылке.
Омер очень спокойно сказал:
— Хевес.
— Во-вторых, Элиф выглядит потрясающе. Кывылджим, ты сияешь. Это что, цветы? Боже, он развивается.
— Хевес.
— Да-да. К делу.
Она глубоко вдохнула.
— Танер притащил вам в дом козлёнка.
Элиф, кажется, перестала моргать. Кывылджим медленно переспросила:
— Кого?
Хевес сдала назад камерой.
На экране появилась гостиная дома Омера.
Большая.
Дорогая.
Безупречная.
И посреди неё стоял маленький козлёнок. Белый. Пушистый. С розовым бантиком на шее.
Он жевал что-то, подозрительно похожее на декоративную салфетку Селин.
Рядом стоял Танер, гордый как отец выпускника.
Сонмез смеялась так, что держалась за спинку дивана.
Селин стояла с лицом женщины, которая ещё вчера была светской дамой, а сегодня решает, как объяснить персоналу козла в гостиной.
Омер не двигался.
— Танер, — сказал он очень тихо.
Танер радостно помахал в камеру:
— Брат! Свадебный подарок!
Кывылджим медленно повернула голову к Омеру.
— Ты знал?
— Нет.
— Уверен?
— Кывылджим, если бы я знал, я бы уехал в другую страну.
Хевес повернула камеру обратно на себя:
— Он сказал, что это символ плодородия, семейного уюта и твоей новой мягкой власти.
Омер сел на кровать.
— Я сейчас куплю ферму и отправлю Танера туда жить.
Танер крикнул издалека:
— Я слышу! И козлёнок тоже!
Кывылджим уже зажимала рот рукой.
— Как его зовут?
Омер резко повернулся:
— Не спрашивай.
Хевес сияюще ответила:
— Котомер Второй.
Кывылджим рухнула на подушки.
— Нет! Нет, я не могу!
Элиф радостно засмеялась, потому что Кывылджим смеялась, Хевес визжала, а Омер выглядел как человек, у которого бизнес-империя проиграла маленькому козлу с бантиком.
— Почему Второй?! — спросила Кывылджим сквозь смех.
Танер гордо появился в кадре:
— Первый Котомер был шахматным конём. Этот — живое продолжение легенды.
Омер медленно провёл рукой по лицу.
— Я разведусь с семьёй.
— Со мной нельзя, — сказала Кывылджим, всё ещё смеясь. — Мы недавно только расписались.
— С тобой нет. С остальными.
Селин взяла телефон у Хевес:
— Омер, сынок, он очень милый.
— Мама.
— И Элиф понравится.
— Мама.
— И Сонмез сказала, что в детстве у них в Бодруме были козы.
Сонмез влезла в кадр:
— Не козы, а одна коза. И она была умнее половины соседей.
Омер закрыл глаза.
— Это не аргумент.
Козлёнок тем временем подошёл к журнальному столику и начал обнюхивать папку с документами.
Хевес охнула:
— Он нашёл твои бумаги.
Омер резко сел:
— Какие бумаги?
Танер поднял козлёнка на руки:
— Спокойно, брат. Он просто хотел вступить в совет директоров.
Кывылджим почти плакала от смеха.
— Омер, ну признай, он похож на тебя.
— Чем?!
— Такой же белый, дорогой и недовольный.
— Он жует салфетку.
— У всех свои способы справляться со стрессом.
Элиф снова захихикала и потянулась к экрану маленькими ручками.
Кывылджим взяла телефон ближе.
— Элиф, смотри, это новый член семьи. Козлик Котомер.
Омер резко:
— Не приучай её.
Хевес умилялась:
— Она улыбается! Элиф одобрила!
— Элиф пять месяцев, — сказал Омер. — Она одобряет всё, что издаёт звуки.
Танер тут же поднёс козлёнка ближе к камере.
Козлёнок тоненько мекнул:
— Ме-е.
Элиф замерла. Потом восторженно пискнула.
Омер обречённо посмотрел на дочь:
— Предательница.
Кывылджим поцеловала Элиф в макушку.
— У неё хороший вкус в хаосе. Вся в меня.
Омер посмотрел на неё. Сначала хотел что-то сказать. Потом просто мягко улыбнулся.
— Да.
