11. Извини...
Паддок Сильверстоуна продолжал жить своей обычной жизнью. Журналисты бегали между моторхоумами. Фотографы выкрикивали имена пилотов. Механики переговаривались по радио. Мир вокруг шумел, двигался, не замечая, что для трёх человек в нескольких метрах друг от друга всё только что перевернулось.
Льюис смотрел на Оскара внимательно. Слишком внимательно. И Эвелин сразу поняла: он уже всё анализирует. Каждый взгляд. Каждую реакцию.
— Это тот самый парень? — повторил Льюис спокойнее.
Эвелин тяжело выдохнула.
— Лу...
Но было поздно. Потому что Оскар уже сделал шаг ближе. И выглядел он сейчас непривычно растерянным. Для человека, который всегда держал себя под контролем, это было почти шоком.
— Я не знал, — сказал он тихо.
Эвелин коротко усмехнулась. Не весело.
— Да, я заметила.
Эти слова ударили сильнее, чем она хотела показать. И Оскар это почувствовал.
Льюис медленно перевёл взгляд на него.
— Подожди. Ты реально подумал, что я встречаюсь со своей сестрой?
Оскар закрыл глаза на секунду. Чёрт. Когда это произносилось вслух, ситуация звучала ещё хуже.
— СМИ написали...
— СМИ пишут, что я сплю по четыре часа и питаюсь воздухом, — перебил Льюис. — Это не значит, что им нужно верить. Эвелин невольно прикрыла глаза рукой. Потому что да. Это было катастрофически неловко.
Оскар провёл рукой по затылку, явно пытаясь подобрать слова. И впервые за всё время знакомства Эвелин увидела, что он действительно не знает, как себя вести. Не холодный. Не собранный. А просто... потерянный.
— Эвелин, я правда не знал, — повторил он тише. — Я не должен был говорить те вещи.
Она смотрела на него несколько секунд.
И ненавидела то, что часть боли внутри всё равно смягчалась от его выражения лица. Потому что он выглядел искренне виноватым.
Льюис медленно скрестил руки на груди.
— Так. Сколько вам лет? Пять?
— Луис...
— Нет, серьёзно.
Он посмотрел на сестру.
— Ты не сказала ему, кто я.
Потом — на Оскара.
— А ты устроил драму из одной фотографии.
Оскар тихо выдохнул.
— Справедливо.
— Удивительно зрелое признание.
Эвелин закатила глаза.
— Пожалуйста, прекрати получать удовольствие от этой ситуации.
— Я не могу.
Льюис всё-таки усмехнулся.
— Это слишком смешно.
Несмотря на лёгкий тон, Эвелин слишком хорошо знала брата. Он уже напрягся. Уже начал оценивать Оскара. И это было плохо.
Потому что Льюис всегда становился резко защитником, когда дело касалось неё.
— Мне нужно на брифинг, — сказала она наконец, чувствуя, что ещё немного — и её голова просто взорвётся.
Льюис кивнул.
Но перед тем как она успела уйти, Оскар снова заговорил:
— Можем поговорить позже?
Тихо.Осторожно.
И в его голосе было столько настоящего сожаления, что внутри снова всё болезненно дрогнуло. Но Эвелин всё ещё было больно.
Поэтому она лишь коротко ответила:
— Не знаю.
И ушла.
Оскар смотрел ей вслед дольше, чем должен был.
Пока рядом не раздался голос Льюиса:
— Она редко так закрывается.
Оскар медленно повернулся. Льюис уже не улыбался. Теперь перед ним стоял не старший брат из шуток и тёплых разговоров. Перед ним стоял Льюис Хэмильтон. Человек, который привык защищать тех, кого любит.
Несколько секунд они просто молчали. Шум паддока будто снова стал громче.
— Я облажался, — сказал Оскар первым.
Льюис внимательно посмотрел на него.
— Да.
Честно. Без агрессии. И почему-то это звучало хуже любого скандала.
Оскар коротко кивнул.
— Я знаю. Но я не хотел сделать ей больно.
Льюис чуть наклонил голову.
— Тогда почему сделал?
Вопрос прозвучал спокойно. Но очень прямо. Оскар отвёл взгляд. Потому что ответ был слишком очевидным.
— Я приревновал.
И впервые он произнёс это вслух. Настоящее признание. Не для Эвелин. Даже не для Льюиса. Для самого себя.
Льюис молчал несколько секунд. А потом неожиданно тихо усмехнулся.
— Ты хотя бы честный.
Оскар поднял взгляд.
— Это не делает ситуацию лучше.
— Нет, но делает тебя чуть менее идиотом.
На секунду напряжение немного ослабло. Но только немного. Потому что Льюис всё ещё изучал его слишком внимательно. Будто пытался понять главное: можно ли доверить этому человеку свою сестру.
— Она тебе правда нравится? — спросил он вдруг.
Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно. Без шуток. Без иронии. Оскар даже не задумался.
— Да.
Слишком быстро. Совсем честно.
И именно поэтому Льюис заметил:
это уже глубже, чем обычный интерес.
— Тогда не делай этого снова, — тихо сказал он.
Оскар нахмурился.
— Чего?
Льюис посмотрел туда, куда ушла Эвелин.
— Не заставляй её чувствовать, будто ей нужно оправдываться за свою жизнь. Она и так слишком долго жила под чужими ожиданиями.
Эти слова неожиданно сильно зацепили. Потому что Оскар понял: он действительно сделал именно это. Не спросил. Не выслушал.
А сразу решил худшее.
Вечером после практики Оскар ещё несколько раз пытался написать Эвелин. Каждое сообщение стиралось. «Прости" звучало слишком мало. "Я идиот" — слишком очевидно.
В итоге он просто сидел в гостиничном номере, глядя на пустой чат. И впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно беспомощно.
А Эвелин в это время сидела на балконе отеля вместе с Льюисом. Ночной Сильверстоун шумел где-то вдали. Она молчала уже минут десять. Льюис не торопил. Просто сидел рядом. Как всегда.
— Он выглядел ужасно виноватым, — сказала она наконец.
Льюис тихо усмехнулся.
— Потому что так и есть. Но, Эв... мне кажется, он правда переживает.
Она опустила взгляд.
— Это не отменяет того, что было больно.
— Не отменяет.
Он кивнул.
— Но люди иногда делают глупости, когда им не всё равно.
Эвелин задумалась. И проблема была именно в этом. Если бы Оскар был ей безразличен — всё было бы проще. Но он уже давно не был безразличен. И именно поэтому его слова так сильно задели.