45. Победа
Монца всегда пахла скоростью. Не бензином. Не горячей резиной. И даже не раскалённым асфальтом. Скоростью. Она жила здесь в воздухе, в криках трибун, в дрожи земли под машинами, в старых деревьях вокруг трассы, которые будто помнили каждую легенду Формулы-1.
Для гонщиков Монца никогда не была просто этапом чемпионата. Она была чем-то почти священным. И именно поэтому напряжение чувствовалось здесь особенно остро.
Эвелин стояла возле боксов McLaren ранним утром воскресенья и наблюдала, как механики заканчивают подготовку машины Оскара. Небо над трассой было светлым, почти прозрачным. Трибуны уже постепенно наполнялись людьми. Где-то вдалеке слышались итальянские песни и гул голосов. Монца просыпалась.
Но внутри у неё всё равно жило беспокойство. После Японии страх никуда не исчез. Он просто стал тише. Глубже.
Теперь каждый раз, когда Оскар выезжал на трассу, какая-то часть её сердца будто переставала нормально биться до самого конца заезда. И она ненавидела это чувство.
— Ты опять слишком много думаешь.
Эвелин обернулась. Льюис стоял рядом с чашкой кофе в руках и смотрел на неё так внимательно, будто видел насквозь.
— Я стараюсь не думать вообще.
— Плохо получается.
Она усмехнулась.
Льюис перевёл взгляд в сторону боксов. Туда, где Оскар разговаривал с инженерами. Собранный. Сосредоточенный. Спокойный только внешне.
— Он нервничает, — тихо сказал Льюис.
— Я знаю.
— Но сегодня это хороший знак.
Эвелин вопросительно посмотрела на брата.
— Иногда гонщик едет лучше всего именно тогда, когда ему есть ради кого возвращаться.
Она ничего не ответила. Потому что слова неожиданно задели слишком сильно.
Оскар заметил её почти сразу, как только вышел из боксов. И, как всегда, его взгляд моментально изменился. Стал мягче. Теплее. Будто весь шум вокруг переставал существовать на несколько секунд.
Он подошёл ближе.
— Всё хорошо?
Эвелин тихо улыбнулась.
— Ты задаёшь мне это перед каждой гонкой.
— Потому что ты выглядишь так, будто собираешься сама сесть за руль.
Она закатила глаза. Но Оскар всё равно осторожно коснулся её лица пальцами. Очень нежно. Совсем коротко.
— Я вернусь, — тихо сказал он.
И внутри снова кольнуло. Потому что после Японии эти слова перестали быть обычным успокоением. Эвелин медленно кивнула.
— Я знаю.
Но на самом деле она никогда не могла знать наверняка. И именно в этом была самая страшная часть любви к гонщику. Стартовая решётка Монцы всегда напоминала сцену перед бурей. Шум трибун становился почти оглушающим. Фотографы бегали между машинами. Инженеры говорили по радио. Механики делали последние проверки. А над всем этим висело ощущение чего-то большого.
Оскар стартовал со второго места. И уже это было невероятным результатом после последних тяжёлых этапов. Но Эвелин видела: сегодня он хочет большего. Гораздо большего.
Перед тем как надеть шлем, он ещё раз посмотрел в её сторону. И даже через расстояние она поняла: он ищет именно её взгляд. Только её.
Она улыбнулась и едва заметно кивнула. Будто без слов говоря: я здесь.
Когда машины ушли на прогревочный круг, сердце у неё снова начало биться слишком быстро.
Пять красных огней загорелись над трассой. И мир будто замер. Старт. Монца взорвалась шумом. Машины сорвались с места почти одновременно, и первые секунды превратились в хаос скорости, визга шин и борьбы за позиции. Эвелин автоматически задержала дыхание.
— Хороший старт! — выкрикнул кто-то из инженеров.
Оскар удержал позицию. Но впереди всё ещё оставался лидер гонки.
Круги тянулись мучительно долго.
Слишком долго.
Каждый раз, когда машины исчезали в первом повороте, сердце у Эвелин болезненно сжималось. Каждый обгон казался опасным. Каждая борьба — слишком рискованной.
Но Оскар ехал невероятно. Спокойно. Точно.
Почти идеально. На двадцать третьем круге он начал приближаться к лидеру. Постепенно. Круг за кругом.
В боксах McLaren становилось всё тише. Даже механики почти перестали разговаривать.
— Он реально может это сделать, — пробормотал Ландо — который не смог стартовать, поломка боллида. То из- за чего в боксах Mclaren переживали еще больше за результаты сегодняшнего дня.
Эвелин ничего не ответила. Она вообще почти перестала замечать окружающий мир. Существовала только трасса. И машина с номером Оскара.
За десять кругов до финиша начался дождь. Совсем лёгкий сначала. Потом сильнее.
Трибуны загудели. Команды мгновенно ожили.
