Часть 97 (С иллюстрацией). Кружатся Жизнь и Смерть в одном танце.
Когда Азраэль, неспешно опередив меня на повороте, преодолел первые три ступени вниз, он оглянулся назад, проверяя меня. Я вопросительно воззрилась на него, и тот протянул мне руку в предложении помочь.
— Или можно просто открыть портал.
Хотелось сказать нет и молча протянуть руку, но я заставила себя кивнуть.
— Неужели это твоё первое адекватное решение? — Усмехнулся он.
— Считаешь прикрывать тебя от твоих братьев было неадекватным решением? — Вскинула я бровь. Хоть в моём голосе и звучала насмешка, я не смогла продемонстрировать это своей ухмылкой.
— Объективно — нет. — Ответил он, щёлкнув пальцами, открывая воронку золотистого обруча. Я вошла туда первой, а вслед за мной он сам. Мы вышли в холл, неподалёку от дверей в гостиную.
— Зайдёшь первой?
— Лучше ты.
Азраэль изумлённо вскинул брови, однако противиться не стал. Он кивнул, мол, согласен, и вошёл первым в холл, предварительно нацепив очаровательную улыбку.
— Наконец-то! — Раздался голос Ниффти, а остальные её слова прозвучали уже приглушённее из-за закрытой двери, — где потерял свою Дездемону?
— Она скоро подойдёт. Вы уже репетируете?
Диалог продолжился, а я прижалась к двери и вскинула голову вверх, снова поддаваясь войне внутри себя. Нужно было признать: я подпускаю Азраэля слишком близко к себе. Да, у нас одна цель, но это не должно значить, что мы заботимся друг о друге.
Нельзя.
Мы сближаемся — и это плохо, хоть и тешит ту часть, меня, что была сломана одиночеством. Компания этого серафима была бальзамом на душу, однако у этого бальзама был побочный эффект — боль, которую потом принесёт разлука. Лучше уж пусть мне будет так же больно от отсутствия плеча, на которое я могу положиться — я всё равно привыкла в этой боли — чем от того момента, когда нам с ним придётся распрощаться.
Хотя, может, я драматизирую и мне всё это просто мерещиться?
Дальше раздумывать было опасно, и я заставила себя войти.
Каждый раз, когда я на него смотрела, мне становилось неприятно от этого чувства вины. Он улыбался, смотря мне в глаза, и это даже не было частью спектакля. Он улыбался мне, а я горько отвечала в ответ репликами.
Когда наступала очередь других оккупировать сцену, мы с Азраэлем садились на диван, но ни о чём не говорили, а просто сидели рядом, не касаясь.
Репетиции продолжались как обычно, и кроме реплик Дездемоны, я не произносила ни слова, и то же самое было с Азраэлем. Мы молча наблюдали за остальными, и наши губы двигались в унисон с губами других актёров беззвучно, следя за точностью слов. Я была готова смотреть на сцены безотрывно — не хотелось встречаться взорами с остальными. Черри, Краймини и Энджел довольно часто поглядывали на нас, а затем перешёптывались. А Аластор и вовсе не смотрел в мою сторону, даже когда я пыталась вытянуть из него лишь взор. Тот упорно создавал вид, что меня не существует.
Вскоре Энджел стал засыпать на плече у Хаска, а Черри, сидящая с другой стороны от Даста, жалась к нему в объятии, почти сопя. Бармен одарил её недовольным взглядом, однако к нему самому запрыгнула Кики и комфортно устроилась у него на коленях. Арахнисс изредка поглядывал на Краймини, пока Каин развлекал его своими разговорами, в которых едва слышно проскальзывало имя Вельвет, а принцесса и её девушка вместе сидели в обнимку, каждая уча свои строки. Бакстер что-то бесконечно печатал на своём планшете в кресле, на спинке которого мирно спал Раззл.
В следующий раз, когда Дездемона и Отелло оказались вдвоём в какой-то из сцен, Ниффти решила изменить наши положения. Она никогда не исправляла нас, никогда не делала замечаний, но сегодня решила докопаться именно до наших позиций.
— Встаньте ближе!... Недостаточно!... Ближе! — Последовало ругательство на японском, а затем снова по-английски: — В этой сцене вы должны показать вашу любовь! Нет, не... Аластор! — Обратилась она к нему, пробежавшись по спинке дивана к демону и снова меняя тон на почти щенячий: — Не мог бы ты одолжить мне свою трость?
— Je vous en prie!
Он оторвал губы от чашки с кофе и приподнял руку, в ней вдруг проявился его микрофон из чёрной тени. Ниффти благодарно кивнула и появилась подле нас за полмгновения. Внезапно конец трости толкнул спину Азраэля, и тот, пошатнувшись, приблизился ко мне почти вплотную. Микрофон задел и меня, однако из-за слабости, боли и этих высоких каблуков моё тело стало тянуться к полу. Ладони машинально ухватились за вытянутые руки Азраэля, и теперь наши пальцы обвивали локти друг друга. Я подняла глаза и заметила, насколько близко мы стояли. Практически нос к носу. Он был в не меньшем ошеломлении, чем я. В ушах забилось сердце.
Непонятный щелчок, раздавшийся откуда-то со стороны дивана, заставил нас вынырнуть из этого момента и обернуться в сторону: проснувшаяся Черри убирала телефон, а потом что-то показывала на экране Хаску, а затем ей пришлось разбудить и Даста, за что бармен недовольно покосился на девушку. Чарли прикусывала нижнюю губу, а глаза её горели. Взоры остальных грешников на себе я попыталась проигнорировать, зная, что те совсем не улучшат положение.
Я вынудила себя встать ровно, и руки Азраэля оставались на мне ещё пару секунд, прежде чем мои замёрзли вновь от исчезнувшего тепла.
— Продолжаем! — Выкрикнула Ниффти, и нам пришлось повиноваться.
Через полтора часа всё закончилось, все разошлись по своим номерам или бару — в случае Каина и Арахнисса, — а мы с Азраэлем и Ниффти остались на репетицию танца. Меня уже не тешила эта затея. Теперь я настраивалась себя на то, чтобы оставаться как можно дальше от него, не сближаться с ним ни эмоционально, ни тем более физически.
У Ниффти были другие планы. Она снова демонстрировала нам хореографию, но уже без Бакстера, рассчитывая на нашу прекрасную память, и не ошиблась. Мы уже выучили основные элементы, а потом посматривали друг на друга.
На последней репетиции мы попытались станцевать с самого начала, и Ниффти включила музыку. Текст вновь пробирал до костей.
Смерть так тяжела и жестока,
Но Любовь будет хуже, увы.
В любви безмятежном потоке,
Увидишь ты смерть красоты...
Теперь мы с Азраэлем выполняли элементы отдельно, расступаясь, создавая всё больше пространства между нами...
Любовь так безупречно прекрасна,
Но Смерть порой уж милей,
Милей, когда Любовь так ужасна,
Все та же Любовь. Поскорей
Спаси ты Смерть Любовью своей
Или уничтожь и сожги ту дотла.
Сохрани ее в сердце своем, не жалей
Ту ночь, что подарила она.
И вновь, выписывая повороты, окружности и элегантные шаги, мы сблизились, сплели пальцы с ладонями и закружились вместе, не в силах оторвать взгляды друг от друга, и внутри снова что-то начало переворачиваться, сердце — учащённо биться.
Кружатся Жизнь и Смерть в одном танце,
Между ними горит та Любовь.
Та Любовь, что жестокостью потом обернется,
А, быть может, запылает вновь...