23. Границы
Сингапур ночью всегда выглядел как декорация к фильму. Неон отражался в мокром асфальте, воздух был тяжёлым от влажности, а город будто вообще не собирался спать.
Но внутри Оскара последние дни всё было слишком шумно. И хуже всего — он сам понимал, что начинает вести себя неправильно.
После их разговора возле гаража стало легче. Немного. Эвелин снова была рядом, держала его за руку, смотрела тем самым взглядом, от которого внутри всё успокаивалось.
Но проблема не исчезла полностью. Потому что ревность редко уходит сразу после одного разговора. Особенно если за ней скрывается страх.
На следующий день перед квалификацией паддок снова жил в привычном хаосе. Интервью. Инженеры. Фотографы. Крики фанатов за ограждением. Оскар как раз выходил из брифинга, когда заметил их.
Эвелин и Шарль сидели на ступеньках .
Шарль что-то рассказывал, активно жестикулируя руками, а Эвелин смеялась так искренне, что это снова неприятно кольнуло внутри.
И Оскар тут же разозлился на самого себя. Потому что это уже становилось глупо.
— О, нет.
Ландо появился рядом буквально из ниоткуда.
— Ты опять смотришь.
— Я не смотрю.
— Друг.
Он посмотрел на Оскара с жалостью.
— Ты буквально остановился посреди паддока.
Оскар раздражённо выдохнул и пошёл дальше. Но настроение уже испортилось.
Проблема была не в том, что он не доверял Эвелин. Он доверял ей больше, чем кому-либо. Проблема была в том, что рядом с Шарлем она выглядела свободной.
А рядом с самим Оскаром в их отношения слишком часто вмешивались тревога, давление, страхи и разговоры о Формуле-1.
И какая-то маленькая, очень неприятная часть его мозга начинала шептать: "А что, если однажды она устанет от сложности?"
Вечером после квалификации Эвелин почти сразу почувствовала: Оскар снова закрылся. Не сильно. Но достаточно. Он стал тише. Более собранным. Начал отвечать короткими фразами. И теперь уже её это начинало злить.
— Хорошо, — сказала она наконец, когда они остались вдвоём в коридоре отеля. — Мы либо разговариваем нормально, либо ты прекращаешь делать вид, что всё в порядке.
Оскар поднял взгляд от телефона.
— Всё правда нормально.
— Нет.
Она подошла ближе.
— И ты ужасно врёшь, когда ревнуешь.
Он тихо усмехнулся. Без радости.
— Я пытаюсь не ревновать.
— Очень плохо получается.
Пауза затянулась.
Эвелин смотрела на него внимательно. И вдруг впервые поняла кое-что важное. Оскар не злился. Он боялся.
— Ты правда думаешь, что я могу уйти к Шарлю? — спросила она неожиданно мягко.
Оскар сразу отвёл взгляд. И это уже было ответом.
Эвелин медленно выдохнула.
— Господи.
Она подошла совсем близко. Заставила его снова посмотреть на неё.
— Ты серьёзно не понимаешь?
— Что именно?
В его голосе впервые за весь день прозвучала настоящая уязвимость.
— Я не влюбилась бы в человека вроде тебя, если бы хотела лёгкости.
Эти слова будто выбили воздух из лёгких. Оскар замер.
А Эвелин продолжила уже тише:
— Да, с Шарлем спокойно. Но именно с тобой я хочу проходить через весь этот хаос.
Он смотрел на неё слишком долго. Будто пытался убедиться, что это не сон.
— Ты ужасно влияешь на мою психику, — пробормотал он наконец.
Эвелин не сдержала смешок.
— Это признание в любви?
— Почти.
Она наконец улыбнулась нормально. И напряжение между ними начало таять. Оскар медленно обнял её за талию, уткнувшись лбом в её плечо. Очень непривычный для него жест. Слишком открытый. И именно поэтому у Эвелин внутри всё снова перевернулось.
— Я просто не хочу однажды стать человеком, рядом с которым тебе тяжело дышать, — тихо признался он. Настоящая причина. Не Шарль
Страх превратиться в источник давления.
Эвелин осторожно запустила пальцы в его волосы.
— Тогда перестань пытаться быть идеальным всё время.
Он тихо усмехнулся ей в шею.
— Поздно. Я уже зависим от тебя.
— Это звучит как диагноз.
— Так и есть.
Несколько секунд они просто стояли в тишине. А потом Эвелин вдруг сказала:
— Знаешь, что самое забавное?
— Что?
Она слегка улыбнулась.
— Шарль вообще считает, что ты выглядишь влюблённым катастрофически очевидно.
Оскар резко поднял голову.
— Он сказал это?
— Да. И ещё сказал, что ты смотришь на меня так, будто готов устроить международный кризис, если кто-то меня расстроит.
Оскар закрыл глаза рукой.
— Я больше никогда не заговорю с Леклером.
Эвелин уже смеялась. И впервые за последние дни он тоже наконец расслабился вместе с ней.