Кывылджим заметила это «да». И на секунду всё стало нежно, но потом Танер снова вернул вселенную в нормальное безумие:
— Омер! Я оставлю козлёнка у тебя дома до вашего возвращения. Он уже освоился.
— Нет.
— Да.
— Танер.
— Это свадебный подарок. Его нельзя вернуть. Это невежливо.
— Его можно отправить тебе.
— У меня он будет скучать.
Сонмез кивнула:
— Пусть живёт. Дом большой.
Селин осторожно сказала:
— Но не в гостиной.
Хевес добавила:
— Можно в крыле Омера.
Кывылджим села, вытирая слёзы от смеха.
— Омер, у тебя теперь крыло с козлом.
— Не говори это так радостно.
— Я не могу иначе.
Омер взял телефон ближе и сказал ледяным голосом:
— Хевес. Танер. Слушайте внимательно. До моего возвращения козлёнок не заходит в кабинет, спальню, детскую, гардеробную, гостиную, столовую, кухню и вообще внутрь дома.
Хевес моргнула:
— То есть во двор можно?
Омер замолчал. Кывылджим тихо сказала:
— Она тебя поймала.
Танер торжественно поднял козлёнка:
— Котомер Второй официально получает доступ во двор!
— Я вас всех ненавижу, — сказал Омер.
Козлёнок снова мекнул. Элиф снова засмеялась.
Кывылджим прижала малышку к себе и посмотрела на мужа:
— Смотри, первый день в отеле, а дома уже ферма. Это талант.
Омер отключил вызов. Потом положил телефон экраном вниз и лёг обратно на подушку.
— Я не возвращаюсь.
Кывылджим легла рядом, держа Элиф между ними.
— Вообще?
— Вообще.
— А как же Ünal Holding?
— Пусть козлёнок управляет. У него уже есть амбиции.
Кывылджим рассмеялась и положила голову ему на плечо.
— Зато теперь у нас есть свадебный подарок.
— У нас есть безлимитная карта, кольца и ребёнок. Козёл был лишним.
— Козлёнок.
— Не смягчай.
— Он маленький.
— Танер тоже когда-то был маленьким. Посмотри, что выросло.
Она смеялась, а Омер смотрел на неё, на Элиф, на букет цветов, лежащий рядом на кровати, и думал, что даже козлёнок в его гостиной почему-то не мог испортить это утро.
Потому что его жена смеялась до слёз, дочь улыбалась, а он лежал рядом с ними в загородном отеле, не отвечал на письма, не покупал участок, не увольнял Танера и даже почти не злился.
Кывылджим вдруг подняла голову:
— Омер.
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.
— Если это про то, чтобы оставить козлёнка...
— Он понравился Элиф.
— Нет.
Элиф радостно пискнула, будто внесла официальный голос.
Кывылджим улыбнулась:
— Видишь? Большинство.
Омер посмотрел на них обеих. Потом на телефон. Потом снова на своих девочек.
И обречённо выдохнул:
— Обсудим.
Кывылджим победно засияла:
— Это значит да.
— Это значит «я слишком счастлив, чтобы спорить до завтрака».
Она наклонилась и быстро поцеловала его.
— Мой мудрый муж.
— Мой опасный хаос.
— Наша маленькая начальница.
Элиф хлопнула ручкой по букету.
Омер поймал её пальчики и поцеловал.
— И, видимо, наш козёл.
— Козлёнок, — поправила Кывылджим.
Омер закрыл глаза.
— Я хочу завтрак.
— В постель?
— Да.
— С цветами?
— Да.
— И без козлов?
Он помолчал.
— Хотя бы ближайшие десять минут.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от Танера:
«Котомер Второй просит доступ к семейному чату.»
Омер молча взял подушку и накрыл ею лицо.
•
Телефон он всё-таки выключил. Не поставил на беззвучный. Не перевернул экраном вниз.
А именно выключил — с видом человека, который совершает государственный переворот против собственной семьи.
Кывылджим лежала рядом на кровати, держа Элиф на животе. Малышка бодро пыхтела, пыталась схватить край букета и выглядела как начальник отдела по разрушению родительских планов.
— Ты правда выключил телефон? — спросила Кывылджим.
— Да.
— Сам?
— Да.
— Без консультации с Эрдемом?
