Часть 168. Первый шаг.
Минуты две Азраэль играл почти автоматически, мысленно находясь не на этой сцене, а за кулисами с Дездемоной, пытаясь подавить в себе сотую волну слёз, боли и криков ярости. Он не хотел верить в её слова, однако их больше ничто не перебьёт, поэтому оставалось лишь принять неизбежное.
В какой-то из моментов Азраэль вдруг очнулся и вновь оказался в театре под открытом небом, стоя перед Аластором:
— "Вы шишки не набили?" — Спрашивал он, сузив взгляд и наклоняя голову.
Яго не должен был настолько широко улыбаться и выглядеть так насмешливо, поэтому Азраэль мгновенно посчитал, что его поведение относится к Отелло.
— "Ты смеешься?" — Произнёс, точно осведомляясь, доволен ли он их c Дездемоной ссорой.
— "Нет!" — Посмеялся он, махнув ладонями, — "Я - над вами? Боже упаси!
Переносите по-мужски обиду."
— "Рога - отличье чудищ и зверей." — Продолжал он, на мгновение подняв пустой взгляд на макушку Аластора, откуда перед шляпой, что походила на его собственную, выглядывали оленьи рожки.
— "Немало же тогда зверей и чудищ
Средь наших населенных городов..."
Последующие реплики были так же хорошо пропитаны ядом, как и несколько предыдущих. Азраэлю было больно по сию секунду вспоминать последний час своей жизни: в груди сжималось всё тугим узлом, а сердце щемило до кома в горле из чистой злобы, а Аластор, почти разглядев формирующуюся слезу в нижнем веке ангела, стал улыбаться только счастливее, что действовало на нервы и Азраэлю...
— "Кто ты?" — Спросил он, в очередной раз осознав, что теперь уже перед ним стоит Дездемона и сцена давно сменилась.
Вопрос он задал тихо, будто обращался не к ней, а философствовал, глядя на таинственный портрет. Он не хотел её видеть или слышать, как не хотела и она.
— "Твоя супруга, Тебе и долгу верная жена." — Отвечала девушка, только голос её теперь звучал холодно, и той искры в глазах, которая появлялась каждый раз только на пару с Азраэлем, пропала.
— "Попробуй подкрепить все это клятвой
И душу в тот же миг свою сгуби.
Решись поклясться, что не изменила." — Вдруг жёстко произнёс он, скривив губы.
— "Клянусь, и это знают небеса!" — Произносила она следующие строки, точно до неё не доходило, что с ней говорит уже не мавр, а сам Азраэль через него.
— "Они тебя изменницею знают."
— "Кому я изменяла? С кем? Когда?"
— "Нет, Дездемона. Прочь! Прощай! Развейся!" — Не выдержал он, сорвавшись на такой оглушительный рёв, что его голос почти что обрёл ангельские очертания.
Никто в Аду не знает, что перед ними выступает Высший ангел, никто и не должен догадаться.
— "Ужасный день! Ты плачешь? Отчего?
Скажи мне, я ли этих слез причина?
Ты, верно, думаешь, что мой отец
Виновен в том, что ты отозван с Кипра?
Все может быть, но ведь терплю и я.
Он также ведь и от меня отрекся."
— "Пускай я чем-то бога прогневил.
Над непокрытой головой моею
Он мог излить несчастье и позор,
По горло утопить меня в лишеньях,
Сгноить в бездействии. Средь этих мук,
Мне верится, в углу душевном где-то
Я б силы почерпнул все это снесть.
Иное дело быть живой мишенью
Насмешек, чтоб кругом смотрели все
И каждый тыкал пальцем. Но и это
Я вынес бы. И это. Без труда.
Но потерять сокровищницу сердца,
Куда сносил я все, чем был богат...
Но увидать, что отведен источник
Всего, чем был я жив, пока был жив...
Но знать, что стал он лужею, трясиной
Со скопищем кишмя кишащих жаб...
Терпенье, херувим светлейший рая,
Стань ада грозной фурией теперь!"
— "Надеюсь, ты в меня, как прежде, веришь?" — Несмотря ни на что играла она, изображая невинную шекспировскую Дездемону.
— "О да, как в мух на бойне в летний день,
Которые кладут яички в мясо!
Чарующая сорная трава,
Благоухающая так, что больно,
Зачем ты есть, зачем ты родилась?!" — Просыпалась та же обида и гнев, которые звучали и в самый первый раз, когда он читал эти реплики ей.
— "Скажи, в чем грех мой? Что я совершила?"
— "Ты для того ль бела, как белый лист,
Чтоб вывести чернилами "блудница"?
Сказать, в чем грех твой, уличная тварь,
Сказать, отребье, что ты совершила?
Стыдом я щеки раскалю, как горн,
Когда отвечу. Выговорить тошно.
Нет сил. На небе зажимают нос,
И месяц закрывается, и ветер,
Целующий все вещи на земле,
Так он распутен, прячется от срама,
А ты не знаешь, шлюха без стыда,
Что совершила ты, что совершила?"
— "Ты не имеешь права, видит бог, Так обижать меня..." — Не решилась она произнести это достаточно громко, заметив, что Азраэль даже сейчас не в силах оскорбить её.
— "Так ты не шлюха?"
— " Христом клянусь, что нет! Когда беречь
Себя от посторонних посягательств
Для мужа в непорочной чистоте
Не значит шлюхой быть, то я не шлюха."
— "Не шлюха?"
— "Нет, пускай погибну я!" — Ударила девушка себя в грудь, приоткрыв губы и позволив одинокой слезе стечь по белой щеке.
— "Не может быть."
— "Вступись, святое небо!" — Взмолила она, подняв голову вверх и в тот же момент замерев на месте, совершенно позабыв о театре, о сцене и об Азраэле.
Её глаза теперь были прикованы в крутящемуся золотому кольцу высоко в небе, а в разные стороны от него исходили жёлтые лучи, движущиеся в два ряда в разных направлениях. Азраэль продолжал произносить какие-то строчки, но в одно из мгновений замер, поняв, что Дездемона вышла из роли, чего никогда прежде не делала без причины.
Азраэль тоже вытянул шею, развернувшись и взглянув за спину вверх; когда тот также разглядел кольцо и осознал, что произойдёт в следующие секунды, его губы расступились в тихом неверии:
— Нет...
Вслед за ним толпа грешников поголовно стала замечать эту ангельскую аномалию в небе; многие стали кричать, а остальные — замирать в одном положении и с ужасом наблюдать, как кусочек неба стал светиться ярче.
Ослепляющий луч прорвал толщу облаков светло-голубого и кроваво-красного цвета, выстелив прямо в часовую башню, что находилась сразу за поставленным семьёй Морнингстар театром. Вместе с колоколом, звуком битого стекла и крушащегося бетона стали резать слух и крики.
Азраэль среагировал молниеносно, оранжевым пузырём охватив всех ребят за кулисами и уведя их в сторону на землю от того места, где в следующую секунду приземлились гигантские часы, поднимая за собой плотное облако пыли и нескольких осколков в воздух.
Воплей была огромная волна; грешники в панике и страхе разбегались в стороны, что-то крича про истребление, хотя больше не работающие часы отсчитывали ещё три дня.
Азраэль сам сумел подлететь в воздух, а там, прокашлявшись от кучи пыли, как можно скорее стал разглядывать, целы ли грешники. Он быстро отыскал глазами оранжевый купол и подлетел к ним.
Ребята были ошеломлены, но не ранены.
Но больше всего Азраэля взволновало то, что ни Дездемоны, ни Аластора в этом куполе не было, хотя должны были.