Под властью секты

Отвратительная вонь в комнате была ужасна.
Шэнь Цзысюань брезгливо протёр рукой глаза, смахивая с ресниц пылинки — как назло, во время медитации в помещении, где он предавался самосовершенствованию, пахло так, словно в комнате умерли крысы или стухли яйца. Сравнение аромата было подсчитано и юноша решил, что вонь больше похоже на то, словно как бы в комнате реально стухли яйца. Он придирчиво огляделся, посчитав, что где-то здесь прячется виновник сего действа — однако, как бы пристально он не вглядывался в предметы интерьера, ничего подозрительного обнаружить не смог. Тогда, возможно, аромат шел от курильницы с благовониями, которая всегда стояла на столе возле окон? Тоже нет, запах совершенно отличается от этой отвратительной вони, но даже такая комбинация из двух совершенно разных ароматов создавало в итоге поистине «шикарное» амбре.
Будучи совершенно не в силах и дальше это терпеть, юноша резко вскочил и, бормоча себе под нос проклятия в адрес шутника, решившего напакостить ему, быстро пробежался по комнате, проверяя все уголки, где мог бы лежать источник отвратительной вони — по-прежнему ничего. Уже было почти отчаявшись найти источник, он вдруг понял, что совершенно упустил из виду кое-какого человека, способного на такую пакость.
Ну конечно, кто, как не Ван Цы, мог это сотворить и остаться безнаказанным?
«Ну все, Ван Цы, ты сам напросился. Не вини теперь меня за несдержанность».
Схватив меч, Шэнь Чжиюань уверенной походкой направился к коридору.
Он знал, что Ван Цы вместе со своей матерью проживает в специально отведенном для всех внебрачных детей главы клана домике у подножия скалы рядом с павильоном Золотого Лотоса, поэтому был уверен, что надменный мальчишка и сейчас там. Обычно такие, как Ван Цы, хоть и были «признаны» главой секты, но особо на радушное обращение со стороны соклановцев и законнорождённых детей не рассчитывали, чаще всего проживая в секте в качестве слуг или, на лучший конец, младшими учениками, которые могли годами совершенствоваться на пути к бессмертию, но так и не прорвавшиеся даже на четвёртый уровень культивации, поэтому отношение к ним было как к людям второго сорта. Только сам лидер клана бессмертных совершенствующихся решал, давать внебрачным детям свою фамилию или нет, так что положение у Ван Цы было не слишком завидным, хотя сам он из себя представлял не слишком хорошего человека; Ван Цы привык получать то, что он хочет, почти всегда, не гнушаясь ради желаемого прибегать даже к истерикам и угрозам переломать кому-нибудь ноги, а еще он безмерно любил свою мать, которая, однако, не славилась покладистым характером и всегда была надменной даже в общении с самим главой секты. Она ничуть не боялась его мнения, даже если оно было противоположным. И этим часто раздражала Шэнь Цзысюаня, считавшего, что госпожа Ван должна умерить свое завышенное эго.
Сейчас же ему было важно не думать о плохом.
Обведя взглядом местность, он быстрым шагом направился к довольно внушительных размеров зданию — эта постройка была сравнима разве что с самим императорским дворцом в столице; золотые капители колонн, со всех сторон украшенные нефритом, вид которых прямо-таки кричал о богатстве клана. В целом, если не брать во внимание тот факт, что здание со всех сторон было облицовано золотом и слепило глаза своей вычурностью, в остальном павильон Золотого Лотоса был шикарным из располагающихся на территории клана остальных построек. Окидывая взглядом снующих туда-сюда учеников в богато украшенных вышивкой ханьфу, парень вспомнил о госпоже Ван — и тут же скривил губы, словно съел что-то кислое на вкус.
Вот и чего этой женщине все неймется? Живет с рожденным от главы сыном в шикарном месте, но все равно постоянно требует все большего, складывалось такое впечатление, что расположенного рядом с этим богатым павильоном домика ей было мало, хотя глава то и дело временами задаривал наложницу дорогими подарками. И все равно та была недовольна, считая, что глава клана больше любит родных, законнорождённых детей от законной супруги, а бастардам дарит подарки из доброты душевной. Как бы юноша не пытался ее понять, у него это не получалось, а раздражение накатывало всякий раз, когда он встречался с ней взглядом — взгляд госпожи Ван был пронизывающим, острым и полным высокомерия. Любопытным был тот факт, что ее мало кто любил в секте, а ученики даже позволяли себе распускать о ней нелицеприятные слухи. Каждый раз, когда какой-нибудь из этих слухов достигал ее ушей, она вскипала от ярости и даже могла жестоко за это отомстить, не гнушаясь даже убийств. Если такое происходило, то незадачливого ученика потом находили либо вздернутым на дереве, либо утонувшим в реке, либо с перерезанным горлом. Но, даже зная ее жестокий нрав, в секте особо никто ее не боялся.
