43. Дом
Австралия встретила их дождём. Не сильным — лёгким, почти прозрачным, будто небо просто дышало влагой после душного воздуха Джидды. Капли медленно стекали по окнам машины, пока Оскар вёл их по мокрым улицам Мельбурна.
Эвелин сидела рядом молча. Смотрела в окно. И почему-то чувствовала странное спокойствие. Совсем не такое, как на предыдущих гонках. Бахрейн был шумным.
Джидда — тяжёлой. А Австралия ощущалась иначе. Тише. Личнее. Будто здесь между ними и внешним миром наконец появилось немного воздуха.
— О чём думаешь? — спросил Оскар, не отрывая взгляда от дороги.
Эвелин чуть улыбнулась.
— О том, что ты впервые за две недели выглядишь расслабленным.
Он тихо усмехнулся.
— Потому что я дома.
И от этих слов внутри у неё почему-то стало тепло. Она повернула голову к окну. Мельбурн был красивым. Не глянцево красивым, как Дубай или Монако. Живым. Старые трамваи. Кофейни на углах. Люди под зонтами. Серое небо над океаном. Здесь всё казалось настоящим. И Оскар рядом с этим городом тоже выглядел настоящим.
Не гонщиком Формулы-1. Не человеком из заголовков. А просто парнем, который вырос здесь.
Они приехали раньше основной части паддока. Всего на пару дней. Оскар сам предложил это почти неожиданно.
— Я хочу кое-что тебе показать.
— Что именно?
Он тогда усмехнулся.
— Меня до Формулы-1.
И сейчас, сидя рядом с ним в машине, Эвелин вдруг поняла, что он нервничает. Совсем немного. Но всё же. Она осторожно коснулась его руки.
— Ты переживаешь?
Оскар усмехнулся.
— Немного.
— Почему?
Он задумался на секунду.
— Потому что раньше это место принадлежало только мне. А теперь я хочу разделить его с тобой.
Эвелин почувствовала, как внутри снова защемило сердце. Потому что это было больше, чем просто поездка. Он впускал её в своё прошлое. А люди вроде Оскара делали такое редко.
Первым местом оказался небольшой картинг-клуб на окраине города. Старый. Немного потрёпанный временем. Почти пустой из-за дождя. Но стоило Оскару выйти из машины, как его лицо изменилось. Будто в нём мгновенно проснулся кто-то младше на десять лет.
— Господи...
Он тихо рассмеялся, оглядывая трассу.
— Здесь почти ничего не поменялось.
Эвелин наблюдала за ним молча. И впервые за долгое время видела его настолько свободным. Без напряжения. Без давления. Без той постоянной собранности, которую он носил в паддоке.
Оскар повёл её вдоль трассы. Рассказывал, где впервые разбил карт. Где выиграл свою первую гонку. Где однажды расплакался после поражения и поклялся стать лучшим.
— Сколько тебе было? — спросила Эвелин.
— Девять.
Она тихо улыбнулась.
— Ты уже тогда был таким упрямым?
— Ещё хуже.
Дождь постепенно усиливался. Но они всё равно продолжали идти вдоль трассы.
— Иногда мне кажется, что вся моя жизнь началась здесь, — тихо сказал Оскар.
Эвелин посмотрела на него. Он стоял посреди пустой мокрой трассы, засунув руки в карманы худи, и выглядел удивительно молодым. Почти мальчишкой.
— Я тогда вообще не понимал, насколько тяжёлым станет этот спорт.
Усмехнулся.
— Думал, что главное — просто быстро ехать.
Эвелин подошла ближе.
— А что главное сейчас?
Оскар посмотрел на неё. Долго. Очень внимательно.
— Не потерять себя.
Эти слова остались с ней даже спустя несколько часов.
Позже они поехали к дому его родителей. И вот тут Оскар начал нервничать по-настоящему. Эвелин заметила это сразу. По тому, как он постукивал пальцами по рулю. Как несколько раз проверил время. Как вдруг стал молчаливее.
— Ты ведёшь себя так, будто знакомишь меня с королевской семьёй.