Омер посмотрел на неё с подозрением:
— Ты сейчас будешь меня хвалить или унижать?
— Я совмещаю.
Элиф радостно пискнула. Кывылджим поцеловала её в пухлую щёку:
— Слышишь, малышка? Папа сделал взрослый поступок. Выключил телефон. В тридцать восемь лет. Большой прогресс.
— Я управляю холдингом, — сухо напомнил Омер.
— Но телефон выключил впервые, да?
Он промолчал.
Кывылджим ахнула:
— Омер.
— Что?
— Впервые?!
— Не драматизируй.
— Элиф, запоминай. Мы стали свидетелями исторического момента. Папа поставил семью выше деловой переписки.
Элиф стукнула ладошкой по одеялу.
— Она аплодирует, — сказала Кывылджим.
— Она не контролирует руки.
— Как и ты, когда увидел меня в комбинации.
Омер медленно повернул к ней голову.
— Ты сегодня проснулась особенно опасной.
— Я просто счастливая. У меня от счастья фильтр отключается.
— У тебя его никогда не было.
— Зато у тебя был. Бетонный. Я его сломала.
— Ты не сломала. Ты взорвала входную дверь.
Кывылджим довольно улыбнулась:
— И поселилась внутри.
Омер хотел ответить что-то язвительное, но Элиф вдруг вцепилась пальчиками в его футболку и очень серьёзно посмотрела на него снизу вверх.
Он тут же смягчился.
— Что, kızım?
Кывылджим прищурилась:
— Смотри, как быстро страшный господин Унал превращается в кашу.
— Я не превращаюсь в кашу.
Элиф агукнула. Омер наклонился и поцеловал её ручку. Кывылджим торжественно кивнула:
— Каша. Нежная. Дорогая. Владелец каши — Ünal Holding.
— Очень смешно.
— Мне — да.
Она аккуратно переложила Элиф между ними на подушку. Малышка лежала на спинке, размахивала руками и смотрела то на Омера, то на Кывылджим, будто решала, кто сегодня больше смешной.
Кывылджим наклонилась над ней:
— Элиф, скажи честно. Папа у нас кто?
Омер сразу насторожился:
— Не надо.
— Большой строгий кот?
— Кывылджим.
— Или маленький козлёнок в душе?
— Даже не начинай.
Элиф захихикала от её интонации. Кывылджим победно подняла палец:
— Ребёнок подтверждает.
— Она смеётся, потому что ты кривляешься.
— Нет. Она понимает, что папа вчера хотел купить полклиники, а сегодня проиграл свадебному козлёнку.
Омер сел повыше на подушках:
— Я не проиграл козлёнку.
— Ты сказал «обсудим».
— Это дипломатическое «нет».
— У мужчин это всегда «может быть», а у жён — уже «да».
— Кто установил это правило?
— Сонмез.
— Тогда оно опасно.
— Но работает.
Омер посмотрел на Элиф:
— Дочь, ты свидетель. Козлёнок в доме жить не будет.
Элиф серьёзно посмотрела на него. Потом пукнула.
Кывылджим замерла.
Омер тоже.
Секунда тишины.
Потом Кывылджим медленно прошептала:
— Она выразила позицию.
Омер закрыл глаза.
— Господи.
— Причём очень чётко. По-уналовски. Без лишних слов, но разрушительно.
Кывылджим начала смеяться, Элиф — улыбаться, а Омер — делать вид, что он абсолютно не причастен к этому семейному позору.
— Это твоя дочь, — сказала Кывылджим сквозь смех.
— Когда она смеётся — моя. Когда устраивает такие заявления — наша.
— О, как удобно.
Омер повернулся к ней:
— Ты хотела семью? Получай распределение ответственности.
— Я хотела мужа.
— И получила полный пакет.
— Муж, ребёнок, козлёнок, Танер, две матери, пижама с котятами, полицейский участок...
— Звучит как плохая страховка.
— Зато с безлимитной картой.
Омер ткнул пальцем в её сторону:
— Вот про карту я начинаю переживать всё сильнее.
— Поздно. Я уже мысленно купила Элиф мини-шубу и козлёнку домик.
— Козлёнку — нет.
— А себе?
— Себе можешь.
— Всё, Элиф, слышала? Папа запретил козлёнку, но маме разрешил.
