44. Япония
Япония встретила их холодом. После тёплой Австралии воздух Сузуки казался почти ледяным — влажный ветер пробирался под одежду, небо висело низко и серо, а сама трасса выглядела особенно суровой среди тёмных деревьев и пустых трибун раннего утра.
Эвелин стояла возле моторхоума, держа в руках стакан горячего кофе, и наблюдала, как механики готовят машины к первой практике. Всё вокруг двигалось в привычном ритме Формулы-1: гул генераторов, щелчки инструментов, радио-переговоры, быстрые шаги инженеров. Но внутри у неё почему-то с самого утра жило тревожное чувство. Тихое. Почти необъяснимое.
Оскар появился возле неё в тёмной куртке команды, ещё сонный после раннего брифинга. И всё равно красивый настолько, что у Эвелин каждый раз что-то болезненно сжималось внутри.
— Ты опять смотришь на меня так, будто я последний человек на Земле, — усмехнулся он.
Она тихо улыбнулась.
— Может быть.
Оскар наклонился и быстро поцеловал её в висок. Совсем коротко. Но даже от этого внутри стало теплее.
— Сегодня будет тяжёлый день, — сказал он, забирая у неё кофе.
— Почему?
— Сузука всегда тяжёлая.
Он посмотрел в сторону трассы.
— Здесь нельзя ошибаться.
Эвелин проследила за его взглядом. Повороты Сузуки действительно выглядели опасно даже со стороны. Слишком быстрые. Слишком резкие. Слишком близко стены.
И именно в этот момент внутри снова шевельнулся страх. Тот самый, который она так старательно пыталась не замечать с начала сезона. Она ненавидела этот страх. Потому что понимала: если любишь гонщика — однажды начинаешь жить вместе с ним и его риском.
Первая практика проходила спокойно. Оскар выглядел собранным. Машина наконец начала вести себя стабильнее. Команда постепенно расслаблялась. Даже Ландо сегодня был удивительно спокойным.
— Смотри-ка, — протянул он, наблюдая за временем на экране. — Наш мальчик наконец перестал страдать.
— Не сглазь, — сразу сказал Льюис.
Эвелин стояла чуть дальше и неосознанно сжимала пальцами рукав своей куртки каждый раз, когда машины исчезали в быстрых поворотах. Она уже знала этот звук. Когда двигатель ревёт слишком громко. Когда сердце невольно начинает ждать. Но всё было нормально. До второй практики.
Это произошло слишком быстро. Настолько быстро, что Эвелин сначала даже не поняла, что случилось.
На экранах мелькнуло:
машина Оскара входила в связку поворотов. Слишком быстро. Потом — небольшой срыв задней части. Коррекция. Ещё одна. И внезапно машина сорвалась окончательно. Удар. Глухой. Тяжёлый. Настолько сильный, что внутри у Эвелин всё похолодело мгновенно.
Красные флаги. Крики по радио. Суета в боксах. Она уже ничего не слышала нормально. Только собственное сердце. Слишком громкое. Слишком быстрое.
На экране показывали разбитую машину. Смятый бок. Обломки возле барьеров. И несколько бесконечных секунд — никакого движения.
— Оскар... — выдохнула она почти беззвучно.
Льюис мгновенно оказался рядом.
— Эв.
Но она будто перестала воспринимать реальность. В голове была только одна мысль: пожалуйста. Пожалуйста. Только бы он вышел.
И когда наконец на экране показалось движение, Эвелин почувствовала, как ноги резко становятся ватными. Оскар выбрался из машины сам. Медленно. Но сам.
Только тогда она смогла вдохнуть. И почти сразу поняла, что её трясёт. Сильно.
Льюис осторожно взял её за локоть.
— Он в порядке.
Но Эвелин уже почти не слышала. Потому что вместе с облегчением пришло другое чувство. Паника. Настоящая. Глубокая.
Она резко отвернулась от экранов. Воздуха стало не хватать. Шум вокруг превратился в гул.
— Эвелин.
Льюис сразу понял.
— Посмотри на меня.
Она попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. Сердце билось слишком быстро. Руки дрожали.
