18. На весь мир
Следующие недели пролетели слишком быстро. Будто кто-то нажал ускорение на их жизни.
Бельгия. Перелёты. Тренировки. Медиа-дни. Теннисные турниры Эвелин. И бесконечные попытки украсть друг у друга хоть немного времени между этим хаосом.
Но теперь всё стало опаснее. Потому что мир начал замечать.
Сначала — мелочи. Камеры всё чаще ловили Эвелин рядом с гаражом McLaren. Журналисты начали задавать Оскару "случайные" вопросы о его личной жизни.
Фанаты в TikTok уже собирали видео с их взглядами под романтичную музыку. И, конечно, интернет мгновенно превратил это в отдельную теорию заговора.
— Вы буквально стали материалом для фандома, — сообщил Ландо, показывая Оскару очередной эдит.
Оскар посмотрел на экран и сразу закрыл лицо рукой.
— Господи.
— Нет, подожди, этот особенно хороший.
— Ландо.
— Тут музыка из какого-то Netflix-сериала, и вы смотрите друг на друга так, будто сейчас поцелуетесь.
Оскар тихо простонал.
— Я ненавижу интернет.
— А интернет любит вас.
На самом деле его это нервировало сильнее, чем он показывал. До Эвелин он почти никогда не пускал людей в личную жизнь. Не потому что скрывал что-то. Просто Формула-1 быстро учит: всё, что становится публичным, перестаёт принадлежать только тебе.
Именно поэтому сейчас он постоянно ловил себя на тревоге. Особенно за неё. Потому что он привык к давлению. А его любимая Эвелин — нет.
Она почувствовала это в Монце. Один из журналистов остановил её прямо возле паддока.
— Эвелин, вы встречаетесь с Оскаром Пиастри?
Она резко замерла. Вспышки камер сразу стали ярче. Громче. Навязчивее.
Эвелин ненавидела такое. С детства. Именно поэтому всегда избегала публичности, несмотря на фамилию брата. Льюис научился жить с этим миром.
Она — нет.
— Без комментариев, — спокойно ответила она и попыталась уйти.
Но журналист продолжил:
— Вы часто появляетесь вместе. Это серьёзные отношения?
Ещё одна вспышка камеры. И внутри сразу начало расти знакомое чувство тревоги.
— Я сказал: без комментариев.
Голос Оскара прозвучал неожиданно резко. Он появился рядом слишком быстро. Будто почувствовал ситуацию раньше, чем увидел.
Журналист тут же переключился на него.
— Оскар, значит, вы не отрицаете—
— Я сказал достаточно.
Тон был холодным. Почти ледяным. И Эвелин впервые увидела ту сторону Оскара, которую обычно показывали только стрессовые гонки.
Он аккуратно коснулся её спины и повёл дальше через паддок. Не резко. Но уверенно.
Пока шум журналистов постепенно не остался позади.
Только когда они свернули в более тихий коридор мотохрома, Оскар остановился.
— Ты в порядке?
Эвелин медленно выдохнула.
— Да.
Пауза.Потом честнее:
— Не очень.
Оскар сразу нахмурился.
— Эй.
Он осторожно коснулся её лица.
— Ты не обязана привыкать к этому за один день.
Она горько усмехнулась.
— Проблема в том, что я вообще не хочу привыкать.
И это было правдой. Она выросла рядом с известнейшим человеком спорта. Видела, как камеры могут уничтожать личное пространство. Как люди начинают чувствовать себя вправе обсуждать твою жизнь, будто сериал. И теперь этот мир медленно добирался до неё самой.
Оскар смотрел на неё с тяжёлым чувством вины. Потому что именно из-за него всё это начиналось.
— Если хочешь, мы можем сделать шаг назад, — сказал он тихо.
Эвелин резко подняла взгляд. И внутри у него сразу всё сжалось. Потому что он уже понял:
неправильная формулировка.
— В смысле... — быстро исправился он. — Не между нами. А публично.
Она несколько секунд молчала. Потом тихо спросила:
— Ты бы хотел этого?
Оскар даже не задумался.
— Нет.
Слишком быстро. Слишком честно. Он провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул.
— Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной из-за моего мира.
Эвелин смотрела на него очень долго. И вдруг поняла: он сейчас переживает не за себя.
Она медленно подошла ближе.
— Оскар.
Он поднял взгляд.
— Я не боюсь людей. Я боюсь потерять себя среди всего этого.
И именно это он понял лучше всего. Потому что сам иногда чувствовал то же самое.
Несколько секунд они просто стояли в тишине.
Потом Оскар вдруг усмехнулся. Очень тихо.
— Мы с тобой ужасно драматичные.
Эвелин не сдержала смешок.
— Это говорит человек из Формулы-1.
— Справедливо.
Он осторожно взял её за руку. Переплёл пальцы с её пальцами. Так естественно, будто делал это уже всю жизнь.
— Тогда давай договоримся, — сказал он тихо.
— О чём?
— Что всё остальное — это шум. А мы сами решаем, что между нами настоящее.
Эвелин почувствовала, как внутри медленно становится спокойнее. Потому что рядом с ним мир действительно иногда затихал.
Но проблема была в том, что Формула-1 никогда не перестаёт наблюдать. И они оба ещё не понимали, насколько сильно этот мир скоро начнёт давить на них.