Часть 96. Возвращение к реальности.
— Что происходит? — Растерянно искала я ответы в его глазах.
— Ты становишься собой. Просто нужно подождать. — Тянул он слова, а его ехидная улыбка была явным доказательством того, что он наслаждается моей болью.
Слёзы снова заполнили глаза, Аластора размыло водой и я наклонилась над полом, падая и скручиваясь. Пальцы тряслись, похолодели, сжимали между собой копну волос, а когда я вновь подняла взор, чтобы вытянуть из Аластора хотя бы утешительное слово, я его там не нашла. Я вновь оказалась в пустой комнате, и в груди что-то защемило знакомой болью.
Какие-то мгновения чужих жизней продолжали резать глаза, и я пока не понимала, откуда они. Это ведь не могла быть я? Я не состояла в сектах... Я не сидела в тюрьме... Я не была частью пиратского состава... Не убивала...
Никогда не убивала...
Тогда откуда все эти трупы?
Я не понимала, от чего кричу: от боли, которую можно сравнить с ломаными костями и изрезанием кожи стеклом, или от ужаса, который выбрасывал в мои глаза собственный мозг? Желудок скрутился.
Красные глаза...
Золотые цепи...
Чья-то широкая ухмылка...
Ева...
Я — часть Евы.
Паника накрыла меня с головой, а осознание ударило под дых, когда я поняла, в чём смысл моей жизни.
Я не хочу... Не хочу.
— Хей, хей... Мона?
Рядом со мной раздался голос, и мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы распахнуть веки, однако слёзы не позволили мне с первого раза разглядеть лицо перед собой.
Это был Азраэль.
— Это я... — Будто произнёс он в подтверждение моим мыслям.
— Отойди! — Недоверчиво оттолкнула его я, снова упирая глаза в пол, заставляя себя сесть и следить, чтобы тот не приближался.
— Ты стирала себе память?
— Нет! — Крикнула я быстрее, чем успела осознать его вопрос. — Или да... Я не знаю. Мне больно...
Сиплый, вымаливающий голос был почти не слышен, однако он всё же уловил смысл моих слов. Он не двигался, а на его лицо я не собиралась смотреть — я глядела в пол и там видела части своей жизни, о которых даже не подозревала.
— Мона?..
— Прочь. — Прошипела я сквозь зубы, когда его рука дрогнула в мою сторону. Тот послушно замер.
Вдруг события, происходившие в моих мыслях, стали приобретать другие краски. Более современные, адские... Я вспомнила, как попала в Ад, как встретилась с Азраэлем, наши репетиции, поездка в соседний город.
Вот, что означали слова Вегги и Ниффти, не так ли? Азраэль играл Отелло.
Пещера, в которой я узнала, что Азазель мой отец...
Объятие с Азраэлем...
Последние мгновения забытых воспоминаний уже не ударяли в голову, хотя боль до сих пор ощущалась очень чётко. Я посмела поднять глаза на ангела, что сидел передо мной, а в его собственных металось беспокойство.
— Азраэль...
— Вспомнила? — Догадался он, и на его лице промелькнуло облегчение.
— Лучше бы не вспоминала... Никогда.
— Я понимаю. — С горечью ответил он. Его рука на полу снова дёрнулась, но осталась на месте, а вторая лежала на согнутом колене. — Может, сегодня репетицию тебе пропустить?
— Нет. — Отчётливо ответила я, мотнув головой.
Здесь я поймала себя на одной колючей мысли. Удивительно приятной и дьявольски неправильной одновременно: дело не в том, что нам нужно продолжать работать, а в том, что Азраэль уйдёт. Поэтому я была готова спуститься вниз и продолжать читать реплики бесхарактерной Дездемоны, просто чтобы подольше побыть с единственным человеком, которому не всё равно.
— Ты не в состоянии, — спокойным голосом заметил ангел. — Ты сейчас на полном серьёзе собираешься признаваться в любви Отелло и терять платки?
Я тяжело вздохнула.
— Это нужно Чарли. Просто дай мне пару минут — я приду в себя.
Я всё ещё пыталась отдышаться, опуская взгляд на ковры собственной комнаты, слегка дрожа от страха перед собственными воспоминаниями. Присутствие Азраэля как-то помогало, но я пока не выяснила, как именно.
Внезапно кожу на руке обожгло, я стрельнула взглядом вниз: вторая часть ладони ангела покрывала тыльную сторону моей руки. Когда я нашла в себе силы, которые подпитывало любопытство, то подняла голову. Он был напряжён, хотя мягкость его руки можно было сравнить только с перьями.
— Твои волосы. Они снова становятся золотыми.
— Это уже не сюрприз. — Проговорила я, постоянно моргая от частых толчков колючей боли и новых событий из своей жизни. Пальцы под его рукой напряглись. Он это ощутил, принял как предупреждение и убрал руку. Я прикусила губу, мысленно ругая себя за неспособность оставаться обездвиженной.
— Тебе что-то надо?
— Я хочу есть.
— Проводить до кухни или принести что-то?
— Что ты делаешь?! — Прошипела я, злобно стрельнув в него глазами. От усилий, которые пришлось приложить, чтобы мой голос звучал увереннее и эмоциональнее, я снова поморщилась от боли. — Зачем ты сидишь здесь? Ладно прошлая ночь... Я понимаю. Тогда я была не в себе, и мне нужен был кто-то, кто вернул бы меня к реальности. Но сейчас? Почему ты пытаешься мне помочь? Почему не ненавидишь???
Мне действительно было интересно. Этот вопрос я держала при себе весь день, но сейчас хотела ответов, и мне было плевать, что каждая буква отдавалась болью не только в голове, но и в глотке.
Да даже в груди...
Азраэль молча взирал на меня, будто на моём лице был подсказки или нужные комбинации слов.
— Если с тобой что-то случится, мы не сможем доказать Высшим, что ты способа на добро, а искупление возможно. — Ответил он, хотя в глазах читался совсем другой ответ.
Ну не могут они выглядеть так заботливо в унисон с такими словами!
— Конечно, — выплюнула я, отвернувшись в сторону. — Но для этого мне достаточно быть живой, а не полностью здоровой. Пошли.
— На кухню?
— На репетицию. — Жёстко исправила его я и стала подниматься.
Вышло неуклюже, шатко, а он почти выставил руки, чтобы помочь мне, но я небрежно их отмахнула, шагая к двери. Азраэль остался за спиной.
— Может, ты хотя бы обувь сменишь? В таком состоянии и на таких шпильках ты будешь только падать.
Я повернулась назад: Азраэль стоял уже в паре метров от меня, опираясь на одну ногу и держа руки скрещенными на груди. Одна его бровь была вскинута, а лицо — невозмутимо.
— Ты не позволишь этому случиться. — Почему-то вылетело с моих губ, и я обернулась и зашагала прежде, чем тот успел отреагировать.
Может, это прозвучало резко и самоуверенно, даже дерзко, но это было правдой.
Он постоянно пытался меня поймать, не осознавая, что падает сам...
Где-то глубоко в себе я подавила желание изобразить подкосившиеся ноги — просто чтобы доказать ему правдивость моих слов. За мной наконец раздался стук его собственных каблуков. Мы вышли в коридор.
— Не переместишься? — Спросил он мне в спину.
— Будет больнее.
Больнее не было бы, а даже наоборот.