Он тихо рассмеялся.
— Поверь, мама страшнее.
Дом оказался уютным. Светлым.
Очень тёплым. С запахом выпечки и кофе. И почему-то именно это окончательно разрушило остатки напряжения внутри Эвелин.
Мама Оскара обняла её почти сразу. Так искренне, будто они были знакомы уже давно. Отец пожал руку с тёплой улыбкой. Без неловкости. Без пафоса. Без ощущения, что перед ними "девушка знаменитого гонщика". Просто Эвелин.
И это оказалось неожиданно важным. За ужином Оскар впервые за долгое время смеялся по-настоящему. Свободно. Громче обычного. Перебивал родителей. Спорил с отцом. Закатывал глаза на истории из детства.
— Расскажите ей про случай с велосипедом, — сдал его отец.
— Нет.
— Оскар сломал соседский забор.
Эвелин уже смеялась.
— Мне было десять!
— Ты решил, что умеешь делать трюки.
— Я умел!
— Нет, сын, ты врезался в мусорные баки.
Эвелин смотрела на него и чувствовала странное тепло. Потому что здесь он был совсем другим. Не тем человеком, которого знал весь мир. А просто сыном. Просто Оскаром.
Позже вечером они поднялись наверх, в его старую комнату. И вот тут Эвелин окончательно поняла, насколько сильно он доверяет ей. Комната почти не изменилась. На полках стояли старые кубки. Фотографии. Модели машин. Шлемы из картинга. На стене всё ещё висели плакаты гонщиков, которыми он восхищался в детстве.
— Боже...
Эвелин рассмеялась.
— Ты был фанатом Формулы-1 даже здесь.
— Это диагноз.
Она медленно подошла к полке с фотографиями. Маленький Оскар в огромном шлеме. Оскар с медалями. Оскар рядом с картом, почти выше него самого.
— Ты выглядел очень серьёзным ребёнком.
— Потому что я уже тогда страдал.
Эвелин тихо улыбнулась. Но потом вдруг заметила одну фотографию. Совсем старую. На ней маленький Оскар сидел на асфальте после гонки — расстроенный, с заплаканными глазами.
— Что случилось здесь?
Оскар подошёл ближе. Посмотрел на снимок. И неожиданно усмехнулся. Очень мягко.
— Я проиграл.
— И поэтому плакал?
— Нет.
Он чуть покачал головой.
— Потому что отец сказал, что иногда проигрывать нормально.
Эвелин удивлённо нахмурилась.
— А ты тогда этого не понимал?
— Нет.
Он тихо выдохнул.
— Я вообще долго не понимал, что любовь не нужно заслуживать победами.
Комната вдруг стала удивительно тихой. Эвелин медленно посмотрела на него. И в этот момент словно ещё лучше поняла человека, которого любила. Всю его вечную гонку за идеальностью. Страх быть недостаточным. Желание доказать миру, что он достоин.
Она осторожно подошла ближе. Обняла его. И почувствовала, как он почти сразу прижал её к себе крепче.
— Ты знаешь, что тебе не нужно быть идеальным рядом со мной?
Оскар тихо усмехнулся ей в волосы.
— Я пытаюсь этому научиться.
Позже ночью они лежали в его старой комнате, освещённой только тусклым светом с улицы. Снаружи шумел дождь. Дом давно спал.
Эвелин лежала у него на груди, слушая ровное биение сердца. И чувствовала удивительное спокойствие.
— О чём думаешь? — тихо спросил Оскар.
Она чуть улыбнулась.
— О том, что начинаю понимать тебя ещё больше.
Он провёл рукой по её волосам.
— И как тебе?
Эвелин подняла голову. Посмотрела ему в глаза.
— Ты гораздо мягче, чем пытаешься казаться.
Оскар рассмеялся тихо, почти смущённо.
— Никому не рассказывай.
— Уже поздно.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без спешки. Без напряжения.
И именно в этот момент Эвелин поняла, что она больше не чувствовала себя временной частью его жизни. Потому что человек не привозит "временных" людей домой.