— Чёрт...
Инженеры начали обсуждать стратегию. Кто-то заезжал в боксы. Кто-то оставался на трассе. Риск. Всегда риск.
И именно в этот момент Оскар начал атаковать. Эвелин смотрела на экран, почти не дыша. Машины шли бок о бок по прямой. Слишком близко. Слишком быстро.
— Давай... — тихо выдохнула она.
Позже она даже не сможет вспомнить, кто первым закричал в боксах. Потому что в следующий момент Оскар вышел вперёд. Монца взорвалась. Трибуны ревели так громко, что дрожали стены боксов.
Оставалось семь кругов. Семь бесконечных кругов.
Эвелин никогда в жизни не нервничала так сильно. Каждый сектор казался вечностью. Каждый поворот — угрозой. Она почти физически чувствовала напряжение внутри собственного тела.
И только Ландо, стоявший рядом, тихо сказал:
— Он справится.
Последние два круга трибуны уже стояли на ногах. Даже инженеры не скрывали эмоций.
А потом... Финиш.
— ОСКАР ПОБЕДИЛ!
Мир вокруг будто сошел с ума. Крики.
Аплодисменты. Шум. Ландо орал громче всех.
Кто-то из механиков прыгнул прямо на другого. Инженеры смеялись и обнимались.
А Эвелин просто стояла. Не двигаясь. С прижатой к губам ладонью. И чувствовала, как в глазах неожиданно появляются слёзы.
Потому что он сделал это. После всего. После давления. После страха. После тяжёлых месяцев. Он сделал это.
На экране показали Оскара в машине после финиша. Он тяжело дышал. Смеялся почти неверяще. И первое, что сказал по радио:
— Где Эвелин?
Ландо моментально повернулся к ней.
— Всё. Я больше не могу это слушать.
Но даже он улыбался. Когда Оскар вышел из машины в закрытом парке, толпа вокруг буквально сошла с ума. Журналисты.
Фотографы. Команда. Но он всё равно искал глазами только её.
И как только увидел — улыбнулся. Так счастливо, что у Эвелин внутри снова всё перевернулось.
Он почти сразу подошёл к ней. Не обращая внимания ни на камеры, ни на шум вокруг.
— Ты выиграл, — выдохнула она.
Оскар усмехнулся. Совсем немного после адреналина.
— Кажется, да.
Эвелин не успела сказать ничего больше. Потому что он уже обнял её. Крепко. Сильно.
Будто именно её хотел почувствовать рядом первым после победы.
И мир снова исчез. Остались только они.
Но самое важное произошло позже. На подиуме.
Монца ревела. Флаги развевались над трибунами. Шампанское лилось рекой.
Фотографы почти дрались за лучшие кадры.
Оскар стоял на верхней ступени подиума с кубком в руках. Мокрый от шампанского.
С растрёпанными волосами. Абсолютно счастливый.
И вдруг он посмотрел вниз. Туда, где стояла Эвелин. Льюис первым заметил это. Нахмурился. Потом вдруг медленно улыбнулся. Будто понял что-то раньше остальных.
Оскар подозвал кого-то из организаторов. Что-то быстро сказал. И через несколько секунд к Эвелин уже подошёл сотрудник FIA.
— Он хочет, чтобы вы поднялись.
Она растерянно моргнула.
— Что?
Ландо рядом уже начал сходить с ума.
— О НЕТ.
Шарль резко повернулся к нему.
— Ты тоже понял?!
Эвелин поднялась на подиум почти не чувствуя ног. Шум трибун оглушал. Сотни камер были направлены прямо на неё. Но стоило ей подойти ближе к Оскару, как всё снова стало тихим.
Он смотрел только на неё. Так, будто вокруг никого больше не существовало. И вдруг опустился на одно колено. Толпа взорвалась.
Эвелин застыла. Совершенно. Оскар достал маленькую коробочку. И даже сейчас выглядел не идеально собранным чемпионом. А просто человеком, который любит слишком сильно.
— Я выиграл сегодня гонку, — тихо сказал он, и микрофон всё равно уловил его голос. Трибуны моментально затихли. Он смотрел ей прямо в глаза.
— Но ты всё равно всегда была самым лучшим, что случалось со мной.
У Эвелин дрожали руки. Оскар слабо улыбнулся. Очень тепло.
— И я больше не хочу прожить ни одного сезона без тебя. Выходи за меня.
Она уже плакала. Совершенно не скрывая слёз. Ландо где-то снизу орал громче итальянских фанатов. Шарль снимал всё на телефон. Джордж смеялся. Даже Льюис отвернулся на секунду, пытаясь скрыть эмоции.
А Эвелин смотрела только на Оскара. На человека, которого однажды боялась потерять. На человека, который всё равно снова и снова находил к ней дорогу.
И тихо сказала:
— Да.