Задумавшись, юноша не сразу обратил внимание на то, что, оказывается, уже подошел к домику, где проживали госпожа Ван с сыном — он так сильно ушел в свои рассуждения, что совершенно не заметил, как уже был на месте. Его нога с размаху толкнула издавшую противный скрип дверь, а глаза сощурились, превратившись в узкие маленькие щелочки, стоило ему войти внутрь.
Госпожи Ван на месте не оказалось, как, впрочем, и ее сына. Но их отсутствие даже в какой-то степени было только ему на руку — можно было по-быстрому обследовать это жилище на предмет источника той отвратительной вони в его комнате, вдруг Ван Цы и его мать все же причастны к этому? Прежде чем отпускать подозрения, следовало сначала хорошенько осмотреть здесь все.
Не став себя останавливать, Цзысюань первым делом решил сначала проверить спальню Ван Цы, а комнату его матери обыскать последней. Конечно, у Ван Цы, несмотря на его надменный характер и излишнюю агрессию по отношению к нему, младшему ребенку их общего отца, мозги все же имелись — прекрасно понимая, что за любую пакость прилетает наказание, он все же не стал бы нарочно шутить над ним, а скорее уж подшутил над кем-то другим, кто не мог дать ему сдачи, но тем не менее юноша все равно желал проверить, чтобы подтвердить или опровергнуть подозрения.
Осторожно ступая, он направился к небольшой комнатке, где жил Ван Цы.
Помещение, в котором проживал незаконнорождённый сын главы, в целом было лишено тех шикарных изысков, что были в жилищах других членов клана. Ничего такого особенного, а вещей в этом доме было по минимуму — несколько добротных старых стульев возле такого же старого стола, который, в свою очередь, стоял над окном, выходящим в сад, одна кровать и два шкафа возле двери. И первым делом было решено осмотреть содержимое в шкафах.
Серьезно думая, что улики найдутся сразу, однако тут он наткнулся на неожиданный облом — потянувшись одной рукой к содержимому одного из шкафов, его взгляд случайно упал на неприметную с виду книжицу.
«Что за... Откуда это у него?!...»
Его взгляд медленно скользнул по грязной, видавшей виды, обложке книги с почти истлевшими страницами. Он бы решил, что книга не стоит его внимание, если бы на первой странице не было обозначено название одной из техник. И, между прочим, запретных техник!
Твою мать... Это же техника «Чёрной Бездны»! Но откуда она могла взяться у этого незадачливого паренька?... В голову мгновенно пришла мысль — Ван Цы ее кто-то дал! Или... или же он рылся в библиотеке без разрешения, наткнулся на книгу, а потом решил умыкнуть ее себе? На Ван Цы это было очень даже похоже, но с какой целью этот дурак практикует столь опасную технику, запрещенную в их клане, зная, что за ее использование наказание следует очень жестокое? Юноша понимал, что своими мыслями и догадками ничего не решит, следовало лично расспросить этого дурня и узнать истинные причины, а пока что книгу он конфискует — ей тут было не место.
Мрачные, пессимистические мысли продолжали лезть в его охваченный паникой мозг, вырисовывая худшие варианты развития событий. Юноша так сильно углубился в эти переживания, что не сразу заметил, как в дом кто-то вошёл. Полный ярости крик заставил его крупно вздрогнуть.
— Шисюн? Что, черт возьми, ты тут делаешь?!
Обернувшись на крик, юноша заметил стоящего у порога Ван Цы — лицо мальчишки было белее снега. Оттенок бледности тут же сменился на багрово-красный, когда он, свирепо глядя на нарушителя, шагнул в комнату и остановился, с надменным взглядом скрестив на груди руки.
Кажется, сейчас кое-кто был готов взорваться.
Шэнь Цзысюань, конечно, мог бы начать оправдываться, но он отлично помнил, что пришел за уликами, а значит ему нечего было стыдиться. Да и вообще, кто он такой и кто Ван Цы, чтобы перед ним оправдываться? Ха, не дождется!
Невозмутимо шагнул вперед, вытягивая в руке книгу в темно-синем переплёте.
— Что я тут делаю? Тебе правда так интересно, шиди? А ты посмотри-ка на это. Как ты думаешь, что это такое?
— Ты идиот? Это не моя книга! Да, это очень опасная техника, но я тебе клянусь, что эту книгу впервые вижу! Или ты мне до сих пор не веришь? — тихо прорычал он.
— Знаешь ты эту книгу или нет — меня не волнует. Раз она нашлась у тебя, то проще во всем признаться, что это все твоя матушка. Разве не так?
— Что, уже сыплешь обвинениями? Которые еще даже не доказаны, чья это вина? Да разве моя мать стала бы заниматься подобным?!
— Представь, вполне себе может. С нее станется, — равнодушно отозвался юноша, по-прежнему держа в руке книгу с гримасой отвращения на лице, как будто она была не сборником запретных техник самосовершенствования, а чем-то похабным.
— Какой же у меня глупый шисюн, — брезгливо скривился мальчишка, — ну хорошо, допустим. Тогда иди к главе и пожалуйся ему, а потом время покажет, кто из нас был прав.