— Всё хорошо, — спокойно говорил Льюис. — Он жив. Он сам вышел из машины.
Но страх уже захватил её полностью. Потому что в тот момент, когда машина ударилась о барьер, она впервые по-настоящему представила мир без него. И это оказалось невыносимо.
Льюис осторожно вывел её из боксов, подальше от шума. Ветер на улице был холодным. Эвелин облокотилась руками о стену здания и закрыла глаза. Пытаясь снова научиться нормально дышать.
— Эв.
Она услышала голос Льюиса совсем рядом. Спокойный. Твёрдый. Как в детстве.
— Слушай меня.
Она медленно подняла взгляд.
— Ты сейчас испугалась не потому, что слабая. А потому что любишь его.
И от этих слов внутри всё сжалось ещё сильнее. Через несколько минут из паддока вышел Оскар. Без шлема. С растрёпанными волосами. Уставший. Но целый.
И стоило Эвелин увидеть его, как внутри что-то окончательно сломалось. Она почти сразу пошла к нему. Быстро. Не думая.
Оскар успел только тихо сказать:
— Эв
Но она уже обняла его. Так крепко, будто пыталась убедиться, что он действительно здесь. Живой.
Несколько секунд он просто стоял молча. Потом осторожно прижал её к себе.
— Всё хорошо.
Его голос был тихим. Удивительно мягким.
— Я в порядке.
Но Эвелин только сильнее зажмурилась. Потому что перед глазами всё ещё стоял момент удара.
Оскар медленно провёл рукой по её волосам. И вдруг понял. Она действительно испугалась. По-настоящему.
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. И внутри у него болезненно сжалось сердце. Потому что её глаза были полны слёз.
— Эй...
Он осторожно коснулся её щеки.
— Всё закончилось.
Эвелин нервно покачала головой.
— Я ненавижу это.
— Что именно?
Её голос дрогнул:
— То, что каждый раз могу тебя потерять.
Тишина между ними стала очень хрупкой. Оскар смотрел на неё и впервые за долгое время чувствовал не адреналин после аварии. Не раздражение. Не злость. А вину.
Потому что он привык рисковать собой. Но не привык думать о том, как это выглядит для людей, которые его любят.
Он осторожно прижал её к себе снова.
— Эв.
Тихо. Почти шёпотом.
— Я всегда буду возвращаться к тебе.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Ты не можешь обещать такое.
Оскар замолчал. Потому что она была права. Формула-1 никогда не даёт таких гарантий.
Вечером дождь усилился. Капли громко били по окнам отеля, пока Эвелин сидела на кровати, завернувшись в одеяло. Оскар вышел из душа и сразу заметил: она снова ушла в себя.
Он медленно сел рядом.
— Ты всё ещё думаешь об аварии?
Эвелин долго молчала. Потом тихо сказала:
— Когда машина ударилась...
Она опустила взгляд.
— У меня в голове была только одна мысль.
Оскар внимательно слушал.
— Я поняла, что не переживу, если однажды тебя не станет.
Эти слова ударили сильнее любого столкновения на трассе. Он осторожно взял её за руку. Переплёл их пальцы.
— Знаешь, что самое страшное?
Эвелин подняла глаза.
— Когда я увидел тебя после аварии...
Он слабо усмехнулся.
— Я впервые испугался не за себя.
Она смотрела на него молча. Оскар провёл большим пальцем по её ладони.
— Раньше я вообще не думал о риске. А теперь думаю о том, что где-то есть человек, который будет плакать, если со мной что-то случится.
И именно в этот момент Эвелин вдруг поняла: любовь делает людей не слабее. Она делает их осторожнее с собственным сердцем.
Ночью они долго лежали без сна. Дождь шумел за окном. Комната была почти тёмной. Эвелин лежала у него на груди, слушая его дыхание. И впервые за долгое время позволяла себе быть честной.
— Я боюсь.
Оскар осторожно поцеловал её в волосы.
— Я знаю.
— И, наверное, всегда буду бояться.
Он чуть крепче прижал её к себе.
— Тогда будем бояться вместе.