Омер замолчал.
Кывылджим тоже.
Слово прозвучало само.
Маме.
Она не специально сказала. Просто вылетело. Легко. Домашне. Будто так и должно было быть.
Элиф тянула к ней ручки, ничего не понимая, а Омер смотрел на Кывылджим так, что весь её смех на секунду стал тише.
— Я... — начала она.
Он мягко перебил:
— Не забирай назад.
Кывылджим сглотнула.
— Я не знаю, как правильно.
— Мы будем учиться.
— А если я ошибусь?
— Ошибёмся вместе.
Элиф вдруг громко агукнула, будто сказала: "Хватит драмы, обслужите ребёнка".
Кывылджим выдохнула и улыбнулась:
— Видишь? Начальница сказала не усложнять.
Омер наклонился к дочери:
— Ты командуешь даже романтическими моментами?
Элиф схватила его за палец. Омер тут же растаял. Кывылджим покачала головой:
— Всё. Минус глава холдинга. Остался папочка в режиме пюре.
— Пюре?
— Детское. Без соли. Очень мягкое.
— Ты сегодня особенно жестока.
— Нет, я наблюдательная.
Она потянулась к нему через Элиф и поправила ему волосы.
— У тебя утром такая причёска, будто тебя ночью атаковал семейный чат.
— Меня атаковал не чат.
— А кто?
Он посмотрел на неё.
— Жена.
Кывылджим довольно улыбнулась:
— И как ощущения?
— Серьёзные последствия.
— Требуется врач?
— Уже вызвал. Для тебя.
— А для себя?
— Мне уже поздно.
Она засмеялась и легонько толкнула его плечом.
— Бедный мой муж. Женился — и сразу молоко, козлёнок, отключённый телефон.
— И жена, которая говорит с ребёнком обо мне как о домашнем животном.
— Не как о животном. Как о большом тревожном коте.
— Это лучше?
— Намного. Коты благородные.
— А козлы?
— Тоже милые, но упрямые.
Омер прищурился:
— Ты сейчас кого описываешь?
Кывылджим невинно посмотрела на Элиф:
— Малышка, папа сам догадался.
Элиф заулыбалась.
— Вот видишь? — сказала Кывылджим. — У нас с ней уже телепатия.
Омер тихо рассмеялся и лёг рядом, подперев голову рукой. Между ними лежала Элиф, довольная, сытая, сонная, с мягкой игрушкой под боком и лицом маленького человека, у которого взрослые окончательно сошли с ума, но зато весёлые.
Кывылджим вдруг стала совсем спокойной.
Она смотрела на Омера поверх малышки — на его растрёпанные волосы, на домашнюю футболку, на кольцо на руке, на взгляд, в котором больше не было стены.
— Что? — спросил он.
— Ничего.
— Это моё слово.
— Я забрала. Теперь семейное.
— Ты вообще всё забираешь.
— И тебя забрала.
Он улыбнулся.
— Да.
— И Элиф.
Он не отвёл взгляда.
— Да.
— И, возможно, козлёнка.
— Нет.
Она рассмеялась:
— Ну вот. Идеальный момент испортил.
— Я защищаю границы семьи.
— Границы семьи уже пробиты Танером.
— К сожалению.
Элиф начала тереть глазки кулачком. Кывылджим сразу понизила голос:
— Всё, кажется, маленькая начальница снова уходит на перерыв.
Омер посмотрел на дочь:
— После такой управленческой работы неудивительно.
Кывылджим осторожно погладила малышку по животику.
— Спи, моя хорошая. Пока папа не передумал и не купил тебе зоопарк.
— Я не куплю зоопарк.
— Ты купил долю в отеле, чтобы нам никто не мешал.
— Это другое.
— Конечно, муж. У тебя всё «другое», пока в договоре не появляется козлёнок.
Элиф сонно улыбнулась.
Омер поймал руку Кывылджим поверх одеяла и поцеловал её пальцы.
— Дразнишь меня?
— Всегда.
— Почему?
Она посмотрела на него и мягко улыбнулась:
— Потому что ты так красиво сдаёшься.
Он несколько секунд молчал. Потом тихо сказал:
— Только тебе.
Кывылджим уже открыла рот для шутки. Но не смогла.
Слова застряли.
