На пределе тормозов

Паддок Сильверстоуна продолжал жить своей обычной жизнью. Журналисты бегали между моторхоумами. Фотографы выкрикивали имена пилотов. Механики переговаривались по радио. Мир вокруг шумел, двигался, не замечая, что для трёх человек в нескольких метрах друг от друга всё только что перевернулось.

Льюис смотрел на Оскара внимательно. Слишком внимательно. И Эвелин сразу поняла: он уже всё анализирует. Каждый взгляд. Каждую реакцию.

— Это тот самый парень? — повторил Льюис спокойнее.

Эвелин тяжело выдохнула.

— Лу...

Но было поздно. Потому что Оскар уже сделал шаг ближе. И выглядел он сейчас непривычно растерянным. Для человека, который всегда держал себя под контролем, это было почти шоком.

— Я не знал, — сказал он тихо.

Эвелин коротко усмехнулась. Не весело.

— Да, я заметила.

Эти слова ударили сильнее, чем она хотела показать. И Оскар это почувствовал.

Льюис медленно перевёл взгляд на него.

— Подожди. Ты реально подумал, что я встречаюсь со своей сестрой?

Оскар закрыл глаза на секунду. Чёрт. Когда это произносилось вслух, ситуация звучала ещё хуже.

— СМИ написали...

— СМИ пишут, что я сплю по четыре часа и питаюсь воздухом, — перебил Льюис. — Это не значит, что им нужно верить. Эвелин невольно прикрыла глаза рукой. Потому что да. Это было катастрофически неловко.

Оскар провёл рукой по затылку, явно пытаясь подобрать слова. И впервые за всё время знакомства Эвелин увидела, что он действительно не знает, как себя вести. Не холодный. Не собранный. А просто... потерянный.

— Эвелин, я правда не знал, — повторил он тише. — Я не должен был говорить те вещи.
Она смотрела на него несколько секунд.
И ненавидела то, что часть боли внутри всё равно смягчалась от его выражения лица. Потому что он выглядел искренне виноватым.

Льюис медленно скрестил руки на груди.

— Так.  Сколько вам лет? Пять?

— Луис...

— Нет, серьёзно.

Он посмотрел на сестру.

— Ты не сказала ему, кто я.

Потом — на Оскара.

— А ты устроил драму из одной фотографии.

Оскар тихо выдохнул.

— Справедливо.

— Удивительно зрелое признание.

Эвелин закатила глаза.

— Пожалуйста, прекрати получать удовольствие от этой ситуации.

— Я не могу.

Льюис всё-таки усмехнулся.

— Это слишком смешно.

Несмотря на лёгкий тон, Эвелин слишком хорошо знала брата. Он уже напрягся. Уже начал оценивать Оскара. И это было плохо.
Потому что Льюис всегда становился резко защитником, когда дело касалось неё.

— Мне нужно на брифинг, — сказала она наконец, чувствуя, что ещё немного — и её голова просто взорвётся.

Льюис кивнул.

Но перед тем как она успела уйти, Оскар снова заговорил:

— Можем поговорить позже?
Тихо.Осторожно.
И в его голосе было столько настоящего сожаления, что внутри снова всё болезненно дрогнуло. Но Эвелин всё ещё было больно.
Поэтому она лишь коротко ответила:

— Не знаю.

И ушла.

Оскар смотрел ей вслед дольше, чем должен был.

Пока рядом не раздался голос Льюиса:

— Она редко так закрывается.

Оскар медленно повернулся. Льюис уже не улыбался. Теперь перед ним стоял не старший брат из шуток и тёплых разговоров. Перед ним стоял Льюис Хэмильтон. Человек, который привык защищать тех, кого любит.

Несколько секунд они просто молчали. Шум паддока будто снова стал громче.

— Я облажался, — сказал Оскар первым.

Льюис внимательно посмотрел на него.

— Да.
Честно. Без агрессии. И почему-то это звучало хуже любого скандала.

Оскар коротко кивнул.

— Я знаю. Но я не хотел сделать ей больно.

Льюис чуть наклонил голову.

— Тогда почему сделал?

Вопрос прозвучал спокойно. Но очень прямо. Оскар отвёл взгляд. Потому что ответ был слишком очевидным.

— Я приревновал.

И впервые он произнёс это вслух. Настоящее признание. Не для Эвелин. Даже не для Льюиса. Для самого себя.

Льюис молчал несколько секунд. А потом неожиданно тихо усмехнулся.

— Ты хотя бы честный.

Оскар поднял взгляд.

— Это не делает ситуацию лучше.

— Нет, но делает тебя чуть менее идиотом.

На секунду напряжение немного ослабло. Но только немного. Потому что Льюис всё ещё изучал его слишком внимательно. Будто пытался понять главное: можно ли доверить этому человеку свою сестру.

— Она тебе правда нравится? — спросил он вдруг.

Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно. Без шуток. Без иронии. Оскар даже не задумался.

— Да.

Слишком быстро. Совсем честно.

И именно поэтому Льюис заметил:
это уже глубже, чем обычный интерес.

— Тогда не делай этого снова, — тихо сказал он.

Оскар нахмурился.

— Чего?

Льюис посмотрел туда, куда ушла Эвелин.

— Не заставляй её чувствовать, будто ей нужно оправдываться за свою жизнь.  Она и так слишком долго жила под чужими ожиданиями.

Эти слова неожиданно сильно зацепили. Потому что Оскар понял: он действительно сделал именно это. Не спросил. Не выслушал.
А сразу решил худшее.

Вечером после практики Оскар ещё несколько раз пытался написать Эвелин. Каждое сообщение стиралось. «Прости" звучало слишком мало. "Я идиот" — слишком очевидно.
В итоге он просто сидел в гостиничном номере, глядя на пустой чат. И впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно беспомощно.

А Эвелин в это время сидела на балконе отеля вместе с Льюисом. Ночной Сильверстоун шумел где-то вдали. Она молчала уже минут десять. Льюис не торопил. Просто сидел рядом. Как всегда.

— Он выглядел ужасно виноватым, — сказала она наконец.

Льюис тихо усмехнулся.

— Потому что так и есть. Но, Эв... мне кажется, он правда переживает.

Она опустила взгляд.

— Это не отменяет того, что было больно.

— Не отменяет.

Он кивнул.

— Но люди иногда делают глупости, когда им не всё равно.

Эвелин задумалась. И проблема была именно в этом. Если бы Оскар был ей безразличен — всё было бы проще. Но он уже давно не был безразличен. И именно поэтому его слова так сильно задели.