19. под прицелами
Монца всегда была слишком громкой. Шум моторов здесь будто отражался от самого воздуха. Трибуны ревели ещё с утра, тифози заполняли улицы вокруг трассы красным цветом Ferrari, а атмосфера гоночного уикенда ощущалась почти безумной.
Эвелин никогда не любила Монцу.Слишком много людей, камер. Слишком мало пространства для дыхания.
И в этот раз всё ощущалось ещё тяжелее.
После инцидента с журналистами прошла почти неделя. Внешне всё оставалось нормальным. Оскар всё так же держал её за руку, когда они оставались вдвоём. Писал ей по ночам. Искал её взгляд после сессий. Но внутри Эвелин появилось новое чувство. Тревога.
Она впервые заметила это утром в отеле. Телефон буквально разрывался от уведомлений. Фан-страницы. Статьи. Тиктоки. Видео с заголовками: "Новая девушка Оскара Пиастри?" "Сестра Льюиса Хэмильтона украла сердце пилота McLaren." "Главная пара паддока?"
Она резко заблокировала экран. В груди стало неприятно тяжело.
— Не читай комментарии.
Голос Льюиса прозвучал от двери номера. Эвелин подняла взгляд. Он стоял с кофе в руках и выглядел слишком понимающим. Как всегда.
— Я не собиралась, — соврала она.
Льюис усмехнулся.
— Эв.
Она раздражённо выдохнула.
— Почему людям вообще настолько интересно, с кем я встречаюсь?
— Потому что люди любят красивые истории. Особенно если там есть Формула-1.
Она опустилась на край кровати и закрыла лицо руками.
— Иногда мне кажется, что я снова превращаюсь просто в "чью-то девушку" или "чью-то сестру".
Льюис сразу стал серьёзнее. Он подошёл ближе и сел рядом.
— Эй.
Она подняла взгляд.
— Ты никогда не была просто приложением к кому-то. И Оскар, кстати, смотрит на тебя совсем не так.
Эвелин знала это. Проблема была не в Оскаре. А в том, как быстро мир начинает забирать личное.
В этот же момент Оскар сидел на инженерном брифинге McLaren и почти не слушал происходящее. Потому что телефон снова вибрировал от уведомлений. И каждое второе касалось Эвелин. Он ненавидел это. Ненавидел, насколько быстро интернет превращает живых людей в контент.
— Земля вызывает Пиастри.
Оскар поднял голову. Инженеры уже смотрели на него.
— Извини.
Но даже после этого сосредоточиться не получилось. Потому что внутри росло другое чувство. Страх. Что всё это давление начнёт ломать её.
После практики он нашёл Эвелин возле закрытой части «paddock club».
Она стояла одна, опираясь руками о перила, и смотрела на трассу. И Оскар сразу понял:
она снова слишком много думает.
Он подошёл сзади тихо. Осторожно коснулся её спины. Эвелин чуть вздрогнула, но почти сразу расслабилась.
— Ты умеешь пугать людей, — пробормотала она.
— Только журналистов.
Она тихо усмехнулась. Но улыбка быстро исчезла.
Несколько секунд они молчали. Потом Эвелин вдруг спросила:
— Ты когда-нибудь жалел, что стал настолько известным?
Вопрос прозвучал неожиданно тихо. И очень уставше.
Оскар задумался. Потому что честный ответ был сложным.
— Нет, — сказал он наконец. — Но иногда я жалею о цене.
Она медленно повернулась к нему. И он увидел в её глазах то самое напряжение, которое последние дни становилось всё сильнее.
— Я не хочу потерять нормальную жизнь, Оскар.
Эти слова прозвучали почти шёпотом. И внутри у него сразу всё болезненно сжалось. Потому что он понимал. Очень хорошо понимал.
Он сделал шаг ближе.
— Ты её не потеряешь.
Эвелин горько усмехнулась.
— Ты правда веришь, что у людей вроде вас бывает нормальная жизнь?
"У людей вроде вас." Фраза неприятно кольнула. Будто она снова ставила между ними границу. Мир Формулы-1. И себя отдельно от него.
— Эв...
— Нет, послушай.
Она наконец посмотрела прямо на него.
— Ты справляешься с этим с детства карьеры. Льюис — вообще половину жизни. А я чувствую, будто меня резко бросили в океан без предупреждения.
Оскар молчал.
Потому что впервые не знал, как сделать ей легче. В этот момент где-то рядом снова защёлкали камеры. Кто-то заметил их через стекло. Эвелин инстинктивно напряглась. И Оскар почувствовал это мгновенно.
Он резко закрыл жалюзи на стеклянной перегородке. Шум снаружи стал тише. Но напряжение уже осталось.
— Вот видишь? — тихо сказала она. — Даже сейчас.
Оскар провёл рукой по лицу. Внутри начинало копиться раздражение. На прессу. На камеры. На невозможность просто побыть рядом с человеком спокойно.
— Я ненавижу, что тебе приходится через это проходить, — признался он.
Эвелин устало посмотрела на него.
— А я ненавижу, что начинаю бояться нашего мира вместо того, чтобы наслаждаться нами.
И вот это ударило сильнее всего. Потому что он тоже начал чувствовать: внешнее давление медленно проникает между ними.
Несколько секунд они стояли молча. Потом Оскар вдруг тихо сказал:
— Поехали со мной сегодня вечером.
Она нахмурилась.
— Куда?
— Просто подальше отсюда. Без паддока. Без камер. Без всех.
Эвелин смотрела на него несколько секунд. И впервые за последние дни почувствовала, как внутри становится чуть легче. Потому что рядом с ним всё ещё оставалось то самое чувство: будто они могут спрятаться от мира хотя бы ненадолго.