22. Призаниие
После Монцы всё стало странным. Не плохо. Но внутри Оскара будто поселилось тихое раздражающее чувство, которое он никак не мог выбросить из головы. И хуже всего было то, что он понимал: ревность иррациональна.
Шарль ничего не сделал. Эвелин — тем более. Но мозг всё равно цеплялся за мелочи.
Следующий этап проходил в Сингапуре. Город встретил их влажной жарой, неоновыми огнями и ощущением, будто ночь здесь никогда не заканчивается.
Эвелин обычно любила Сингапур. Но сейчас почти сразу почувствовала: с Оскаром что-то изменилось.
Не сильно. Настолько тонко, что любой другой человек даже не заметил бы. Но она замечала всё.
Он всё так же держал её за руку. Целовал в висок перед брифингами. Писал сообщения. Но временами будто уходил в себя.
Особенно когда рядом появлялся Шарль.
А Шарль появлялся часто. Слишком часто. Потому что, как оказалось, он действительно легко нашёл общий язык с Эвелин.
Это началось совершенно случайно. Они пересеклись утром в кафе паддока, пока Оскар был на инженерной встрече. Потом разговорились снова после практики. Потом Шарль скинул ей мем про "эмоционально нестабильных гонщиков".
И каким-то образом это превратилось в лёгкое дружеское общение. Без флирта. Без скрытого подтекста. Просто рядом с ним действительно было спокойно.
И именно это начинало сводить Оскара с ума.
Он заметил их вместе возле медицинского центра Феррари вечером в пятницу.
Эвелин смеялась над чем-то, что рассказывал Шарль, активно жестикулируя руками. А Шарль смотрел на неё с тем внимательным, тёплым выражением лица, которое Оскар слишком хорошо умел распознавать у других мужчин.
Ландо стоял рядом и, к огромному сожалению Оскара, тоже всё видел.
— Оооо.
Оскар медленно закрыл глаза.
— Даже не начинай.
— Нет, подожди.
Ландо выглядел слишком заинтересованным.
— Это ревность ?
— Я тебя ненавижу.
— Боже, это буквально сильная ревность.
Оскар раздражённо выдохнул и отвернулся. Но взгляд всё равно снова вернулся к ним. Автоматически. Как будто сам себе делал хуже специально.
— Они просто разговаривают, — сказал он скорее самому себе.
Ландо посмотрел на него с искренним сочувствием.
— Друг, ты сейчас выглядишь как человек, который вот-вот напишет грустный альбом.
Проблема была в том, что Оскар сам не понимал, почему его это так цепляет. Он доверял Эвелин. Полностью. Но вот Шарль...
Шарль был опасным типом людей. Слишком обаятельный. Слишком внимательный. Из тех, рядом с кем люди чувствуют себя особенными почти автоматически.
И самое ужасное: Эвелин рядом с ним выглядела расслабленной. Не испуганной вниманием прессы. Не напряжённой. А лёгкой.
Позже вечером Эвелин нашла Оскара возле гаража McLaren. Он сидел на ящике с оборудованием, листая что-то в телефоне с таким видом, будто собирался морально победить весь мир. Она сразу поняла: опять ушёл в мысли.
— Ты меня избегаешь? — спросила она, останавливаясь напротив.
Оскар поднял взгляд.
— Нет.
Слишком быстро.
Она скрестила руки на груди.
— Тогда почему ты последние два часа смотришь на меня так, будто я предала тебя и королевство?
Он невольно усмехнулся. Совсем коротко.
— Очень драматичное описание.
— Спасибо.
Пауза затянулась.
И Эвелин уже начинала раздражаться.
— Это из-за Шарля?
Оскар отвёл взгляд.
— Серьёзно? — она даже не скрывала удивления. — Ты всё ещё об этом думаешь?
— Я не "всё ещё думаю".
— Оскар.
Он тяжело выдохнул. И наконец честно сказал:
— Мне не нравится, насколько вы быстро сблизились.
Эвелин моргнула. Потом тихо рассмеялась. Не насмешливо. Скорее неверяще.
— Ты ревнуешь меня к человеку, который буквально пытается помочь мне не сойти с ума в этом мире?
— Вот именно это и проблема.
Она замолчала. А Оскар уже понимал: звучит плохо. Очень плохо.
Он провёл рукой по лицу.
— Чёрт. Я знаю, что это неразумно. Но каждый раз, когда я вижу вас вместе... мне кажется, что рядом с ним тебе легче, чем рядом со мной.
И вот это уже было настоящим. Не про Шарля. Про собственный страх.
Эвелин смотрела на него несколько секунд.
Потом медленно подошла ближе.
— Оскар.
Он поднял взгляд.
— Знаешь, почему рядом с ним спокойно?
Оскар заинтересовано смотрел на нее
— Потому что он не значит для меня столько, сколько значишь ты.
Он замер.
— С Шарлем мне легко.
Она мягко коснулась его руки.
— А с тобой — по-настоящему.
И сердце у Оскара болезненно сжалось. Потому что это было одновременно самым прекрасным и самым пугающим признанием, которое он когда-либо слышал.