На пределе тормозов

Эвелин проснулась медленно. Сначала — от света. Мягкого, бледного, почти зимнего, который осторожно просачивался сквозь шторы и ложился на подушки тонкими серебристыми полосами. Потом — от тепла. Чужого. Знакомого. Настолько родного, что сердце среагировало раньше сознания.

Она не открывала глаза ещё несколько секунд, балансируя где-то между сном и реальностью, пока воспоминания прошлой ночи не начали возвращаться обрывками. Лавочка возле дома. Его руки. Её признания сквозь пьяную дрожь. Поцелуи в прихожей. Тихий свет спальни. Его голос совсем близко. И то, как она сама потянула его к себе, будто боялась, что если отпустит хотя бы на секунду — снова потеряет.

Эвелин резко распахнула глаза. И тут же замерла. Оскар спал рядом.

Комната была тихой. Настолько тихой, что слышно было только его ровное дыхание и далёкий шум города за окнами. Одеяло сползло чуть ниже его плеч, свет падал на растрёпанные волосы, на расслабленное лицо, лишённое привычного напряжения. Во сне он выглядел моложе. Спокойнее. Без той усталости, которую обычно прятал за улыбками и шутками. И от этого почему-то становилось ещё хуже. Потому что всё произошедшее вдруг перестало казаться красивой ночной катастрофой. Оно стало реальным.

Эвелин медленно села на кровати, прижимая одеяло к груди. Господи. Она закрыла глаза ладонью. Что она вообще сделала? Нет, дело было не в сожалении. Она не жалела. Ни секунды. В этом и заключалась проблема.

Потому что прошлой ночью она снова позволила себе поверить ему полностью. Снова подпустила слишком близко. Снова доверила ему сердце так легко, будто между ними никогда не было месяцев боли, слёз и попыток научиться жить отдельно друг от друга.

Она осторожно повернула голову. Оскар всё ещё спал. Одна рука лежала поверх подушки с её стороны, словно даже во сне он продолжал искать её рядом. И от этого зрелища внутри стало совсем тяжело.

Эвелин тихо выдохнула и осторожно встала с кровати, стараясь не разбудить его. Пол под ногами оказался холодным. Она быстро накинула его футболку, лежавшую возле кресла, и подошла к окну. Лондон просыпался лениво. Небо было серым, улицы влажными после ночного дождя, а редкий снег почти растаял на тротуарах. Обычное утро. Только внутри неё всё перевернулось.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу. В голове крутилась одна и та же мысль: "А если это ошибка?" Не ночь. Не чувства. А то, как быстро она снова позволила ему вернуться в свою жизнь.

Эвелин слишком хорошо помнила, как больно было собирать себя после расставания. Как она неделями не могла нормально спать. Как избегала интервью, потому что любое упоминание Формулы-1 снова возвращало мысли к нему. Как Льюис молча сидел рядом ночами, делая вид, будто не замечает её слёз. Она обещала себе больше никогда не становиться настолько зависимой от одного человека. И вот теперь Оскар снова спал в её кровати.

Матрас за спиной едва заметно скрипнул. Эвелин замерла.

— Ты всегда так драматично смотришь в окно по утрам?

Голос Оскара был хриплым после сна. Тёплым. Слишком домашним.

Она медленно обернулась. Он лежал, приподнявшись на локте, и сонно смотрел на неё. Несколько секунд — просто молча. А потом вдруг тихо улыбнулся. Так, будто уже одно её присутствие делало утро хорошим. И от этого стало ещё страшнее.

— Доброе утро, — сказал он.

Эвелин отвела взгляд.

— Не уверена, что оно доброе.

Оскар нахмурился почти сразу. Сонливость исчезла из его взгляда мгновенно.

— Эв.

Она нервно провела рукой по волосам.

— Это было плохой идеей.

Тишина. Короткая. Но ощутимая.

Оскар медленно сел на кровати. Не резко. Не раздражённо. Будто заранее понимал, что сейчас любое неправильное движение может разрушить всё снова.

— Ты жалеешь?