— Непременно расскажу ему, не волнуйся. Кстати, это еще не все... — на одну долю секунды сделав озабоченное лицо, он бодро продолжил, не скрывая злости в тоне голоса: — Ты случаем не был в моей комнате? Там воняет будь здоров. Просто ужасно, дышать невозможно. Кто-то раскидал тухлые яйца, источник этого отвратительного запаха не нашел, как бы не старался. Ты смекаешь, к чему я веду?
Шэнь Чжиюань молча смотрел, как Ван Цы медленно выдыхает. По его бледному лицу было видно, что паренек боится, но не хочет признаваться в содеянном. Через минуту бледность покинула его лицо, сам Ван Цы хмуро поджал губы и даже стал казаться выше в плечах.
— Раскидал тухлые яйца... Что, прости? — хохотнул. Его лицо стало серьезнее, когда он медленно обошел Шэнь Чжиюаня кругом, заложив руки за спину и задумчиво прикусывая губы. — Ну что за бред. Шисюн, ты сам-то себя слышишь? По-твоему я похож на того, кто будет заниматься такими глупостями? — Ван Цы кивнул на книгу в его руке, всем своим видом выражая праведное негодование. — Я знаю, ты мне не веришь, но я тебе торжественно клянусь: я не раскидывал тухлые яйца в твоем доме и не занимаюсь тёмными практиками, я не брал в библиотеке эту книгу. Если же ты начнешь спорить, то говорю сразу — расскажи главе, старейшинам, кому угодно. Пусть они решат, виновен я или нет. Да восторжествует справедливость и пускай Небожители будут тому свидетелями!
Кажется, этот паренек был настроен более чем серьезно, раз так уверенно убеждал его в своей правоте. Видя, с какой мрачной решимостью горят его глаза, Шэнь Чжиюань подумал — а может ли быть такое, что Ван Цы действительно невиновен? Но кто тогда устроил все это... Но делать было уже нечего, пришлось согласиться с его словами.
— Хорошо, пусть Небеса рассудят нас по высшей справедливости.
— Надо же, шисюн, ты оказывается не такой уж и глупый, — злобно рассмеялся тот. Впрочем, его усмешка не несла в себе никакого злого умысла, потому что Ван Цы тут же сменил тему: — Кстати, спарринг уже через два дня. Здорово, да? Вот будь уверен, что я тебя отделаю! И за вторжение в мой дом тоже! Радуйся, что моей матушки тут сейчас нет, а не то бы тебе досталось.
Шэнь Цзысюань меланхолично кивнул, соглашаясь с его словами — тут он был прав. Юноша уже хотел было что-то сказать на эту реплику, но не успел — неожиданно дом затрясся, грозя вот-вот рухнуть и похоронить обоих юношей под завалами, но Цзысюань успел вовремя схватить Ван Цы за шиворот и выскочить вместе с ним в окно.
— Что за... — пробормотал тот, стоило им очутиться в безопасности. — Землетрясение?
— Увы, нет. Кое-что похуже.
И это была чистая правда.
Несмотря на то, что сейчас в бессмертном мире царило относительное спокойствие, землетрясения и прочие природные бедствия время от времени случались, но конкретно это не было стихией природы — это больше было похоже на то, как будто просыпается огромное существо, до поры до времени мирно дремавшее под недрами земли.
Ван Цы, кажется, тоже осознал, чем могло являться «землетрясение», поскольку глаза были такими широкими, что были готовы закатиться, а лицо побледнело. С шумом втягивая в себя воздух, он крупно задрожал от обуревавшего его страха перед неизвестностью. Шэнь Цзысюань мрачно смотрел на дом. Вопреки его мыслям, что это могло продолжаться довольно продолжительное время, грохот однако улёгся, а вскоре и вовсе пропал. Создавалось такое впечатление, что его и не было вообще. Громко хмыкнув, юноша перевел взгляд на шиди — тот пока что был не в себе от страха, но вскоре успокоился и лишь обезумевший взгляд выдавал его истинное состояние.
— Ч-что это только что было? — пролепетал он. — Ш-шисюн! Мне страшно! Я не хочу тут оставаться.
— Я тоже не хочу больше тут находиться, поэтому идем в Павильон Золотого Лотоса, узнаем, что случилось, — отозвался тот. — Уверен, все уже там. Заметить это было попросту невозможно. Идти можешь?
Слабый, неуверенный кивок.
Ван Цы боялся, это было видно. А раньше храбрился, какой он смелый, все хвастался, что обделает его на спарринге, а сам-то в итоге оказался не шибко-то и стойким. Подавив горестный вздох и борясь с желанием закатить глаза, Шэнь Цзысюань крепче сжал ткань на воротнике Ван Цы и вместе с ним направился в сторону павильона. Туда уже как раз сбегались остальные ученики, так что им следует поднажать, если они хотят выяснить природу странных толчков.
И они непременно выяснят это.