Она просто переплела их пальцы. Элиф окончательно уснула.
Они лежали втроём на большой белой кровати в загородном отеле: счастливая жена, растаявший муж и малышка, которая даже во сне держала их обоих в полном подчинении.
Кывылджим шепнула:
— Омер.
— Мм?
— Всё-таки я думаю, козлёнок должен остаться.
Он медленно закрыл глаза.
— Я знал, что счастье не может длиться вечно.
— Он свадебный подарок.
— Он жует документы.
— Значит, будет работать в юридическом отделе.
Омер уткнулся лицом в подушку, чтобы не разбудить Элиф своим смехом.
Кывылджим смотрела на него и улыбалась так широко, что самой было страшно.
Потому что вот оно. Её невозможное счастье.
В постели.
В тишине.
С ребёнком между ними. С мужем, которого она дразнила до белого каления и любила уже сильнее, чем была готова признаться вслух.
И с козлёнком где-то в Стамбуле, который, похоже, тоже собирался стать частью семьи.
•
Элиф спала между ними, маленькая ладошка лежала на одеяле, пальчики иногда сонно сжимались, будто она всё ещё держала их обоих рядом.
— Омер? — тихо спросила Кывылджим.
Он долго смотрел на дочь. Потом осторожно провёл пальцем по её крошечной ручке.
— Я должен тебе кое-что рассказать.
Кывылджим не пошевелилась. Даже шутку не вставила.
По его голосу было понятно: сейчас не про котят, не про Танера, не про козлёнка и не про семейный хаос.
— Про Элиф? — спросила она.
Омер кивнул.
В комнате стало очень тихо. Только за окном шумел ветер в соснах, а где-то далеко плеснула вода у берега озера.
— Её мать, — начал он и сразу остановился.
Слово будто далось ему тяжело.
Кывылджим мягко поправила плед вокруг Элиф.
— Биологическая мама?
Он посмотрел на неё с благодарностью. Будто она одним этим словом сняла с него часть боли.
— Да.
Омер сел чуть выше, прислонился к изголовью. Кывылджим тоже приподнялась, но Элиф осталась между ними — как маленький тёплый центр всего разговора.
— Мы не были семьёй, — тихо сказал он. — Не так, как люди обычно это представляют. Это были сложные отношения. Без любви, если честно. С моей стороны точно.
Кывылджим слушала молча.
— Она была... красивой. Умной. Очень амбициозной. Ей нравилась моя жизнь со стороны. Деньги, поездки, мероприятия, внимание. Но не сама жизнь. Не то, что внутри.
Он усмехнулся без радости.
— А внутри у меня тогда, как ты уже знаешь, было очень мало приятного.
— Эмоционально недоступный шкаф, — тихо сказала Кывылджим.
Омер посмотрел на неё и на секунду улыбнулся.
— Да. Очень дорогой шкаф.
Но улыбка быстро исчезла. Он снова посмотрел на Элиф.
— Когда она узнала о беременности, я сказал, что ребёнка признаю. Сразу. Что обеспечу всё. Врачей, дом, безопасность. Я не был готов стать отцом. Но я знал, что это мой ребёнок.
Кывылджим осторожно коснулась его руки.
— А она?
Омер долго молчал.
— Она не хотела ребёнка.
Кывылджим почувствовала, как что-то внутри неё сжалось.
Элиф во сне тихонько вздохнула.
— Сначала я думал, она испугалась, — продолжил Омер. — Такое бывает. Беременность, ответственность, изменения. Я не осуждал. Старался быть рядом настолько, насколько она позволяла. Хотя она всё больше отдалялась.
Он говорил ровно, но Кывылджим уже знала его достаточно хорошо, чтобы слышать, где именно голос держится на усилии.
— Перед родами она почти не разговаривала со мной. Всё время говорила, что её жизнь закончилась. Что она не создана для материнства. Что я всё равно лучше справлюсь, потому что у меня есть деньги, персонал, семья.
Кывылджим прикрыла глаза.
— Господи.
— Я тогда злился, — признался Омер. — Очень. Мне казалось, она жестока. Но я всё равно думал: родится Элиф, она возьмёт её на руки — и что-то изменится.
Он сглотнул.
— Не изменилось.
Кывылджим уже не дышала нормально. Омер осторожно поправил одеяло у дочери.