И вот тут она подняла на него взгляд. Сразу. Без раздумий.

— Нет.

Слишком быстро. Слишком честно.

Что-то в его лице едва заметно смягчилось. Но Эвелин всё равно продолжила:

— И это меня пугает.

Она обняла себя руками, будто пытаясь удержать мысли внутри.

— Потому что я снова начинаю чувствовать всё слишком сильно.

Оскар несколько секунд молчал. Потом медленно встал и подошёл к ней.
Остановился рядом, не касаясь. Оставляя ей пространство. Выбор.

— Эвелин.
Тихо. Спокойно.
— Ты не обязана сейчас во всём разобраться.

Она нервно усмехнулась.

— А ты удивительно спокоен для человека, с которым я вчера устроила эмоциональную катастрофу.

— Вообще-то это была очень красивая катастрофа.

Эвелин всё же тихо рассмеялась. И напряжение внутри чуть ослабло. Совсем немного.

Оскар осторожно коснулся её руки. Только кончиками пальцев.

— Посмотри на меня.

Она медленно подняла взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто для меня это была просто ночь.

Его голос стал тише. Серьёзнее.

— Потому что это не так.

Эвелин почувствовала, как внутри снова начинает болезненно сжиматься сердце. Потому что именно таких слов она боялась больше всего. Тех, после которых снова начинаешь надеяться.

— Я не умею делать всё правильно сразу, — продолжил Оскар. — Но я знаю одно.

Пауза длилась чуть дольше 2 секунд.

— Я люблю тебя. И никуда больше уходить не собираюсь.

Она закрыла глаза на секунду. Господи. Почему рядом с ним всё всегда становилось настолько настоящим?

— А если мы опять всё разрушим?

Этот вопрос прозвучал почти шёпотом. Как признание собственного страха. Оскар долго смотрел на неё. Потом очень осторожно убрал волосы с её лица.

— Тогда будем чинить.

Просто. Без пафоса. Но именно от этой простоты у неё снова защемило где-то под рёбрами.
Эвелин медленно выдохнула. Внутри всё ещё было страшно. Но теперь рядом с этим страхом появилось кое-что ещё. Спокойствие.

Потому что впервые за долгое время Оскар не пытался убежать от сложного разговора. Не закрывался. Не прятался за молчанием. Он стоял перед ней абсолютно открыто. И, возможно, именно это меняло между ними всё.

— Льюис убьёт нас, — пробормотала она вдруг.

Оскар неожиданно рассмеялся. Тихо. Искренне.

— Нет. Сначала он убьёт меня. Тебя он слишком любит.

Эвелин закатила глаза.

— Это не смешно.

— Ещё как смешно.

И почему-то именно после этого они оба наконец расслабились окончательно. Напряжение медленно уходило. Оставляя после себя только усталую нежность.

Позже они сидели на кухне в полной тишине. Эвелин пила слишком крепкий кофе, пытаясь привести мысли в порядок, а Оскар готовил завтрак, периодически недовольно ворча на тостер. И эта сцена вдруг показалась ей настолько нормальной, что внутри снова что-то дрогнуло.

Она наблюдала за ним украдкой. За тем, как он двигается по её кухне так уверенно, будто уже давно стал частью этой квартиры. Как хмурится, читая инструкцию на упаковке кофе. Как тихо напевает что-то себе под нос. И неожиданно поняла одну очень опасную вещь: она снова начинает чувствовать себя рядом с ним дома.

Телефон Оскара внезапно завибрировал на столе.

Сообщение от Ландо.

-Ты жив?
И если да — Льюис просил напомнить, что у него есть доступ к камерам в подъезде.

Оскар тяжело вздохнул. Эвелин не выдержала и рассмеялась. Впервые за утро — по-настоящему легко.

Он посмотрел на неё. И замер. Потому что именно этой улыбки ему не хватало больше всего на свете.

— Что? — спросила она, замечая его взгляд.

Оскар медленно покачал головой.

— Ничего.

Потом чуть тише добавил:

— Просто я очень скучал по тебе. Даже когда ты сидела в соседней комнате.