— Элиф родилась ночью. Маленькая. Очень громкая. Злая на весь мир.
У него дрогнул уголок губ.
— Вся в тебя, — шепнула Кывылджим.
Он посмотрел на неё.
— Я тогда впервые взял её на руки и понял, что всё. Конец. Не моей жизни — той жизни, где я был один.
Он замолчал. Потом тихо добавил:
— А она даже не захотела её держать.
Кывылджим почувствовала, как глаза начинают щипать.
— Совсем?
Омер покачал головой.
— Она отвернулась. Сказала, что не может. Что ей неприятно. Что она не хочет «играть в мать». Через два дня после выписки подписала документы, отказалась от участия в жизни Элиф и улетела.
— Куда?
Он горько усмехнулся.
— В Дубай.
Кывылджим застыла.
Дубай.
Город, где началась их ложь.
Где она впервые назвала себя его женой.
Где всё было ярким, смешным, нелепым.
И где, оказывается, где-то в тени этой истории была другая боль Омера.
— Она там сейчас? — спросила Кывылджим.
— Не знаю. Тогда была там. Потом, кажется, Европа. Потом снова Эмираты. Она не интересуется она и я тоже.
— Ни разу?
Омер покачал головой.
— Ни разу.
Кывылджим смотрела на Элиф.
На её круглую щёчку.
На крошечный ротик.
На ресницы, лежащие на коже.
— Как можно... — начала она, но не договорила.
Омер тихо сказал:
— Я тоже долго задавал этот вопрос.
— И?
— Потом перестал.
Он провёл пальцем по ручке Элиф.
— Потому что Элиф не должна расти в тени вопроса «почему меня не захотели». Это не её вина. И её история не должна начинаться с отказа.
Кывылджим больше не могла сдерживать слёзы. Они потекли тихо, без рыданий.
Омер заметил сразу.
— Кывылджим...
— Нет, — она быстро вытерла щёку. — Я просто...
Она посмотрела на него.
— Она такая маленькая, Омер.
— Я знаю.
— Как можно было посмотреть на неё и уйти?
Он долго молчал.
Потом сказал очень честно:
— Не все люди умеют любить ребёнка только потому, что он появился.
Кывылджим сглотнула.
— А ты?
Омер посмотрел на дочь так, будто весь мир лежал на этой кровати.
— Я не умел. Но она научила.
Эти слова добили Кывылджим окончательно. Она осторожно наклонилась и поцеловала Элиф в макушку.
Малышка не проснулась. Только чуть повернула голову в её сторону, будто узнавая тепло.
— Значит, она была с тобой с самого начала? — тихо спросила Кывылджим.
— Да. С первых дней.
— Ночи, бутылочки, врачи, бессонница?
— Всё.
— Ты сам?
— Селин и Хевес помогали. Няня была. Но ночью чаще я.
Кывылджим представила Омера — не нынешнего, который уже умеет улыбаться в постели и спорить про козлёнка, а того прежнего: холодного, уставшего, закрытого. С крошечной Элиф на руках в огромном тихом доме.
И вдруг поняла, почему он так боялся всего. Почему контролировал. Почему напрягался от любого плача. Почему у него менялось лицо, когда Элиф тянулась к ней.
Он уже однажды видел, как женщина ушла. И теперь боялся не за себя.
За дочь.
— Ты поэтому не сказал мне сразу, — тихо сказала она.
Омер поднял взгляд.
— Про её мать?
— Про Элиф. Про всё.
Он не стал отрицать.
— Да.
Кывылджим осторожно взяла его руку.
— Ты думал, я испугаюсь?
— Я думал, что ты не обязана входить в это.
— Во что?
— В мою жизнь. В мою дочь. В чужую боль, которую ты не выбирала.
Она смотрела на него долго. Потом тихо сказала:
— А ты думаешь, любовь выбирают как платье в бутике?
Омер едва заметно улыбнулся.
— С тобой, видимо, нет. Ты просто заходишь этажом ниже и рушишь всё.
— Именно.
Она погладила Элиф по спинке через одеяло.
— Я не знаю, как быть мамой. Я не знаю, что правильно. Я не знаю, что со мной происходит физически. Я вчера думала, что мне снится, когда пришло молоко.
— Я знаю.
— Но, я знаю другое.
Омер смотрел на неё очень внимательно.
Кывылджим наклонилась ближе к Элиф и прошептала:
— Я никогда не сделаю так, чтобы она почувствовала себя ненужной.
Омер закрыл глаза.
Очень быстро.
Как будто эти слова попали в самое больное место.
— Кывылджим...
— Нет, послушай.
Она подняла взгляд.
— Я не буду занимать чьё-то место силой. Не буду делать вид, что я родила её. Не буду стирать прошлое. Но если ей понадобится тепло — я буду. Если она потянется ко мне — я возьму. Если она заплачет — я приду. Если она однажды спросит, почему та женщина ушла...
Голос дрогнул.
— Мы скажем ей так, чтобы она поняла: дело было не в ней.
Омер не сразу смог ответить. Он просто смотрел на свою жену.
На женщину, которая ещё недавно называла себя эскортницей, торговалась за контракт и издевалась над его пижамой с котятами.
А теперь сидела рядом с его дочерью и говорила именно те слова, которые он сам боялся произнести вслух.
Он взял её лицо в ладони и тихо сказал:
— Ты понимаешь, что сейчас делаешь?
— Что?
— Спасаешь меня.
Она попыталась улыбнуться.
— От чего? От козлёнка?
— От страха.
Кывылджим закрыла глаза, и он поцеловал её в лоб.
Элиф между ними пошевелилась и тихо пискнула во сне.
Кывылджим сразу посмотрела на неё.
— Она услышала.
— Она всё слышит, — сказал Омер. — Особенно когда ты становишься сентиментальной.
— Я не сентиментальная.
— Конечно.
— Я опасная.
— Самая опасная.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— И дорогая.
— Безлимитно.
Кывылджим выдохнула, положила голову ему на плечо, а руку — рядом с Элиф.
Омер накрыл её ладонь своей.
Так они и сидели втроём.
С маленькой девочкой между ними.
С прошлым, которое больше не было тайной.
С болью, которую теперь можно было не нести одному.
Через несколько минут Кывылджим тихо спросила:
— Она знает о ней? Селин?
— Да.
— Танер?
Омер посмотрел на неё.
— Танер знает достаточно, чтобы никогда не шутить об этом.
Кывылджим кивнула.
— Значит, он не совсем безнадёжный.
— Не совсем.
— Но козлёнка всё равно притащил.
— Это его эмоциональный дефект.
Кывылджим тихо рассмеялась, и напряжение в комнате стало чуть легче.
Она посмотрела на Элиф.
— Дубай, значит.
Омер понял, что она вспомнила.
— Да.
— И ты взял меня туда как фальшивую спутницу.
— Технически ты сама себя взяла.
— А потом я сказала, что я твоя жена.
— И впервые за долгое время мне не захотелось сразу всё исправить.
Она подняла бровь.
— Даже тогда?
Он посмотрел на неё.
— Даже тогда.
Кывылджим мягко улыбнулась.
— Хорошо, что я перепутала этаж.
Омер притянул её ближе.
— Лучшее недоразумение в моей жизни.
Элиф вдруг открыла глаза. Сонные. Серьёзные.
Посмотрела на Кывылджим, потом на Омера и вдруг тихо улыбнулась, будто решила: взрослые справились, можно продолжать.
Кывылджим наклонилась к ней:
— Мы с папой тут выяснили, что ты самая любимая девочка на свете.
Элиф моргнула.
Омер добавил:
— И самая защищённая.
Кывылджим посмотрела на него.
— И самая вредная, если захочет оставить козлёнка.
— Нет.
Элиф улыбнулась шире.
Кывылджим торжественно прошептала:
— Она голосует за козлёнка.
Омер закрыл глаза.
— Вот так ты и спасаешь меня от страха?
— Да. Через постепенное привыкание к хаосу.
— Жестокая терапия.
— Зато работает.
Он поцеловал её руку.
— Работает.
А Кывылджим, глядя на Элиф, вдруг почувствовала не ревность к женщине из прошлого, не страх, не растерянность.
Только тихую, твёрдую уверенность. Эта малышка не была ей дана кровью.
Но, она уже была дана ей сердцем.
И, возможно, именно так иногда семья и появляется — не сразу, не правильно, не по плану.